You can

Засунь свою доброту и искренность куда подальше и относись к людям так, как они относятся к тебе. ©

      Если бы Гарри сказали, что он половину ночи проведёт в доме парня, который ему нравится, что он будет общаться с другом этого парня и слушать нервные рыдания и бормотания в духе "У меня ничего не выйдет, я, блядь, безнадежен". Гарри бы посмеялся, поправляя свою шевелюру.       Но все не так, нет. Он просидел в доме Луи до четырёх утра. Он слишком не выспался и устал. И в университете он был жутко раздраженный и злой, особенно когда к нему прибежал Найл. — Выспался, детка? — Найл сегодня будто в сто раз громче и надоедливее.       Он выглядит более выспавшимся и довольным. Гарри сверлит его взглядом, не верит, какого черта все это происходит с ним. — Ты не сдержал обещание, — буквально шипит Гарри и отворачивается от него, усаживаясь на свободную парту. Он чувствует себя разбито и подавленно. — Просто вчера столько всего произошло. А потом я не мог найти тебя, мне сказали, что ты уехал с Зейном и Луи. Знаешь, как я волновался. Я не мог дозвониться до тебя, и, — он не договаривает и смотрит взволнованно, — что вчера произошло? Блядь, Гарри, я места себе не находил. — Мы просто отвезли Луи, немного пообщались, и я уехал домой, — отпирается Стайлс и пытается повторить конспект. — Я простоял возле твоего дома до трех ночи. Как вы, блядь, не убили друг друга с Зейном? Ты не хочешь рассказать мне, дружище?       Найл тяжело дышит от переполняющих его эмоций. Он требует слишком много от Гарри, надеется на адекватный ответ. Ждёт, что тот выложит ему все от начала до конца, как это происходило всегда между ними. Но. — Нет, не сегодня.       И Найл задерживает на секунду дыхание, пытаясь поймать взгляд Гарри. Но ничего не получается, и он словно уходит в себя, замолкая. Хоран непривычно тихий, спокойный записывает лекцию и не смотрит на Гарри.       Невыносимое чувство таилось внутри него. Сердце Гарри не могло удержать в себе всю боль хреновой ситуации. Ему было больно из-за Луи, который вел себя слишком непривычно и странно, ему было больно из-за Зейна, который просто утонул в своём пруду и запутался в тине. Поэтому Гарри не мог нормально засыпать, посещать пары, веселиться. Он просто не мог, блядь, дышать.       Этих двоих не было в университете уже третий день, и Гарри терял всякую надежду на то, что ему вновь удастся хотя бы заговорить с Луи. Потому что все просто полетело к чертям. Они даже с Найлом почти перестали общаться, перекидываясь лёгкими фразами типа "Привет, как ты?" Да, эти тупые вечеринки никогда к хорошему не приводят.       Гарри каждый день ходит до своего дома один без сопровождения Найла, и этого жутко не хватает. Было невыносимо тоскливо и скучно. Он плелся вдоль уютной когда-то аллеи, но сейчас с ветвистых деревьев слетали последние листья, и они смотрелись устрашающе. Это вгоняло в невероятную тоску. Гарри смотрит себе под ноги, подпинывая сухие листья. И останавливается, когда замечает впереди своих ног чьи-то ещё. Чьи-то. — Привет, Гарри, — Луи мило улыбается.       Он одет в футболку и легкую ветровку, которая не застегнута и пропускает ветер. Стайлс подумал о том, что он бы точно замёрз, если бы разгуливал в таком виде. Но перед ним стоит Луи, который осветляет собой понурую погоду. Гарри не может просто так стоять и молчать, поэтому он просто подходит и сгребает Луи в объятия. Такого теплого и красивого Луи. — Хей, раздавишь меня, — смеётся Томлинсон, чуть отодвигая парня от себя, — перестань. Чёрт. — Как ты? — Гарри неуверенно отходит назад и смотрит на Луи. У того растрепанная ветром прическа и самые красивые во всем мире глаза. И Гарри слишком больно от этого. — Все отлично, правда, — Луи становится немного серьёзным, когда пытается понять взгляд Гарри, — я немного не помню, что было на вечеринке, потому что начал веселиться ещё до ее начала, ха. Я,надеюсь все окей?       