Неполадки в системе

      Баба внутри меня говорила, что я абсолютно права и поделом этому мудаку, что он остался без моей помощи, но нормальный человек уже рвал на себе волосы. Точнее будет сказать: выдирал последние, потому что какая же я тупорылая дура! У меня не было определённого плана действий с самого начала, я не стремилась к какому-то определённому развитию событий, потому что всё время была на борту Галки, никто не пытался меня изнасиловать и даже ребята радушно приняли как часть команды. Теперь я оказалась на суше, как давно мечтала, но… ничего. Пусто! Что делать? Я встретилась с этим чертовым Робертсом, выяснила, что это в самом деле проделки Юноны и даже узнала, что следует делать в ближайшее время, но всё испортила просто потому, что разозлилась на то, что Эдвард разозлился на меня. Впрочем, ничего нового. Вся моя жизнь во все времена примерно так и происходит: к верху сракой.       Я брела вдоль пирса, шумных матросов, тягающих разного рода грузы, и разнообразных кораблей, а самой хотелось только упасть где-нибудь, бить кулаками и ногами по земле и плакать как малолетке, которую не пустили с ночёвкой к подруге. Бессонная ночь никак не отпечаталась на моём самочувствие, поэтому я сама не заметила, как прошла порт и рынок, примыкающий к нему, пустующие поляны, где город уже закончился и не было людей, прошлась прогулочной походкой по извилистому песчаному берегу вдоль густого леса на возвышенности, и очутилась на тонкой полоске дикого пляжа, с которого из-за невысоких скал не было пути дальше, на полуостров, прикрывающий Кингстон от посторонних глаз. Я была в самом центре закутка, а хода дальше не наблюдалось. Правильным решением было бы топать обратно, ведь в городе в любом случае будет безопаснее, но у меня ужасно болели ноги от продолжительной ходьбы и всё тело вспотело от невозможной жары. Я плюхнулась прямо на раскалённый песок, чувствуя, как тушатся мои ягодицы, но мне было уже глубоко насрать. Ситуация в целом была беспросветной задницей, так что ничего особо не изменилось. Я в дерьме. Снова.       Я подтянула к себе колени и обхватила их руками, преодолевая желание начать раскачиваться взад-вперёд и ныть себе под нос, и попыталась отвлечься видом переливающихся на волнах бликов от солнца и криками чаек, кружащих недалеко от меня. У них, хотя бы, есть чёткий план того, чем они будут заниматься: жрать и срать. А вот у меня так не получится… По-хорошему, мне нужно бежать обратно в город, падать в ноги Эдварда и просить прощения, чтобы он снова взял меня в команду, так как это единственный выход выполнить условия Робертса и попасть домой. Но пусть покажут мне человека, который смог бы заставить обиженную, надутую женщину признать свою вину. Его имя точно бы засветилось на весь мир и стояло у всех на слуху. Ему бы молились парни и штурмовали дом с громкими возмущениями девушки из каждой страны со всего мира.       - Животные могут напасть на тебя и разорвать в клочья, если будут очень голодны, - послышался голос со стороны, перебиваемый взмахами крыльев чаек, которых мой гость согнал с насиженных мест. Птицы полетели прямо над водой, наверное, собираясь поймать пару рыбок на обед. Или ещё завтрак.       - Я могу забежать в воду и там они меня не достанут, - ответила я, пристально следя за птицами. Одна из них ловко подхватила крохотную рыбёшку, подпрыгнувшую над поверхностью воды, и рванула куда подальше, пока у неё не отобрали добычу.       - Ты не смогла бы сидеть там слишком долго. К тому же, в воде может быть куда менее безопаснее, чем на суше. – Мой гость подошёл совсем близко ко мне, так что я уже могла видеть боковым зрением его силуэт.       - Ты здесь для того, чтобы вернуть меня обратно на корабль? – Я подняла голову вверх, чтобы посмотреть на его лицо, для чего мне потребовалось приставить ладонь к бровям козырьком, так как карибское солнце слепило глаза. Адевале уселся на песок рядом со мной. Как же всё же ему хорошо от того, что не нужно парится по поводу ровности загара! – Мы с Эдвардом уже поговорили и поняли, что там от меня мало толку. – Господи, Вика, заткни внутреннюю истеричку немедленно или ты сдохнешь на этом пляже через пару дней!       - Я не слеп и не глух, но, пусть Эдвард не сказал мне ничего конкретного, только дурак бы этого не заметил.       - О чём это ты? – Мне вдруг показалось, что всё сейчас произойдёт как в типичных сладко-романтичных фанфиках, где девчонки попадают в одну из игр и крутят романы, вне всяких сомнений, с главными героями. В таком случае, Адевале должен сейчас сказать, что Эдвард влюблён в меня без памяти, я начну всё отрицать, но в конце мы потрахаемся. Я смотрела на лицо Аде, представляя себя с Эдвардом на круглом столе в его каюте, и едва не затрясла головой, заставляя себя думать о зебрах: белая полоска, чёрная полоска. Белая полоска, чёрная полоска…       - Не знаю, как называется то, что ты делаешь и на что способна, но с тех пор, как ты появилась в команде, Галка не выходила в море без определённой цели. Говорят: кто не знает, в какую гавань ему плыть, для того не бывает попутного ветра. Да, мы всё ещё гонимся за наживой, но теперь Эдвард крепко держит штурвал, придерживаясь курса, а не идёт туда, куда приведёт его волна. Это многого стоит и это всецело твоя заслуга. – Адевале смотрел на меня прямо, с привычной серьёзностью и в груди у меня зашевелилось чувство собственной важности. Не та чрезмерная херня, которая периодически поигрывает в жопе нашей старосты, а самая правдивая. Та, за которую я зауважала себя немного больше, чем до этого. – К тому же, чтобы следить за тобой, Эдвард почти перестал пить.       - О, вот и главная причина! – воскликнула я, всплеснув руками. – Тебе надоело выполнять его обязанности, пока он отсыпается с попойки!       Поддавшись настою момента, я понарошку ударила в его накаченное плечо кулаком, чем вызвала тихий смех. И знаете, Адевале впервые рассмеялся при мне и из-за меня. На ум сразу же пришло DLC «Крик свободы», которое я прошла только один раз и почти не вникая в сюжет, так как была в предвкушении «Единства» и только-только прошедшими слухами об «Изгое». Его сюжет, разумеется, я не помню так же хорошо, как игр основной части, но молодым и без тяжёлой любви Адевале точно не умрёт. Пожить успеет и замечательно.       - В любом случае, я, а не Эдвард, прошу тебя вернуться. – Адевале поднялся на ноги, отряхивая белый песок со своих штанов в стильную вертикальную полоску, обтягивающий такие же накаченные, как и всё остальное тело, бёдра. – Нам нужна твоя помощь так же, как тебе наша.       И он протянул мне свою огромную ладонь, кожа на которой оказалось очень мозолистой, когда я за неё взялась. Адевале сейчас подал мне руку, и я её приняла. Это было как негласное перемирие между нами, учитывая, как мало мы общались с квартирмейстером до этого дня.       Я, с помощью Аде, поднялась на ноги и зашагала рядом с ним обратно, по направлению к городу. Ноги ныли, и я едва преодолела желание закапризничать и попроситься к Адевале на ручки. Всё-таки, даже с психов топать так далеко было не самой лучшей идей, учитывая мою не самую лучшую физическую подготовку и полному отсутствию сна этой ночью. Единственное, что останавливало меня от того, чтобы улечься на горячий песок и сладко вздремнуть, это палящее даже через прикрытые веки солнце и ленивый разговор с Адевале, в котором я почти ничего не рассказала о себе, так как не была уверена, как лучше обрисовать моё настоящее для персонажа игры, родившегося в семнадцатом веке; а также ещё раз услышала немного из истории Аде, которую и так знала. В любом случае, мне было приятно с ним поговорить, что означало что мы стали чуть-чуть ближе, а я всегда рада новым друзьям. Учитывая, как быстро исчезают старые.       Когда мы снова очутились на пристани в непосредственной близости от Галки, я готова была рухнуть от усталости даже в кучу навоза.       Ладно, это, разумеется, полнейшая неправда и просто фу.       В навоз я бы не за что не согласилась падать, но устала я действительно зверски. Я споткнулась об одну из неровно положенных досок пирса в паре шагах от Галки, уже едва отрывая ноги от земли, но Адевале крепко ухватил меня за плечо, удерживая на ногах.       - Лучше тебе спустится в трюм и выспаться, - сказал он, отпуская мою руку. Спорить я не стала. Ещё не начало вечереть, а ребята, в большинстве своё, в хмельном дрёме развалились тут и там на палубе и в трюме, видимо не в состоянии взобраться в гамаки. Я забрала из свисшей с бочек руки Скотти полупустую бутылку с ромом, ставя её на пол там, где никто её не собьёт, проснувшись с утра, и направилась в сторону кубриков. Из того, что стоял с мои по соседству послышался одиночный всхрап и я из любопытства заглянула внутрь. Там спал Тай, чья рука была аккуратно перемотана чистыми бинтами, а лицо налито здоровым румянцем. Видимо, он всё-таки сходил к врачу, как и я советовала, так что я со спокойно душой скинула на пол рядом с кроватью сумку и завалилась спать на жёсткую перину, сразу же забываясь сном без сновидений.

