История спасения

Барак номер двадцать пять «А»* был одним из самых зловещих мест в Освенциме, если бы только имелась возможность провести подобную классификацию в этом аду. Окна в нем были наглухо заложены кирпичами, для людей отсутствовали даже элементарные условия проживания. В него попадали узники, приговоренные к смерти за какую-либо серьезную провинность. Такой провинностью могли признать: бунт, невежливый разговор с охранником или капо, воровство еды, справление нужды в неположенное время или же в случайном месте, невыполнение рабочей нормы — то есть любое нарушение установленного в лагере порядка. Заключенных, содержащихся в этом жутком месте, не кормили, не поили и не выводили в туалет, так как считалось, что смертникам уже ничего этого не требовалось. Смрад в самом бараке и вокруг него стоял такой, что эту вонь доносило до соседних блоков от малейшего дуновения ветра. Офицеры всячески избегали этого места, стараясь не проезжать мимо него даже на машине. Солдаты попадали сюда в качестве охраны только как лица, отбывающие наказание. После того, как набиралась необходимая для уничтожения в газовой камере партия людей, примерно триста человек, двери распахивались, их всех выводили, сажали в грузовики с красным крестом на борту или же гнали пешком в сторону круглосуточно дымящих труб. Тогда барак небрежно чистился и начинал заполняться вновь. Именно в него попала семнадцатилетняя Ребекка, сестра-близнец Равиля Вальда. Стефан в этот момент как раз проезжал мимо и повернул голову, чтобы взглянуть на легендарный дом смерти, и вдруг его пронзила щемящая тоска. Он представил себя самого там, внутри. Как бы он сам смог все это выдержать? Без крошки еды, глотка воды и даже без кислорода! И Ребекка… Она уже могла умереть там или же заразиться любой болезнью. Состояние, которое вдруг охватило Стефана, было близко к панике. Подъехав к комендатуре, он быстро вошел в свой кабинет, в котором застал Маркуса Ротманса, копающегося в папках и документах. — Сколько сейчас узников в двадцать пятом бараке, где мы прячем Ребекку? — первым делом спросил он. — Утром было сто восемьдесят человек, — монотонно ответил ему секретарь, — а на данный момент у меня пока нет сведений. — Сто восемьдесят?! — вскричал Стефан. — Но ведь за половину дня могла набраться партия, достаточная для уничтожения! Что же ты делаешь, Маркус?! Я просил тебя держать этот вопрос под контролем! Маркус положил на стол папку, которую в данный момент держал в руках, и пристально взглянул Стефану в глаза. — А я и держу его под контролем, господин офицер, о чем и пытался доложить вам сразу с утра, когда ждал вас возле коттеджа, но вы меня оборвали и не стали слушать. А после этого ушли на совещание, и до сего момента я вас больше не видел! Стефан сплюнул. Конечно, как обычно он оказался сам во всем виноват! Пока он наслаждался, избивая Равиля, его сестру могли уже сто раз уничтожить! Адъютант офицера, молодой и здоровенный детина, словно истукан, стоял у него за спиной, раздражая этим. — Сядь вон туда, не стой над душой! — прикрикнул на него немец, указав на стул, при этом радуясь, что хоть на ком-то можно было сорвать свою досаду. — Быстро подай мне бланки приказов, Маркус. Нам надо срочно убрать девушку из этого барака. — Не получится, — флегматично заявил Маркус. — Это еще почему?! — загремел Стефан в бешенстве. — Ты же сам мне присоветовал спрятать Ребекку от Менгеле именно в этом блоке, единственном в лагере, на который не распространяется его власть! — Погодите, не кричите, господин офицер! Для того, чтобы забрать узника из любого барака, в приказе должно быть указано, куда именно мы его переводим, в какое другое место! — Так, хорошо, и куда же мы ее переводим? Есть предложения? Давай, Маркус, соображай быстрее. — Самым безопасным и элитным блоком считается «Канада»**. Там работают в основном протеже по чьим-либо рекомендациям, — скороговоркой заговорил секретарь. — Это хорошее место, работа в теплом помещении, заключенным предоставляется усиленное питание, во всяком случае, маргарин к хлебу дают каждый день, а не два раза в неделю, при условии, конечно, что узник выполняет норму, а если вдруг нет, так его не уничтожают, а просто наказывают поркой или же лишают обеда. — А кто порет? — неожиданно для себя брякнул Стефан. Маркус посмотрел на него с недоумением: — Надзиратели или капо. Стефан едва не расхохотался. Вот бы куда ему пойти по своему природному призванию! Но тут он вспомнил о серьезности текущего момента. Слышал он про этот блок «Канада», хотя еще ни разу в нем не побывал. Это было огромное хранилище ценностей, различных предметов быта, отобранных у узников. Горы обуви, одежды, срезанных волос и