Гарри кивает, но в этот момент ему хотелось закричать, что, блядь, нихрена не окей, какого тут вообще происходит. Где они с Зейном пропадают все это время. Какого черта Луи здоровается с ним сейчас и противится объятиям? Что с этим миром, чёрт возьми, не так? — Вас давно не видно на парах. Есть дела поважнее? Гарри делает спокойный голос, когда берет себя в руки. Он даже выпрямляется, чтобы чувствовать себя более уверенно. — Знаешь, мы решили записать с Зейном песню. Ну, иногда бывает такое настроение, да? Когда нет желания учиться, но хочется заняться чем-то особенным, — Луи говорит оживлённо, ему это нравится, — мы зависаем в его студии. Ты можешь прийти, если хочешь, я как раз иду в магазин и обратно. Серьёзно? Луи зовёт его с собой к Зейну? — Не уверен, что Зейн будет мне рад.       Луи пожимает на этот ответ плечами и идёт в сторону магазина. Так просто. У него все, блядь, спонтанно и просто. Потому что Луи безнадежен. Он не удосужился даже попрощаться, просто разворачивается и уходит. Гарри злится на себя, на Луи, на всю эту ситуацию. Стоит, смотря в спину очаровательному парню, хмурится. И догоняет его. — Я надеюсь, это недалеко отсюда?       Луи смеется, похоже, он только этого и ждал. Они заходят в торговый центр и набирают кучу продуктов. Луи скидывает в тележку столько вредной еды, что Гарри не может поверить, что это вообще реально все съесть. Но Томлинсон выглядит расслабленно, и это не может не радовать.       Гарри тащит четыре пакета с продуктами, а Луи называет совершенно незнакомый район на конце города. И Стайлс громко ругается на него, потому что он не чертова лошадь, которая протащит море продуктов сотню миль. Но все не так плохо, потому что за углом магазина стоит машина Луи. — Стоп, ты ездил в этот магазин с другого конца города?       Гарри не может поверить в такое глупое совпадение, так не бывает, нет. Может, Луи специально хотел увидеть его здесь, поэтому приехал? — Только здесь продаются эти чипсы, — улыбается Луи.       Мимо. Гарри, кажется, слишком много о себе возомнил.       Луи включает музыку и отъезжает от магазина. Он немного потрепанный, подпевает в такт любимой песне ангельским голосом, и это звучит безупречно. Потому что говорящий громкий Луи и нежно поющий Луи словно два разных человека. Гарри смотрит на него слишком долго и корит себя в том, что не может оторвать от него взгляд. — Знаешь, мы с Зейном немного не ладим, ты уверен, что все будет нормально?       Луи усмехается, смотрит на Гарри немного игриво и делает музыку ещё громче, игнорируя вопрос. Томлинсон просто невыносимый. С ним невозможно разговаривать.       Они едут молча и довольно быстро, это немного расслабляет и заставляет дышать ровнее. Потому что Гарри рядом с Луи в его машине. Потому что Луи поёт невероятно красиво и Стайлс хочет услышать их с Зейном песню.       Холодный ветер пробирается под одежду, когда они выходят из машины и направляются к незнакомому зданию. На улице стало очень холодно, приходится сильнее вжиматься в куртку и плестись за Луи, который продолжал мычать себе под нос заевший мотив.       В студии Зейна тёмно, в некоторых местах светят маленькие цветные лампочки, которые очень слабо освещают участки помещения. По середине комнаты стоит фортепиано, заставленное бутылками из-под коньяка и водки, на полу раскиданы пустые пачки от чипсов. Пахнет алкоголем, дешевой едой и чем-то сладко-пряным. А ещё здесь очень душно, даже слишком. — Зейн, — тянет Луи, скидывая обувь возле двери, и еле пробирается через мусор на полу, отпинывая наполовину пустую бутылку колы, — мы договорились, что ты приберешься, Зейн — но в ответ тишина.       