***

      Разбудили меня громкие голоса только к обеду следующего дня. В затылке пульсировало, как это бывает, когда от жадности ко сну ты спишь до упора, почти заставляя себя снова закрыть глаза и погрузится в сон. Я уселась на кровати, опуская одну ногу на пол, а другую подтягивая к себе, потирая пальцами виски. Выспавшейся я себя чувствовала в самую последнюю очередь, после «голодной», «выжатой» и «вялой».       За стенкой слышались голоса команды, я чётко разобрала как Вард с Майком орут друг на друга. Это было похоже на ор, который устроили мой папа с дядей, когда никак не могли протиснуть новый шкаф в родительскую комнату, застряв ещё в проёме входной двери. Помнится, тогда я узнала значение множества неприличных слов, причём от мамы, которая в один момент замотивировала этих двоих заткнутся и заняться делом.       Как оказалось чуть позже, я была очень близка к истине: ребята устраивали небольшую ревизию и перестановку в трюме. Жизнь внутри корабля буквально кипела. В отличии от меня. Впрочем, ничего нового в этом не было.       Я выглянула из кубрика, сразу сталкиваясь с Джоном, который, наконец-то, додумался подвязать свои кудряшки не только банданой, чтобы те не падали на глаза, а в хвостик на затылке, почти как у Эдварда, только гуще и темнее. Именно Джо рассказал мне что они укрепляют корпус, а также освобождают место для лакшери нововведения: двухъярусных коек, которые придут на замену половине, а то и всем, гамаков. Если копнуть поглубже и задуматься, Галка кажется куда просторнее, чем в игре, но из-за слабого освещения в трюме, я не заостряла на этом внимание, а стоило бы. В игре можно было буквально в три шага перескочить с одного борта на другой, а здесь это больше напоминает поход от комнаты до кухни: совсем не далеко, но идти всё равно придётся.       Осознание этого почти буквально ударило меня по голове, странным образом вышибая из затылка барабан, в который неустанно стучал крошечный невидимый человечек, ненавидящий меня всей душой. Будь Галка такой же крошечной, как в игре, в трюме вряд ли поместились бы кубрики, пушки, боеприпасы, провизия и, ко всему прочему, ещё и клетки для пленных. В голове пролистывались кадры «Пиратов Карибского моря», но после долгих размышлений вспомнилось, что у Чёрной жемчужины было три мачты, а у Галки только две. Но, чёрт возьми, это всё равно корабль, который, при желании и достаточном терпении, может победить все легендарные корабли! Я этого не сделала, но у летсплейщика Димы, с канала «Помидорка за решёткой», это получилось.       - Викки, ты поможешь мне или тебе нужно окунутся в холодную воду, чтобы окончательно проснутся? – Я хлопнула короткими, но пушистыми ресницами, переводя взгляд на загорелое лицо Джо. Он выгнул одну из своих густых, словно бы откорректированных бровей, пристально смотря на меня. Наверное, он попросил о чём-то, но я затупила и в очередной раз выставила себя дебилом.       - Нет, я вполне бодрая, просто задумалась о своём. – Перспектива быть выброшенной за борт меня совсем не прельщала. Ребятки не раз прикалывались надо мной, как в старые тупые школьные времена, только делая вид, что собираются перебросить меня через перила в воду, а сами сразу же хватали до синяков за предплечья, потому что моя кутылая задница готова сама свалится за борт, даже без подначек. - Что ты говорил?       - Я попросил тебя подстричь мне волосы. – И всего-то?       - Конечно, никаких проблем. – Я неожиданно наиграно пожала плечами, получая в ответ на это странное подобие улыбки, значение которой так и не смогла понять. И от этого по спине пробежались противные мурашки.       После того, как Билли однажды уговорил меня подравнять ему патлы, так как у него самого не получается, а ребята за такую просьбу подняли бы бедняжку на смех, большая часть команды решила, что это дело получается у меня лучше чем у кого-либо из них. Думаю, дело тут в откровенной лени, но Родни выдвинул теорию, что просто любому из матросов приятно получить немного женского внимания посреди затяжного плавания (которое для них, кстати, от чего-то длится дольше, чем для меня). Жаль, Билли больше не намутит для меня нового геморроя, которым можно занять время. Билли теперь вообще ничего сделать не сможет. Он мертв.       Джон испарился куда-то вместе с моим скудно-бедно хорошим настроем, так что я почти физически почувствовала мрачную тучу над головой, которая поливает меня мелкой мразью, которую все почему-то называют «морось». Мне стало так паршиво от мысли, что не удалось убежать куда подальше от гибели хороших парней, которых я не должна была узнать, и теперь, хочется или нет, придётся мирится с этим чувством беспомощности.       Я всегда хотела приносить максимум пользы и помогать людям, но груз ответственности за чужие жизни для семнадцатилетней меня показался слишком тяжёлым, поэтому я и выбрала профессию максимально близкую, но, в то же время, не такую серьёзную. Одним сжатием ножниц отрезать пол головы лягушке, чтобы на деле изучить рефлекторную дугу, куда проще, чем склонятся над плавающим в формалине трупом человека и рассматривать то, что есть у тебя, у твоих соседок и у каждого прохожего, встретившегося на улице, внутри. Оперировать собаку – не проблема, резать человека – совсем другое дело. И я не уверена, что ответственность за чужую жизнь, которую берёт на себя любой врач, сейчас, через пять лет, стала казаться мне меньше.       