Scrappy fragments

Баки его не помнит. Смотрит почти без тени узнавания, глаза – пустые, взгляд жесткий. Только где-то в глубине плещется какое-то тайное и запретное знание, злое колдовство, которое все никак Стива не отпускает, заставляет вглядываться пристальнее. У самого Стива воспоминаний как будто на двоих – невесомые, счастливые, легкие, путаются под ногами, прячутся в складках одежды, цепляются за его тень и пробираются вместе с ним в комнату, где он неизменно встречает Баки. Стив никак не может этого понять, потому что сначала Баки вспоминал. Фрагменты, детали, осколки, жившие на страницах старых газет, на черно-белых пленках – бережно собирал хрупкие имена, встречи, жесты, эмоции, делился ими со Стивом. А потом – как отрезало. – Мы не знаем, кто он, – говорит Сэм, хоть и понимает, что это ничего не изменит. – Дай ему время, – говорит Наташа, и Стив знает, что готов отдать Баки хоть все время этого мира. Но от этого не легче выносить безразличие во взгляде и вечные льды в голосе. *** Хуже всего то, что Баки приходит во сне. Конечно же, он другой – не веселый парень из Бруклина – но он смотрит на Стива, беспокойно хмурится, протягивает руку и боится коснуться. – Что мне сделать, скажи? Как помочь? – Просто будь со мной. – Но я же здесь, Стив, – он все же решается и хватает руку Стива – быстрым, нервным движением. Как будто знает, что это все нереально. Стив просыпается и еще долго чувствует на коже прикосновение теплых пальцев. *** На миссиях Баки – идеальный механизм, исправный, ко всему готовый. Стив знает, что он всегда может рассчитывать на прикрытие, снайперская пуля не знает промаха. Как будто Баки таким и был задуман с самого начала – механика переплетается с плотью, бионическая рука вмешивается в линию плеча, создает какие-то новые законы, которым подчиняется этот человек. Стив всегда может рассчитывать на прикрытие, в равной степени со всеми в команде. И это совсем чуть-чуть обидно. Когда они встречаются, чтобы обсудить миссию, Баки садится как можно дальше от Стива. Или тому так только кажется, потому что он слишком много внимания уделяет деталям. Рядом с Баки все в нем приобретает какое-то… излишество. Он слишком старается показать, как Баки дорог ему, что бы ни происходило. Слишком торопится, слишком усердствует на тренировках, слишком жизнерадостно общается с окружающими. Однажды Баки целенаправленно подходит к нему, смотрит – жестко, неприветливо. Губы поджаты, поза – одни натянутые нервы. – Ты должен прекратить все это. – Бак, что?.. – Я не он. И не стану им, – его тон смягчается, но лишь едва-едва уловимо. – Я благодарен тебе за все. Но ты должен все это прекратить. Или мы оба окажемся в тупике, Роджерс. Стив не понимает. Смысл слов доходит до него – легко, он ведь уже начал смиряться. Он не понимает, почему все это произносит голос Баки. Голос, раньше приносивший желанное успокоение, в котором для Стива смешались обрывки длинных разговоров, бруклинские городские легенды, пылкие любовные признания. Только вот его красиво-поставленные интонации давно превратились в хрип сорванных связок. Стив коротко кивает. – Хорошо, Бак, – и за этим обращением скрывается то, о чем они оба думают уже давно. Он почти хочет сказать «Зимний». *** Баки снится ему этой же ночью. На нем черная футболка с какой-то вульгарной надписью, выполненной авторским шрифтом, в руках – книга. Он весь какой-то непривычно домашний и очень-очень усталый. – Разве супер-солдаты могут так паршиво выглядеть? – Стив улыбается, потому что знает, Баки из сна он может сказать гораздо больше, чем Баки реальному. – На себя бы посмотрел, придурок, – он откладывает книгу и снова берет Стива за руку. – Ты даже меня довести умудряешься. – Это у нас общее. И почему ты можешь быть таким здесь, но не можешь в реальности? Баки хмурится, морщинка на его лбу становится глубже. – Стив, ты о чем? Я не понимаю тебя. – Конечно не понимаешь, – Стив мягко улыбается, чувствуя, как белесая дымка начинает отнимать у него черты Баки. Он ведь так и не прочел надпись на его футболке. Баки сжимает его руку крепче, металлические пальцы больно впиваются в кожу, наверное, останутся следы. Механический Баки со всеми его точными и выверенными движениями