прочей дребедени. Все это самым тщательным образом сортировалось и отправлялось в Германию на переработку. Из человеческих волос, например, делали веревки. Где-то там, в общей куче, оказались и пряди, срезанные с головы Равиля. Стефан мотнул головой, стараясь об этом не думать. — Но евреев там почти нет, в основном немцы или поляки, — продолжал докладывать Маркус. — Если ты говоришь, что почти нет, значит, все же есть? Решено, переведем ее туда, а там посмотрим. Лишь бы успеть, пока девушка жива! Секретарь кивнул и подал офицеру бланк приказа. Стефан даже не представлял, что думал Маркус о всех его выходках, но все же надеялся на его молчаливое понимание. Хотя в этом месте и в это время никому нельзя было доверять. Да и плевать! Ребекку необходимо спасти любой ценой! Стефан принялся строчить приказ. Частично сам, частично под диктовку Маркуса. Когда было готово, их внимание привлекли какие-то странные, булькающие звуки, раздающиеся из угла кабинета. Они обернулись. Адъютант Стефана, тот здоровенный детина, получивший разрешение сесть на стул, уснул. Голова его безвольно свесилась, и он сладко похрапывал. У Стефана раскрылся рот от негодования, а Маркус заулыбался и захихикал. Краузе вдруг обратил внимание, что его секретарь удивительно хорош собой. Он впервые наблюдал, как этот парень улыбается в его присутствии. На щеках у юноши расцвели красивые ямочки, а взгляд голубых глаз мягко просиял. Офицер кивнул в сторону спящего солдата. Маркус все понял и легким шагом приблизился к адъютанту, встал немного в стороне от него и оглушительно крикнул: — Хайль Гитлер!!! Солдат встрепенулся, едва не упав со стула, вскочил, потрясенно озираясь, и поднял в ответ руку. Стефан встал из своего кресла и приблизился к здоровяку со словами: — Что же ты, собака? Идет война, люди гибнут, великий Рейх в опасности, а ты дрыхнешь, да еще так, что храпишь? Как это понимать? Тот принялся бормотать слова извинения. Стефан кивал ему, враждебно прищурившись, а потом протянул лист приказа. — Так, вот. Держи. Сейчас ты пойдешь в барак номер двадцать пять «А», заберешь оттуда узницу под указанным номером, а потом проводишь ее на обработку. Пусть ее хорошо помоют, продезинфицируют, выдадут чистую одежду. После этого проследи, чтобы девушку накормили, а потом доставь ее сюда. Вернее, ты не пойдешь, а побежишь. Ясно?! — Хайль Гитлер! — браво проорал адъютант и вскинул руку так резко, что едва не ударил Стефана по подбородку. Если бы офицер не успел отстраниться, то пришлось бы ему неминуемо расстаться с зубами! Маркус давился от смеха. Солдат выбежал из помещения комендатуры и рванул по назначенному курсу. — Вот же болван! — изрек Маркус, глядя ему вслед в окно. Они принялись напряженно работать. Документов на подпись накопилась целая гора, и в каждом необходимо было разобраться, потому что завтра, на совещании, коварный Ганс мог задать вопрос по любому из них. — С утра вы встречаете новую партию узников, — сообщил ему Маркус во время перекура. Сам он не курил, но развлекал Стефана разговором или продолжал доводить информацию. — С пяти до семи утра ожидается состав с новой партией груза. Я сам, если вы не против, подежурю на платформе, а потом приду за вами. Стефан метнул на него благодарный взгляд. Конечно, он не был против! Только бы поезд прибыл не в пять, а в семь утра, иначе так тяжело было бы прожить весь оставшийся день. — Как твой насморк? — спросил он, стараясь быть участливым. — Все хорошо, господин офицер. Я уже почти здоров. Хотел рассказать вам интересный эпизод, который произошел сегодня рано утром. Стефан напрягся. Не эпизод ли о расстреле русских коммунистов, когда его чуть не грохнули? Но секретарь заговорил о другом. — По соседству закрыли один из лагерей. Он оказался слишком удален от Освенцима, и его было неудобно обслуживать. Всех узников уничтожили. Оставили лишь двести человек, мужчин и женщин в возрасте от двадцати до тридцати лет, самых сильных и здоровых. Добираясь сюда, они пешком прошли по дороге около шестидесяти километров. Колонну сопровождали всего лишь четыре автоматчика на двух мотоциклах и две овчарки***. Маркус замолчал. В кабинете наступила тишина. Стефан напряженно думал. Что это было? К чему весь этот рассказ? Конечно, его можно было истолковать как пример героизма немецких солдат, которые вчетвером перегнали из лагеря в лагерь двести здоровых молодых людей. А с другой стороны — ну неужели такая толпа не могла сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти свои жизни? Они могли бы напасть, завладеть оружием, убить конвой и собак! Да, некоторые из них бы погибли, многих в последствии поймали и казнили, но все равно хоть кто-то спасся бы! Откуда такая