Я мрачной тенью выбралась на палубу, морщась от яркого солнца, сразу же ударившего в глаза и так не соответствующего моему внутреннему состоянию. Пришлось приложить усилие, чтобы проглотить привкус горечи с языка и парочку советов куда безучастному светилу стоит сходить. И мне плевать, что говорить солнцу сходить в задницу – удел чокнутых придурков. У меня тут драма, между прочем.       Рядом очутился Джон с чем-то на-подобии лезвия для безопасной бритвы в руках, только больше, без дыры посередине, острое с одной стороны и толще с другой, тупой половины. Я аккуратно взяла бритву, если её можно так назвать, из рук Джо, направляясь вслед за парнем в носовую часть корабля. Там я, с его помощью, заберусь на основание длинного бревна, которое смотрит вперёд и которое парни называют бушпритом, двусмысленно раздвину колени, чтобы Джо встал между ними, подставляя мне свой затылок, и займусь художественной стрижкой. Отстриженные кудряшки я как всегда буду кидать за борт, в воду, не беспокоясь, что одна из моих соседок схватится от этого зрелища за сердце. С тех пор, как она перестала есть мясо, молчаливо протестуя против убийства животных, у неё конкретно поехала крыша: однажды я наблюдала как она подобрала окурок своего одногруппника из кучи других, совершенно похожих один на другой, окурков и выкинула его в урну, до отвала забитую мусором.       Мимо меня проскочил Ник, едва не задевая плечом и тем самым чуть не сбивая с ног, так что мне по неволе пришлось поднять глаза от сырых досок палубы, и в ту же секунду я наткнулась на льдистый взгляд знакомо-голубых глаз. Эдвард, как мне показалось, не ожидал обнаружить меня поблизости, так что столкновение глазами получилось неожиданным для нас обоих. По-хорошему, нам бы следовало поговорить, чтобы объяснится за то, что мы уже сказали, но, подчиняясь какому-то стороннему воздействую откуда-то из далекой галактики, мы просто одновременно разорвали зрительный контакт, продолжая делать то, чем занимались до этого то ли незначительного, то ли малоприятного происшествия: я, не останавливаясь, шла дальше, а Эдвард повернулся обратно к Дену и Варду, наверное, обсуждать что-нибудь по поводу Галки.       Итак, дамы и господа, бойкот начался. И, если вы думаете, что я хоть сколько-то преувеличиваю, вы глубоко ошибаетесь.       Через пару дней я узнала через Алека, что мы готовы отчаливать от Кингстона и держать курс на Нью-Боун, где Эдвард намерен обчистить склад. Уже на полпути туда я вспомнила, что где-то на острове Провиденсия, совсем недалеко оттуда, должен быть чертёж для улучшения Галки. Я, правда, не помню какой именно и где конкретно, но всё равно посчитала нужным рассказать об этом Адевале, который не подал вида что удивлён, а просто молча передал это Эдварду. Разумеется, со временем Аде с полной твёрдой уверенностью признал в этой херне попытку использовать его вместо шоколадного почтового голубя и в один вечер скрестил руки на груди, поигрывая мышцами и как суровая мамочка-качок взирая на меня из-под нахмуренных бровей. Тогда мы уже плыли по направлению к Иль-а-Ваш, чтобы продать награбленное и поставить какой-то особенный таран, который мастерят только на этом малехоньком островке. Это была уже та детализация открытого мира, которого не было в игре.       - Как долго вы намерены это продолжать? – спросил Адевале, щурясь явно не из-за яркого заката, бьющего по глазам. Мы стояли на капитанском мостике, по обе стороны от Барри, который рулил прямо сейчас, потому что Эдвард спал в каюте под нами, а Аде отлучался побрить голову и не стал отнимать у парня штурвал, решив, видимо, что разобраться со мной куда важнее.       - О чём ты? – Я вскинула брови так убедительно-натурально, что сам Ди Каприо уступил бы мне Оскар. И ежу было понятно, что речь шла о том, как мы с Эдвардом решили вопрос о наших вечных разногласиях и антипатиях друг к другу, потому что в открытом море происходит слишком мало значимых событий.       - Полагаю, Адевале говорит о том, что вы с Капитаном обходите друг друга стороной с тех самых пор, как мы отчалили от Кингстона, - пояснил Барри, вальяжно опираясь на руль локтем. Ветер был слабый и попутный, так что от него много не требовалось, только держать баранку ровно, чем он нагло пользовался и теперь на меня смотрели две пары глаз вместо одной. Это напрягало, хоть мне никогда не было особенно неловко находится под чьим-то взглядом. Дело было в том, что никто из команды обычно не лез в наши с Эдвардом отношения даже тогда, когда они заключались в вечных перебросах колкими фразами. Во-первых, все прекрасно понимали, что лезть в спор между женщиной и своим капитаном бесполезно и опасно, а, во-вторых, это было для них хоть какой-то потехой, когда все песни спеты уже по третьему кругу и засели на уровни печёнки.       - Не понимаю, почему вас это беспокоит. Разве это не хорошо, что мы теперь не гавкаемся каждый божий день? – Я опёрлась бедром на перила, в защитном жесте скрещивая руки под грудью. Двое парней против одной девушки как минимум не честно. – И вообще, что это за «вы», если вы разговариваете только со мной? – Только после того как закончила, я поняла насколько нелепо и по-детски это прозвучало.       Вика, двадцать два годика.       - Потому что из вас двоих у тебя меньше упрямства, больше здравого смысла и должно хватить ума прекратить это ребячество. Сотрудничать – выгодно для вас обоих. – Тон у Адевале был совершенно не шуточный, как, впрочем, и вид в целом. Наш квартирмейстер конечно никогда особо на клоуна не смахивал, но я поняла, что в эту самую секунду со мной разговаривают как с серьёзным человеком, решения и поступки которого приводят к таким же серьёзным последствиям. А это тебе не шубу в трусы заправлять, поэтому я сделала то, за что, спустившись в трюм, запылала от стыда: надула губы, развернулась и убежала.       