никогда так бы не сделал. А этот – как будто чувствует, что они снова должны расстаться, что не могут быть рядом, тянет Стива за руку, пытаясь не отпустить. – Баки, ты должен сказать мне кое-что. Это очень важно. – Что, Стив? – Почему ты не хочешь вспоминать? Даже сквозь белесую дымку Стив видит, как заостряются его черты. Он так расстроен и раздосадован, что Стив моментально жалеет о своем вопросе. – С чего ты взял? – Я же вижу. Ты не хочешь говорить со мной, находиться рядом. Я все понимаю, Бак, тебе очень тяжело, но и мне нелегко. – Но я же здесь, Стив. Сижу, говорю... Ты разве не чувствуешь? – Нет. Как я должен дальше без тебя, Бак? Когда ты так близко, это совсем… трудно. Несколько секунд Баки просто смотрит на него, открыв рот, как будто пытается что-то ответить, но никак не может решиться. Потом его черты смягчаются, и он улыбается. Бесконечно-грустно. – Я понял тебя, Стив. Я здесь, рядом. Все время. Не бойся и не волнуйся ни о чем. Давай я тебе почитаю? Как раньше? – он отпускает руку Стива и снова берет книгу. Стив просыпается, все еще слыша отголоски таких родных и мягких интонаций. У Баки из его снов вовсе не сорванный голос. Просто слегка хриплый. ••• Стив помнит, когда все изменилось – бушевала гроза. Практически рядовая миссия. Вражеские агенты, новая технология, похищенная то ли у хороших ребят, то ли самими хорошими ребятами. В этом всегда нужно разбираться. И гроза. Яркая, красивая. Молнии полыхают в небе, рубят здания до самых костей. Может быть, все дело в том, что Баки боится грозы. Может быть, она будит воспоминания, которые гораздо сильнее, чем те, что связывают их со Стивом. Именно после этой миссии его отношение к Стиву резко меняется. Превращается в гамму эмоций от безразличия до неподдельной враждебности. Он больше не собирает воспоминания, не пытается сохранить хрупкие осколки, которые когда-то смог обрести с таким трудом. Это почти всегда было болезненно, всегда трудно. Но неизменно приносило ему облегчение. И он неизменно делился своими воспоминаниями со Стивом. Как будто проверял их подлинность. Как будто думал, что если рассказать кому-то еще – будет надежнее. Это роднило их, сближало. Сегодня снова бушует гроза. Быть может, теперь она их преследует? Баки тренируется в зале. Один, потому что вообще не любит общество. Стив не может позволить себе полностью отрешиться от мыслей о нем, и пытается просто наблюдать со стороны. Не как за лучшим другом, который не хочет его вспоминать. А как за красивым произведением искусства. Красивым – словно сумасшедший мастер создал его когда-то в порыве пьяного вдохновения. Баки чувствует его присутствие, замечает практически сразу же. Прекращает тренировку и устремляется к Стиву. – Ты должен уйти. Сейчас же, – говорит он резко, слова врываются в зал порывами холода и злости, скрипят, как несмазанные механизмы. – Тебе станет от этого легче, Бак? Просто объясни мне – почему, и я сразу же уйду. Обещаю. – Тебе станет от этого легче, Роджерс. – Нет, не станет. Я многое могу понять, и могу дать тебе время... и... мне просто нужна хоть какая-то ниточка, хоть что-то, Баки. Баки смотрит на него, и в его взгляде мелькает что-то, отдаленно смахивающее на эмоцию. То ли досада, то ли отчаяние, кто его разберет. – Ты сам приходишь. Приковываешь себя ко мне. Ведь я пытаюсь тебе помочь. – Чем помочь? Разве тебе самому уже больше не нужна помощь? – Ты потом не выкарабкаешься из всего этого, Роджерс. Будет намного хуже и намного сложнее. Я уже говорил тебе, что я – не Баки. И не друг тебе на самом деле. И нет у меня никаких воспоминаний о тебе. Самое странное, что Стив не может уловить в его интонации и малейшего колебания. Он говорит подчеркнуто сухо, спокойно и немного иронично – что делает его реплики совсем отстраненными. До невозможности. Прямо-таки до зубного скрежета. – Что мне сказать тебе, Роджерс? Как убедить? – он делает шаг к Стиву и оказывается в опасной близости. Нарушает зону комфорта, в которую уже очень давно не вторгался. – Ты как будто смакуешь всю эту мелодраму. – Скажи честно: тебе совсем плевать? Ничего не чувствуешь? – Сейчас, когда Баки так близко, Стив до боли всматривается в знакомые синие глаза. Надеется разглядеть хоть