Луи недовольно вздыхает и проходит в соседнюю комнату. Из которой через несколько минут доносятся тихие разговоры.       Гарри стоит как вкопанный, не зная, можно ли ему войти в этот Луи-Зейно-мирок. Он недолго мнется, но все же разувается и осторожно подходит к фортепиано, освобождая лавочку от пары бутылок. Он играл раньше, когда учился в средней школе. Тогда родители заставляли ходить его в музыкальную школу, посещать каждое занятие. У него даже было своё фортепиано! Но потом родители дали ему выбор, и Гарри поступил неправильно, бросив обучение. Ему нужно было продолжить, потому что, став старше, он начал тянуться к музыке. — Сыграй что-нибудь, — Гарри вздрагивает от неожиданности и поворачивается в сторону говорящего. Луи стоит в дверном проеме, сложив руки, и серьёзно смотрит на Гарри. — Я не уверен, что у меня получится. Видишь ли, я играл только в средней школе, и. — Гарри, — Луи резко перебивает его, — играть — это как научиться кататься на велосипеде. Если ты научился этому однажды, то вряд ли забудешь, не так ли? Сыграй мне.       Гарри неуверенно смотрит на клавиши, собирается с духом и начинает играть. Он сочиняет немного странную мелодию на ходу, стараясь не сбиваться с задуманного ритма. Его будто снова вернули в прошлое, но сейчас он не хмурый мальчик, которому надоело играть каждый вечер по три часа, нет. Теперь это музыка от души, и Гарри улыбается, чувствуя себя счастливым. Особенно когда начинает петь Луи. — Я смотрю в твои глаза и вижу свет, — его голос такой приятный и чарующий — ты — мое жаркое пламя, я — твоя борьба. И Гарри старается не накосячить, он хочет, чтобы Луи не прекращал петь, но их прерывают. — У меня голова раскалывается, давайте без музыки, — шипит Зейн, зарываясь рукой в свои волосы, — привет, Гарри.       Гарри кивает в ответ и смотрит на потрепанного Зейна, который расхаживает по квартире в одних штанах. Он выглядит не очень то и хорошо, хотя обычно его нельзя упрекнуть в безупречности. Малик поднимает с пола бутылку с коньяком, открывает и заглатывает залпом. Казалось, что он готов выпить все содержимое, но Луи выхватил у него бутылку, из-за чего часть полилась на пол, а часть на Зейна. Томлинсон начинает истерически смеяться над другом, — тебе точно хватит, Зейн.       Зейн хмурится и уходит в душевую, запирая за собой дверь. Луи выдыхает и отпивает немного из бутылки, пытается закрыть крышку, но она вылетает из рук как-то нелепо. Луи издает недовольный стон и ставит коньяк рядом с Гарри на лавочке. — Зейн выглядит паршиво, — признаётся Гарри и заглядывает Луи в глаза. — Это из-за Лиама, — тихо шепчет Томлинсон, он немного расстроен, — ты ведь знаешь, что у них не все в порядке? — Да, но это все, что я знаю. Ни черта больше, — недовольно бурчит Гарри, ему хочется знать, что происходит.       Потому что все вокруг знают, и только Гарри ещё не в курсе событий. Это невероятно раздражает, когда каждый из этой сумасшедшей компании перешептывается о Лиам-и-Зейн-страшно-не-ладят, а Стайлс даже не может помочь. Хотя хотел бы. Потому что последняя их с Зейном встреча была тяжёлой. — Ну, Зейн типа влюблен и все такое. А Лиам вроде как интересуется девушками. И, знаешь, — Луи вздыхает, потому что понял, что сказал много лишнего, но пути назад уже нет, — они переспали однажды на вечеринке. Зейн признался ему. Ну, это как бы много значило для него, да? Но Пейно отшил его. Они теперь совсем не общаются, — пожимает плечами Томлинсон и присаживается рядом с Гарри, — ему больно, а я не могу бросить друга, понимаешь? Мне больно вместе с ним.       