После этого я сделала ещё один поистине достойный аплодисментов поступок: начала избегать всех, насколько это было возможно в ограниченном открытыми водами пространстве корабля. При любой попытке кого-то из команды завести разговор хотя бы о погоде, я с позором ретировалась куда подальше, чтобы не поступится своей забастовкой и не начать трещать без остановки. Всё-таки женщина во мне преобладала над всеми остальными «я». И, судя по всему, Адевале ошибся, решив, что во мне есть хоть какой-то здравый смысл. Лично я его не находила ни в одном своём поступке за последнее время. Мозгами-то я понимала, что веду себя как идиотка, но продолжала делать всё тоже самое. К тому же, ещё через неделю я уже не могла представить себе, как всё исправить. Не начну же я, ни с того ни с сего, вести себя как раньше? Мне теперь крабздец как неловко перед ребятами.       За таким весёленьким времяпрепровождением мы проторчали на Иль-а-Ваш целую неделю. Довольно маленький остров не давал слишком разогнаться, но линять в неизвестном направлении под разочарованное качание головы Адевале у меня получалось просто прекрасно. Квартирмейстер, казалось бы, всё ещё верил в то, что я возьму себя в руки, но ха-ха-ха! Давайте будем честны, его ожидания не просто не оправдались, а оказались очень далеко от истины.       Когда таран был укреплён и уже поблёскивал новеньким железом в брызгах воды на носу Галки, я порядком расслабилась, потому что стало понятно, что команду в край достала эта херня и они решили просто игнорировать меня, так что я беззаботно и без единой задней мысли поднялась на борт корабля после вечерней прогулки. Родни и Алек затягивали узлы из новеньких концов, которыми заменили обтрепавшиеся, вдоль борта, а Тай шёл следом и проверял всё ли надежно. Он уже более свободно управлялся рукой и не морщился при любом движении, но я-то помнила какая ужасная картина скрывается под бинтами, так что уже открыла рот, чтобы посоветовать не слишком напрягаться, но вовремя вспомнила, что я тут на правах молчаливого приведения.       Так и не закрытые челюсти неожиданно стукнулись друг об друга, отдаваясь неприятной вибрацией в дёснах, когда голова пошла кругом, а земля ушла из-под ног. В ворохе волос, упавших мне на лицо и настойчиво лезущих в нос и глаза, я не сразу сообразила, что как мешок картошки вешу у кого-то на плече.       - Какого лешего?! – взвизгнула я, пытаясь понять что происходит. Моё лицо мотылялось на уровне коричневых кожаных поясов, застёгнутых поверх красного платка с незамысловатым и почти незаметным рисунком, обвязанного вокруг крепкого туловища. – Адевале!       Чернокожий пират продолжил идти дальше, не обращая на меня совершенно никакого внимания. Даже когда я заколотила по его пояснице кулаками, я не перестала чувствовать, как подпрыгиваю в такт широкому шагу квартирмейстера. Я начала дрыгать ногами, вспоминая что против хватки щуплого на фоне Аде Билли мне ничего не помогло, когда где-то в стороне моей филейной части что-то скрипнуло, а вслед за этим послышались голоса Ника и Варда. Я наконец сумела перехватить ладонью волосы в один пучок, не загораживающий обзор полностью, и, упираясь рукой в спину Адевале, обернутся назад, чтобы на мгновение увидеть распахнутую Вардом дверь в капитанскую каюту, куда меня уже через секунду беспардонно закинули. Я шлёпнулась на задницу, убережённую от пары щепок только большим красным ковром с рисунком золотой нитью, и сразу же подорвалась на ноги, собираясь кинуться на этих шутников, но врезалась носом в захлопнутую дверь.       Удар лицом о дерево не выбил из меня всего запала, так что я ещё какое-то время ломилась в запертую дверь и орала как резанная, но, едва пульс утихомирился, я почти физически ощутила на затылке чей-то пристальный взгляд. Он как холодный ожог растёкся по шее вниз до самых лопаток и мне почти что пришлось перебарывать боль, чтобы медленно обернуться назад.       Разумеется, это был Эдвард. Он сидел в самой дальней части каюты, закинув босые ноги на письменный стол, рядом с которым валялись едва различимые в темноте очертания сапог и пистолетов в кобурах, в комплекте с саблями. Непроизвольно я заметила, что рубашка и китель у Кенуэя полностью распахнуты, обнажая какую-то непонятную татуировку под ключицами и ожерелье из чьих-то острых зубов. Если Эдвард всё время в одежде, почему его загар настолько ровный? И почему полоски у меня никак не хотят ровняться?! Где вообще справедливость в этом чёртовом мире?!       Я поняла, что смотрю на капитана Галки слишком долго, что может ему польстить, поэтому я поспешила отвернутся обратно к дверям. За ней слышалось, как Адевале командует матросами.       Вот ведь ублюдки, они же заперли нас с Эдвардом наедине не просто шутки ради! Это что, попытка нас помирить? Или заставить помирится?       Услышав знакомое бульканье, я обернулась через плечо, как и думала, заставая Эдварда припавшем к горлу бутылки из темного стекла. За столь глубокие познания в звучании алкоголя мне на секунду стало стыдно за внутреннего алкаша, но студент успокаивающе положил руку на плечо, мол «кого ты пытаешься обмануть, мать?». На языке стало суховато, но я отдернула себя и с гордым видом уселась на ковёр у одной из ножек круглого стола так, чтобы Эдвард мог рассмотреть только мою спину. Я не собираюсь снова начинать с ним разговаривать только из-за того, что команда решила взять нас на износ.