что-то – искру, проблеск, узнавание. – Как к другу – ничего. Хочешь проверить все остальное? Сверкает молния, и Баки хватает Стива за руку – резко, собственнически, раскат грома становится продолжением этого движения, как будто соединяет их, как будто пропускает через них электрический ток. Стив все еще смотрит в глаза Баки, надеется понять его желания, раствориться в эмоциях и очень боится потерять зрительный контакт, тонюсенькую ниточку, наконец их соединившую. Баки наклоняется к нему, и Стив чувствует его губы – эти чертовы вечно изливающие яд и сводящие с ума губы – на своих. Баки целуется сладко и горько одновременно, жадно, как будто знает, как давно Стиву этого хочется. Все сливается для Стива в этом жадном поцелуе – гроза, стремительная неприязнь, которой Баки к нему проникся, разочарование и тихие встречи во сне. Баки целует его хищно, кусает до боли, даже как-то гротескно, под аккомпанемент вечерней грозы. Он целует его и слегка дрожит – из-за бури, бушующей за окном, или из-за желания, которое сбивает ему дыхание, заставляет вздрагивать, толкает на странные поступки. Баки отстраняется от Стива также резко, как и начинает все это. – Что?.. – Ничего, Роджерс. Я правда ни черта к тебе не испытываю. Совсем. Ни как к другу, ни как к любовнику. И если тебе не хватает слов, я тебе это докажу поступками. *** Во сне Баки выглядит еще более измученным, чем раньше. Движения – нервные и дерганные, глаза – усталые, одежда – помятая. – …Тогда я попытался напиться, Стиви. Так, чтобы по-настоящему. Это очень трудно, знаешь ли, потому что дело-то не в объеме, а в том, насколько быстро… – Прости, я, похоже, пропустил начало истории. Баки улыбается – криво, почти совсем как раньше – и качает головой. – Да ты уже столько всего пропустил, что рискуешь вообще не наверстать. Я, конечно, постараюсь помочь, но ничего не обещаю. – Так чем закончилась история с выпивкой? – Тем, что теперь мне приходится носить футболку «Alcoholic friends», подаренную Романофф. Стив тихо смеется и смотрит на Баки. Почему он видит его таким во сне? Не военным товарищем, не другом из Бруклина. А вот таким – уставшим, с все еще непривычно-длинными волосами, возможно даже капельку пьяным. С металлической рукой и тонкой сеточкой морщин у глаз. – Что такое, Стив? Ты ведь еще со мной, правда? – Конечно, Бак. Я всегда с тобой, ты же знаешь. Даже если ты будешь меня отталкивать. И ничего ко мне не испытываешь – ни как к другу, ни как к любовнику. Баки почему-то вдруг заливается краской и смотрит на Стива чуть ли не с паникой. – Стив, только не сейчас. С чего ты вообще… – Ты не сможешь меня вечно затыкать, Бак. Потому что я люблю тебя. Это важнее всего. Стиву сразу становится легко-легко и очень весело. Он может сказать это хотя бы сейчас. Пусть Баки и выглядит так, как будто готов сорваться с места и убежать, куда подальше. *** Стив старается не встречаться с Баки без особой необходимости. Не “смаковать мелодраму” и дальше. Теперь уже он садится подчеркнуто-далеко, не ходит тренироваться в часы, которые предпочитает Баки, не ищет контакта, хоть это и дается ему очень тяжело. В глубине души он надеется, что это все временное, и в какой-то момент Баки сломается – что-то поймет, что-то вспомнит и передумает. Вот только этого не происходит. Ему действительно проще без Стива, тот слишком хорошо знает его мимику, жесты – во всем считывается облегчение. И это все-таки ранит. Совсем чуть-чуть. И Стиву остается надеяться, что он хотя бы не вспомнит обещание продемонстрировать свое отношение не только на словах, но и в деле. *** Миссия чертовски простая – на первый взгляд. Стычка на мосту, Стив чувствует на себе прицел вражеского оружия. Чувствует, считывает, все замечает периферийным зрением. Но пуля не волнует его, потому что он знает – его стрелок сделает выстрел первым. Он всегда под прикрытием, как и все остальные в команде. Но Баки не стреляет. Пуля прожигает грудь, вышибает воздух в одно мгновение. Стив успевает обернуться и ловит взгляд Баки. Тот коротко кивает. Верно, так все и должно быть. Не только слова. Стив падает, и вода смыкается над ним. Она повсюду – тяжелая, противная – нужно сделать усилие и вынырнуть. Он знает, как, и знает, что