Конечно, Гарри понимает. Потому что он тоже, блядь, чувствует скребущее чувство под ребрами, когда Луи сидит так близко, и их разделяет лишь чертова бутылка коньяка. Конечно, Гарри чувствует, что Луи так увлечен всем в этом мире, но только не им, нет. И ему также больно, но эту боль не с кем разделить, поэтому она с каждым днём поглощает все больше, затягивая в свою гуттаперчевую жижу. Поэтому он может лишь молчать в ответ, казавшись бездушным ублюдком, но так легче жить, по крайней мере Гарри так казалось. Он прошёл до огромного окна и приоткрыл его, запуская ветреную прохладу в комнату. Некоторые пачки от чипсов взлетели и поменяли своё местоположение. Гарри сел обратно, отодвигая бутылку на другую сторону, чтобы сократить расстояние между ними. — Знаешь, нельзя впускать человека в свою жизнь, когда не уверен в нем, — шепчет Луи. Не уверен, значит?       Так вот в чем дело. Луи просто решил извлечь урок из опыта Зейна или же он сам однажды обжегся. И сейчас он будто рисует жирную линию между собой и Гарри и начинает строить метровую стену между друг другом, чтобы не почувствовать ноющую боль под самыми ребрами. — На улице слишком похолодало, — Луи довольно тихий, он забирает со стороны Гарри бутылку и делает несколько больших глотков, после чего очень мило морщится и утыкается носом в шею Стайлса.       Это одно из самых волшебных чувств на свете, когда кто-то жарко дышит тебе в шею, находя в этом сладостное упоение. Нет, не кто-то, а именно Луи. Чуточку подавленный и чрезмерно красивый Луи. — Когда ты планируешь пойти на занятия? — прерывает тишину Гарри, осторожно приобнимая Луи за талию.       С ним очень уютно и тепло, хочется сидеть так целую вечность, но Луи чуть отодвигается. Гарри вздрагивает, видимо, спросил не то, чего от него ожидали. И ему хочется забрать свои слова назад и перевести тему разговора. Но Луи просто снова тянется за бутылкой и после нескольких глотков возвращается в объятия Гарри. — Я не хочу туда, знаешь? Я не очень хорошо себя чувствую. В смысле, вот здесь, — он указывает двумя сложенными пальцами на виски, будто стреляет из пистолета.       Правда, если бы у него был пистолет, Гарри выхватил бы его и не позволил бы, никогда, нет. Луи — это яркое солнце, которое сейчас немного потухло. — Вы здесь неплохо проводите время, да? — усмехается Гарри, поглядывая на полный беспорядок в квартире. — Ну, знаешь, это типа спасает, что ли? Легче, когда твой мозг расслаблен алкоголем, травкой или сигаретами, — хрипло шепчет Луи и залезает одной рукой Гарри под футболку, проводит пальцами по животу и впивается ими в бедра — а как ты себя расслабляешь, Гарри? — его голос немного похотливый, как и движения рук.       И Гарри забывает, как дышать. Он лишь неверяще смотрит на Луи, который будто дразнит его, поглаживая рукой бедро, поднимаясь выше и останавливаясь пальцами на ширинке. Браво, Гарри, ты заработал стояк.       Луи припадает к его шее губами, осторожно целуя, расстегивая молнию и пуговицу на джинсах Гарри. Он улыбается, Стайлс это чувствует, улыбку на своей шее и тёплые пальцы, забирающиеся под резинку трусов. Его дыхание сбивается, когда Луи обхватывает его член рукой и немного сжимает. — Ох, чёрт, — стонет Гарри и цепляется в спину парню.       Давно он не ощущал чужие руки ниже пояса. Внутри разливалось что-то тёплое и тягучее в области паха. Гарри старательно пытался сдержать стоны, закусывая нижнюю губу и свободной рукой хватаясь за лавочку.       Луи наслаждается слабостью парня, не отлипает от его шеи и ключиц, оставляя засосы на нежной коже. — Ещё немного, — хрипит Гарри.       Томлинсон прикусывает мочку его уха и ускоряет движения руки, ощущая, как под пальцами пульсируют вены. Гарри нужно немного, и он кончает парню в руку. На его щеках румянец и дышит он часто, пытаясь унять эмоции.       Луи невесомо целует его в губы и обтирает пальцы первой попавшейся салфеткой. Он с секунду смотрит на Гарри и закуривает. Гарри осторожно застегнул ширинку и начал сверлить Луи взглядом. — Что это было? — вздыхает Гарри, почти восстановив дыхание. Луи пожимает плечами и улыбается. Что это за хрень опять происходит?       