***

      Не знаю сколько времени мы просидели в каюте в тишине, чувствуя, что Галка на всех парусах вышла в море, занимая время по-разному: Эдвард – выпивкой, а я только в мечтах о ней. Ничего хорошего в этом времяпрепровождении не было, ещё, ко всему прочему, затекла шея и захотелось в туалет. Неужели ребята в самом деле не собираются выпускать нас отсюда пока мы не помиримся? А как они узнают? Или просто собираются держать нас тут ближайшие суток трое? Чёрт возьми, это очень много! В гениальном плане явно есть пробелы! Перед глазами стояли мультяшные картинки двух скелетонов, обтянутых паутиной, лежащие в тех местах, где мы с Эдвардом сейчас сидим. Радовало в этом только то, что из нас двоих именно Кенуэй останется в веках с бутылкой в костлявых руках.       Не помню точно, когда именно это произошло, но в один момент Эдвард откупорил новую бутылку и спросил буду ли я, а я не стала отказываться, так как от скуки готова была на стену лезть. Вскоре мы перебрались на пол к ящикам по левую сторону от письменного стола, молча передавая друг другу стекло и глотая оттуда невероятно крепкий, но совсем не похожий по вкусу на самогон, тёмный ром. Он отдавал сладковатым послевкусием на языке и я, уже знатно пьяненькая, поинтересовалась, отчего это может быть, на что получила удивляющий ответ, что ром сбраживается из того самого сахарного тростника, на плантациях которого мы с Эдвардом частенько устраивали потасовки, поэтому он имеет такой привкус.       Так, слово за слово, завязался разговор, в котором Эдвард удивлял меня почти с каждым новым словом, рассказывая что-то неизвестное мне до этого и, откровенно говоря, очень интересное. Например, кто-нибудь из вас знал, что пираты с повязкой на глазу, чаще всего, вовсе не одноглазые, а скупы на лампы в трюме. Чтобы не тратить время на привыкание к темноте после яркого солнца, они просто закрывают один глаз плотной тканью, держа его открытым под ней, а, когда опускаются вниз, просто снимают повязку и закрывают второй глаз. Оп, и вот первое чудо техники золотого века пиратства!       И, если копнуть поглубже, просто невероятно как много вещей в моём мире мне казались обыденными, на самом деле являясь настоящим чудом для того же Эдварда. Не говоря уже о компьютере, без которого самого Эдварда для меня никогда бы не существовало или об электрическом чайнике, постоянно согревающего для моего чая кипяток, даже несмотря на то, что я понятия не имею, как вообще он это делает. Возможно, мне стоило попасть в восемнадцатый век только для того, чтобы понять, как много поразительных мелочей я не ценила в своём двадцать первом. Одна из них: возможность прямо посреди пары скинуть кому-нибудь из девчонок позывное смс, а сразу после учёбы прибежать домой, запрыгнуть в огромные спортивные штаны и есть заказанные по интернету ролы, параллельно смотря по телевизору Топ-модель по-Американски с Тайрой Бэнкс.       Расскажи что-то подобное Бену или Родни, они сразу же сообразят костёр прямо посреди палубы и со всеми почестями меня туда закинут.       Отвлёк меня от размышлений Эдвард, протягивая в мою сторону бутылку рома. Я приняла её и сделала прямо из горла крупный глоток, который обжог моё нёбо и горло. Я поморщилась, скривив нос. Когда первичная горечь отступила, я облизнула губы, ощущая сладковатый привкус сахарного тростника на языке. Голова уже приятно наполнилась ватой, а перед глазами чётко фокусировались только отдельные предметы в непосредственной близости от моего лица. Из-за чего-то, мой затуманенный взгляд остановился на мокром от рома и моей слюны горлышке бутылки, к которому до этого Эдвард и я прикасались по очереди. Как ни странно, но девичьи бредни о непрямом поцелуе, когда ты с кем-то по очереди касаетесь чего-то губами, прошли меня стороной.       - Я сейчас подумала, - буркнула я, поднимая на Эдварда мутные глаза. Взгляд не сразу сфокусировался на бородатом лице напротив, которое давненько не равняло щетину до модной трёхдневной, какая у Кенуэя в игре была постоянно. Он посмотрел на меня в ответ, вопросительно выгибая белёсую бровь, пересечённую шрамом ближе к кончику, ожидая моих дальнейших слов. Я не стала заставлять его долго ждать: - что я ни разу не целовалась с настоящим пиратом.       Реакция у капитана вышла заторможенной, наверное, из-за алкоголя в крови. Эмоции на его лица менялись медленно, как в замедленной съёмке: удивление, непонимание, а в конце неожиданная усмешка.       - И ты решила сразу замахнутся на капитана? – В льдисто-голубых блестящих от алкоголя глазах вдруг заиграли черти куда более озорные, чем обычно, если такой вообще возможно, когда речь идёт об Эдварде.       - Фу! – сразу же воскликнула я, когда догнала смысл его слов. - Разумеется нет! – Я неуклюже отодвинулась от него на пол метра, прижимая бутылку к груди, как если бы её пытались обидеть, а я кинулась заступаться. – Ты вредный, ужасно самонадеянный, эгоистичный и противный! Ещё раз «фу»! – Я замотала головой в разные стороны, но сразу же перестала, так как краски начали сливаться в одно сплошное пятно, не сразу же стремящее приобрести очертания.       - Следи за языком! – хрипло рявкнул Кенуэй в ответ, в момент теряя и намёк на улыбку на лице, а приобретая грозный вид.       - Но я говорю правду! К тому же, ты женат! Это тебе следует головой подумать, прежде чем делать подобные заявления!       - А если не я, то кто на Галке так хорош, что затмил капитана?       Первое лицо, которое я представила, было лицо Билли. Он был славным, симпатичным парнем, громко смеялся, неплохо пел, был довольно обходительным и очаровательно стеснительным в отношении дам. Встреться мы в холе моего универа, а не на борту пиратского корабля, возможно, мы могли бы узнать друг друга получше, сходить в кино или кафе, прогуляться в парке в центре города. Если бы всё было по-другому, возможно, он предложил бы мне встречаться. Не мне, так кому-нибудь из моих девчонок, ведь он очень заразительно улыбался.       Но всё сложилось именно так, как сложилось. Я не знаю какую музыку он слушает, какое его любимое мороженное и фильм, который он мог бы пересматривать по три раза на дню. Я в него так и не влюбилась. Не успела до того, как он погиб от удара ядра при захвате форта в погоне за наживой.       - Если ты говорила о Билли… - Тон у Эдварда вдруг сделался сожалеющим, что совсем не вязалось с самовлюбленной фразой, кинутой им прямо перед этим.       Эдвард Кенуэй – загадка. Даже несмотря на то, что Black Flag я прошла два с половиной раза, между этим нездорово увлекаясь фанфиками с ним в главной роли, я всё ещё с трудом понимала, что у этого пирата на уме. Но одно я знала наверняка: он сейчас собирается сказать «я не хотел давить на больное, мне жаль, я сожалею» и я была совершенно не готова услышать что-то подобное из его уст.       - Не надо, это не то, - перебила Эдварда я, ёрзая на месте, чтобы избавится от чувства дискомфорта. – Я не была в него влюблена. Возможно, будь у него больше времени, это могло произойти, но…       - Я понял, - Эдвард понимающе кивнул в ответ, прерывая мои слова и давая мне возможность не продолжать размазывать сопли по лицу. И за это я была ему благодарна. А потом осознала, что он только что сделал для меня тоже самое, что я для него до этого. Возможно, в этой каюте заперли людей похожих друг на друга больше, чем кто-либо мог ожидать. Особенно это касалось самих этих людей.       Когда я посмотрела на Эдварда уже с осознанием нашей схожести и возможности нашего с ним общения без ругани, он спал, вытянув ноги, запрокинув голову на ящик и приоткрыв рот. До этого мне не приходилось слышать его храп, но, надеюсь, он останется таким же тихим, как и сейчас.       Я сделала последний глоток из бутылки, с минуту решая куда её поставить, чтобы не пролить ни капли рома в пустую, и просто поставила её на ящик, о который опиралась спиной. Под небольшой храпёж Эдварда мне тоже захотелось на боковую и я обняла себя руками, подтягивая к себе колени и закрывая глаза.