это очень легко. Раз плюнуть. Но не может. Не хватает сил. Еще пара мгновений – просто взмахнуть руками и вынырнуть. Он должен попытаться, потому что, потому… Кислорода не хватает. Он делает вдох, и воздух вокруг вдруг становится совершенно сухим, наполняет легкие. Он перестает падать и наконец открывает глаза. *** Первое, что он чувствует – подушку под головой, совершенно сухую. Мир наконец обретает привычные краски, никакой белесой дымки и водного марева. Он слегка поворачивает голову и сразу же видит Баки – тот сидит рядом, со своей неизменной книгой, в очередной дурацкой футболке. За окном сумерки – мягкие, теплые, настоящие. – Ты что, читаешь “Гарри Поттера”? – говорить трудно, во рту сухо, голос неприятно скрипит. – Стив! – на лице Баки читается такое неподдельное облегчение и радость, что Стив не может сдержать улыбку. – Дай воды, ужасно хочется пить. Это что – больница? – Ну, а что же еще? – Баки отходит за стаканом и тут же возвращается к Стиву. – Ясный-красный, домой тебя в таком состоянии никто не пустит. – И давно? Баки кривится. – Знаешь, не так уж. Но ты даже за это недолгое время успел откаблучить столько идиотских вещей, что теперь непонятно, как выкручиваться. Стив быстро осушает стакан и возвращает Баки. – Например? – Даже не знаю, с чего начать. Могу только однозначно сказать, что с тобой я точно скоропостижно поседею и начну курить. – Бак, не издевайся… – Давай тогда с самого фееричного. Ты признался мне в любви. На этот раз Стив чувствует, как стремительно краснеет, и с трудом подавляет в себе желание панически ретироваться. Бегает он, конечно, быстро, но Баки же догонит. Сейчас он, наверное, не в том состоянии. – Нет-нет, это не самый шик. Это так, дело взаимное и поправимое. Просто чистосердечное признание ты сделал в присутствии Романофф. – Неправда! Не было ее там… – Стив, не знаю, что за фантастический мир ты себе придумал, пока был в отключке. Но Наташа сидела вот прямо здесь рядом со мной и все слышала. И хорошо, если не записала на один из своих гаджетов. Баки произносит это все с ехидством, которое Зимнему и не снилось. Как будто заранее речь репетировал. – И знаешь, даже из этого можно было кое-как выкрутиться. Ну, братская любовь, вечная дружба. Так тебе же надо было гнуть свою линию про “ни как к другу, ни как к любовнику”. Стив не выдерживает и начинает смеяться. Получается скорее истерично, чем весело. – Это какой-то ужас. – Нет, Стиви, ужас – это сидеть рядом с тобой и не понимать, что происходит. Ну-ка двигайся. Баки втискивается рядом с ним на больничную кровать, обнимает металлической рукой, живой зарывается в волосы. Утыкается ему куда-то в шею, не просто вторгается в личное пространство, сминает его, рвет в клочья, искажает и тут же объединяет со своим. Превращает в свое. Стив замирает, чувствуя, что на мгновение потерял способность дышать. – Баки, ты же раньше не… с тех пор, как… – Стив, у меня с тобой просто нет времени долго приходить в себя, бороться со своими страхами к прикосновениям. Вечно же влипаешь в истории, всегда одно и то же. Рассказывай, что тебе там снилось? Стив прижимает Баки к себе, наслаждаясь возможностью не только говорить, но и прикасаться, чувствовать… – Наверное, мои самые отвратительные страхи, Бак. – Расскажи? – Нет, ни за что. Лучше… как-нибудь потом, – он аккуратно гладит Баки по спине. – Я просто не совсем улавливаю, как так вышло? Мы же были на миссии… Меня в схватке вырубило? Еще гроза… – Да, нехилая гроза. И тебе очень хорошо досталось. Неужели не помнишь? – Нет, только фрагментами. – Ну, так я напомню. Ты полез на рожон и в результате оказался здесь в бессознательном состоянии. Заставлял меня мучиться от чувства вины и нес много бессвязного бреда. Что самое ужасное – при свидетелях. И бред этот был настолько откровенным, что теперь ты, как приличный человек, просто обязан на мне жениться, – губы Баки оказываются настолько близко к шее Стива, что горячее дыхание щекочет кожу. – А потом поможешь мне избавиться от Романофф. Ну, или хотя бы не будешь мешать. Стив улыбается и крепче прижимает Баки к себе. – Спасибо тебе, Бак. – За что? – За то, что всегда вытаскиваешь меня. Что бы ни происходило, ты всегда умудряешься помочь.