Зейн вышел из душа уже более бодрый в лёгких спортивных штанах и длинной футболке. Он подошел к Гарри, похлопал его по плечу (что это могло значить?), забрал полу пустую бутылку и пошёл в спальню. — Это моя, — шипит Луи и выхватывает коньяк, шуточно толкая Зейна, — зови Найла, посмотрим фильм. — Он будет умолять смотреть сопливое дерьмо, — возмущается Зейн и осматривает комнату. Натыкается на взгляд Гарри, - эй, дружище, поможешь здесь прибрать?       Гарри неуверенно кивает, встаёт с лавочки и начинает подбирать с пола тонны мусора. Когда он в очередной раз поднимает голову, то замечает, что Луи смотрит на него с какой-то нежностью. — Что? — вопросительно поднимает бровь Стайлс и выпрямляется. Луи лишь смеется в ответ, скидывает бычок в пустую пачку чипсов и тоже принимается за уборку. Они здесь все какие-то ненормальные.       Они управились за час, правда, это можно было сделать быстрее, но Зейн во время уборки нашел свои рисунки и начал разглядывать их, показывая парням и рассказывая предысторию каждого рисунка. А Луи часто отвлекался, чтобы покурить, потом он долго искал стакан для коньяка, лишь бы не убираться, потому что до этого ему было все равно, откуда пить. Гарри решает, что на него все нагло скинули, но это его не расстраивает, наоборот. Потому что парни выглядят спокойно, иногда смеются и шутят, а это в последнее время стало много значить для Гарри. Хотя он сам не понимал почему, но его сердце пробивало удар, когда Луи в очередной раз искренне смеялся над шутками или просто нелепыми ситуациями. Потому что Луи великолепен.       После уборки к ним пришёл весёлый и радостный Найл, который, увидев Гарри, крепко обнял его, потому что 《Чёрт, я скучал, дружище».       Они заваливаются на диван в соседней комнате, включают какую-то мелодраму (да, ее выбрал Найл), разливают спиртное и принимаются за чипсы. Весь фильм они смеются над Найлом, который в нежные моменты фильма шмыгал носом и кидал комментарии в духе "Боже, как это мило". А когда Хоран напился, то вообще начал рыдать на самом печальном моменте, в этом был весь Найл. Сочувствующий, добрый, но в нужное время сильный парень.       В конце фильма все жутко пьяные, Луи нагло сложил на Зейна ноги, а тот не мог их спихнуть с себя, потому что изрядно напился. Найл вцепился Гарри в руку и начал свою тираду о том, что он скучает по их прежнему общению и им нужно больше не ругаться. Стайлс обнимает друга и обещает быть сдержаннее в своих эмоциях. Они ещё долго разговаривают о том, что произошло за это время без друг друга. И, кажется, что прошёл минимум месяц, потому что у Найла была куча крутых историй о времени-без-лучшего-друга.       Гарри решает немного прибрать за парнями, а Найл ходит за ним следом, продолжая рассказывать что-то бессвязное. Потом он подмечает, что у него болит голова и уходит в комнату. От этого становится легче, когда никто не жужжит над ухом, но его снова прерывают. И это надоедливый стук во входную дверь. Гарри не решается открыть, во-первых, это логово Зейна и он вроде никого не ждал, во-вторых, в квартире толпа пьяных парней, не хотелось бы проблем.       Но никто не решается пойти и открыть дверь, видимо, парни веселятся в комнате. Гарри проходит к ним. М-да       Луи и Зейн истерически смеются, покуривая что-то очень отвратительное по запаху. — Что это? — возмущенно спрашивает Гарри, замечая, что Найл сладко храпит на полу, обнимая мягкого мишку. — Эм, не знаю, — Луи делает серьёзный вид и затягивается, — я думаю, это травка, да, Зейн? Малик перехватывает косяк и затягивается, довольно ухмыляясь, - да, Луис, вы правы, это определённо травка.       