***

      Что-то твёрдое стукнуло меня по голове, неожиданно вырывая из пелены цветных, но совершенно непонятных снов и даря дикую боль в висках.       - Сучий потрох! – воскликнула я, сразу же осознавая, что во рту сухо, как в пустыне, песок из которой засыпался в горло. Но, даже не смотря на жёсткие отходняки и резь в опухших глазах, я готова была надрать задницу тому ублюдку, который так необходительно решил разбудить даму после ночного кутежа.       Я едва заставила себя разомкнуть слипшиеся веки и резко завертела головой в поисках смертника, но сразу же пожалела об этом, так как в купе с покачиванием пола у меня под задницей, кружение головы было просто тошнотворно-отвратительным. Я схватилась за голову, зажмуриваясь и проглатывая комок у горла, чтобы не заблевать всё в радиусе трёх метров. Через пару минут головокружение стихло и я снова открыла глаза, уже стараясь осматривать комнату, двигая только глазными яблоками.       От чего перед глазами вдруг оказалась каюта Эдварда я вспомнила не сразу, но как только сообразила, воспоминания о вчерашнем накрыли меня как волна. Нас заперли, чтобы помирить, мы напились и я что-то говорила о поцелуях и Билли. Позор…       - Доброе утро! – воскликнул голос, отозвавшийся резью в моей голове. Я застонала и снова сморщилась, прося говорить потише, а потом открыла глаза и увидела Эдварда, который опёрся бедром о круглый стол, сложив руки на груди и с усмешкой смотря на меня. На нём была только чистая рубашка, а подбородок выглядел гладким, как попка младенца. В пальцах одной его руки я разглядела опасную бритву.       - С какого хрена ты такой бодрый? – прохрипела я, раздражённая его довольной рожей. Он выжрал вчера больше меня и не может вести себя так, словно предупреждал меня о похмелье и я с пьяну поспорила, что ничего не будет, так что проиграла спор. И вообще – с пьяными спорят только бесчестные ублюдки.       - Я уже успел окунутся. Карибская вода творит настоящие чудеса!       - Поверю на слово, если ты не против, и не стану проверять. – Стараясь не вертеть головой, я медленно поднялась на ноги, сразу же усаживаясь на ящики, так как переизбыток физических нагрузок в данный момент подействует на меня наихудшим образом.       Я почувствовала босой пяткой что-то мокрое и со всем старанием двигаться аккуратно, посмотрела вниз. Рядом с моей ногой валялась бутылка из тёмного стекла, та самая, из которой мы с Эдвардом вчера выпивали. Видимо, это она упала мне на голову, разбудив и расплескав остатки рома по полу. От воспоминаний об алкоголе мне стало дурно и я поспешила отвернутся. Я вчера, пьяная в слюни, старалась поставить эту бутылку так, чтобы она не упала, а она просто взяла и треснула меня по башке с утра пораньше! Вот ведь сучка!       - А который час? – поинтересовалась я у Эдварда, который уже передвигался по каюте, пряча бритву и надевая свой китель.       - Не переживай, обеда ещё не было и ты успеешь набить бока мясом. – Эдвард методично застёгивал ремни, один за другим, с удивительной ловкостью и скоростью. Но даже это увлекательное зрелище не заставило меня пропустить его реплику мимо ушей.       - Замечательно. Надеюсь успеть съесть и твою порцию.       Мне стоило невероятных усилий подняться на ноги, чтобы почти уверенным (нет) шагом добраться сначала до дверей каюты, а затем и до своего кубрика. Солнце так больно врезалось в глаза, что я зашипела как вампир, разве что не скукоживаясь в голливудском жесте. Ребята, разумеется, не оставили меня без внимания, хоть и делали вид, будто ничего не произошло, но стоило только Майклу прыснуть от смеха от вида моего лица, как Ник не удержался и заржал в голос, порождая целое цунами шуточек, которые каждый до этого старался держать за зубами. Я послала их всех туда, куда парней посылать не принято и почти элегантно (нет) удалилась вниз по лестнице в трюм, последние ступеньки считая задницей.       Мне потребовалось немного времени, еды и холодной морской воды на голову, чтобы окончательно прийти в себя. Пришлось опять просить синюю футболку у Скотти, который заведовал тряпками, но в этот раз я очень стильно заправила её передний край за пояс штанов, сразу же почувствовав немного домашнего уюта. Мне не хватало дома и девчонок с нашими марафонами перемеривания шкафов друг друга, но за стенкой Ден рассказал только что придуманный анекдот и я поняла, что и по этому буду скучать, когда вернусь. И пусть звучит это очень самонадеянно, учитывая что я собралась сделать сейчас, но у меня всё получится.       Аде с Эдвардом стояли на капитанском мостике, и я поднялась к ним, прося Варда оставить нас одних.       - Что такое? – поинтересовался капитан, не отрывая руки от руля. Адевале перевёл на меня пристальный взгляд тёмных глаз, ожидая дальнейших слов.       - Ну, во-первых, мы должны рассказать Адевале почему я ещё не за бортом, а, во-вторых, я подумала, что должна внести некоторые коррективы в будущее. – Пристальный взгляд Эдварда почти прожёг во мне дыру. Он обернулся на Аде, в секунду переговариваясь с ним взглядами, а затем снова развернулся ко мне.       - Ты, кажется, говорила, что из этого не выйдет ничего хорошего, разве нет? – Я втиснулась в образованный перилами угол, скрещивая ноги и опираясь одной рукой на перила. Поза со стороны определённо выдавала во мне девушку двадцать первого века, частенько листающую Тамблер, но у меня же не было наклеек на лице, верно? К тому же, ещё не один раз до этого, я не чувствовала себя в этой компании так раскрепощённо, чтобы стоять расслаблено.       - «Человек сам творец своей судьбы». Не знаю кто это сказал, но мы можем попробовать это подтвердить, чтобы не порочить его, наверняка светлое, имя.       Льдисто-голубые глаза напротив недоверчиво сузились, но сразу же заблестели огнями азарта. И эти черти оказалось ещё куда чокнутее тех, что загорелись от лести.