И они начинают смеяться в истерическом припадке. Гарри тяжело выдыхает и идёт к двери, потому что в неё долбятся очень отчаянно. Он неуверенно открывает дверь. И, о, черт, это Лиам. Лиам, который тяжело дышит, от него несёт перегаром за километр. — Гарри, — он определённо удивлён, как и сам Гарри, — ты что тут делаешь? — Ты к Зейну? — интересуется к Гарри, чуть загораживая проход в помещение.       Потому что, блядь, эти придурки обкурились, и это не лучшее время для разговоров. Но, если Лиам пришёл к Зейну, то должно случиться что-то очень важное? Стайлс мнется, смотрит парню в глаза, ждёт ответа. Но Пейн очень долго молчит, хмурится, прислушивается к звукам в квартире. А потом Гарри слышит шаги сзади себя. И это, блядь, Зейн, все катится к чертям.       Они смотрят друг на друга в упор, не замечая Гарри. И он осторожно отходит от них в сторону спальни. Зейн пропускает в квартиру Лиама и указывает на ванную комнату, мол, переговорим там, чтобы никто не услышал.       Гарри понимающе вздыхает и заходит в комнату. Луи смотрит какое-то глупое ток-шоу, ест чипсы и курит прямо на диване, скидывая пепел на пол, не так далеко от Найла. — Что случилось, Хазза? — хрипло смеётся Луи. — У тебя грустный вид. Иди обниму, — и он вытягивает руки, как малыш.       Это чертовски мило, но также чертовски странно. Потому что Луи становится очень нежным, когда выпьет и накурится. Обидно. Немного колит в области лёгких, потому что Гарри забывает, как дышать. Потому что это Луи. И он обнимает солнечного Луи и заваливается к нему на диван. С ним невероятно уютно, Гарри закрывает глаза, его клонит в сон. — Ты классный, Гарри, — шепчет Луи в самое ухо, горячее дыхание обжигает. Мурашки пробегают по всему телу, — я однажды кое-что расскажу тебе, но не сейчас, окей?       Гарри кивает. Потому что он не Найл, который начал бы выспрашивать все. — О чем ты думаешь? — Луи закидывает на него ноги и утыкается в шею, потому что ему это нравится — вот так вот лежать с Гарри.       Гарри не может сказать, о чем он думает, потому что все, о чем он думает — это только Луи. Улыбка Луи, прическа Луи, голос Луи, милые ямочки на щеках Луи и много других вещей, которые его привлекают (а точнее, все в Луи — привлекает до боли в костяшках). — Думаю о том, что жутко хочу спать, а ты? — шепчет ему Гарри, чтобы не разбудить Найла, который сладко посапывает во сне и что-то бормочет под нос. Он классный, когда спит и молчит. Определённо. — Ну, — задумывается Луи, — я думаю о том, что хочу поспать с тобой сегодня, не против?       Конечно, Гарри не против. Боже, да он только об этом мечтает с последней их встречи, поэтому в ответ он прижимает Луи к себе и смотрит в голубые глаза с большими кошачьими зрачками. Их губы так близко. Гарри борется со своим желанием и закрывает глаза. Мир вокруг него рушится, когда Лу восполняет его желание и мягко целует в губы. Нежно-нежно, очень легко. Стайлс не успевает насладиться поцелуем, потому что парень немного отодвигается и вновь утыкается в шею. Они обнимаются очень крепко, от этого немного жарко, но сейчас это ни черта не беспокоит парней. — Я думаю, что мир сойдет с ума, если Зейн и Лиам, знаешь, станут типа Зейн-Лиам-навсегда. Тогда мне не с кем будет отдыхать, да? Не хочу чувствовать себя одиноко.       Луи дышит размеренно и говорит довольно спокойно и тихо. Стайлс хочется подняться, посмотреть ему в глаза и сказать, что, чёрт, нет, он не один, у него есть Гарри, а у Гарри есть он — вся его вселенная. Но у Луи нет Гарри. — Давай спать, Луи? — шепчет Гарри, пытаясь унять своё быстрое сердцебиение.       Ох, он не хочет спать, нет. Он готов целоваться с Луи всю ночь, болтать с ним обо всем и обниматься, обниматься, обниматься, — доброй ночи, — вместо этого шепчет он. — Сладких снов, Хазз, — Луи целует его в шею и начинает сладко засыпать под разговоры из недавно начавшегося сериала по телевизору. С ним слишком хорошо. Из-за этого у Гарри скручивает ребра.