инертность? Почему они покорно шли, словно стадо на забой? Неужели люди настолько забиты, покорны, как скот, полностью сломлены и уже не имеют никакой воли к жизни? Он внимательно посмотрел на секретаря. Тот сидел с непроницаемым лицом. Иногда Стефан начинал подозревать, что Маркус тоже сочувствовал узникам, как и он сам, и все, что творилось вокруг, вызывало в этом парне протест и внутреннее негодование. Или же он ошибался? Офицер решил наблюдать за ним пристальнее. Совершенно не исключено, что Ганс уже провел с секретарем определенную работу и сам поручил вести со Стефаном провокационные разговоры, а так же следить за ним и доносить о каждом его шаге. Поэтому данный рассказ он оставил без комментария, просто промолчал, лишь покивал, но так, чтобы было непонятно, что он этим хотел сказать. Они вновь принялись за документы. Эта бумажная рутина Стефана добивала и бесила. Ставя свои подписи, он снова подумал о Равиле и вдруг распереживался. Как он там, его зеленоглазый котеночек? Лежит, небось, с избитой попкой, страдает! Ждет, когда вернется его злой хозяин и снова станет наказывать! От мыслей этих в паху сладко заломило. Офицер прикрыл глаза. Как бы было великолепно сегодня лечь с ним в постель и проникнуть своим членом между его тугими и такими твердыми ягодицами, покрытыми черными синяками после жесткой и беспощадной порки. — Они идут! — воскликнул Маркус, выводя Стефана из транса. — Отлично! — обрадовался немец и тоже бросился к окну. Итак, он пока победил. Девушка жива и с виду здорова. Она, одетая во все чистое, семенила рядом с адъютантом, который вскоре появился на пороге кабинета и горласто доложил, что все распоряжения офицера выполнены в полном объеме. — Молодец! — бросил ему Стефан. — Еще раз вздумаешь дрыхнуть и храпеть во время службы, я отдам тебя под трибунал! Ждите меня в коридоре! С души свалился огромный камень. Успели, Ребекка не погибла. Они с Маркусом быстро закончили свои служебные дела и тоже вышли в коридор. Стефан украдкой взглянул на сестру Равиля. Вот же поразительная разница между близнецами! Равиль был высоким и изящным, сестра его — низенькой и коренастой, с широкими бедрами. Она была несимпатична, даже некрасива, но видно было, что это здоровая и крепкая девушка, которая могла бы стать хорошей матерью. В лицах их тоже не наблюдалось ни малейшего сходства. Равиль — зеленоглазый, глаза у Ребекки — карие, у парня нос безукоризненно прямой, у девушки — курносый, пухлые губки Равиля нельзя сравнить с выпуклыми, словно у мартышки, губами его сестры. Их роднили только смешно оттопыренные уши, и более — ничего. Но все это так неважно! Раз Равиль любил ее, значит, Стефан был обязан сделать все, только бы она осталась жива. Офицер распрощался с Маркусом до завтрашнего утра. Одного из своих адъютантов он послал в столовую с заданием принести ему ужин в коттедж. Вместе со вторым, а также своим водителем и Ребеккой, он уселся в машину и отправился домой. Домой. Коттедж в центре концлагеря Освенцим он называл теперь своим домом, а чужие, даже враждебные ему люди, получалось, заменили семью. Как это могло произойти? Кто в этом виноват? Подсознательно он знал ответы на эти сложные вопросы, но боялся четко сформулировать их даже в тайных мыслях. Оставив Ребекку и адъютанта во дворе, офицер зашел в дом, быстро пронесся мимо встречавших его Карла и Эльзы и распахнул дверь в комнату Равиля. Парень лежал на животе и страдал, что было весьма предсказуемо. Услышав, что кто-то вошел, а ему, конечно, было понятно, кто именно, он напрягся, худые плечи его вздрогнули. — Равиль! — тихо окликнул Стефан. — Твоя сестра здесь, как я и обещал, во дворе. Ты можешь выйти и поговорить с ней. Парень резко сел. Лицо его осветила надежда. Сначала он взглянул на офицера с недоверием, но потом осознал, что это все не шутка. — Здесь?! — воскликнул он и бросился к дверям. — Погоди, хоть куртку надень! Там холодно, простынешь! Стефан поймал его за руку на пороге дома и набросил на плечи юноши ватник. В окошко было отлично видно, как Равиль бросился к своей сестре. Создалось такое впечатление, будто они не виделись лет сто. Они держали друг друга за руки и говорили, говорили. Адъютант, покуривая, прохаживался в стороне. Стефан смотрел на них и чувствовал удушающую грусть и даже зависть. Кого же любил он сам? И кто в этом мире любил его? Мойша. Тот был ему больше, чем друг, больше, чем любовник. Семь лет они бредили друг другом, и у них было все. Семь лет безумного счастья, пока Ганс не прознал про эту связь и не сдал их отцу. Тогда семья Мойши вынуждена была продать свой дом и уехать. Где же ты, Мойша? В какой печи сожгли твое тело? О чем или о ком ты думал в последний момент своей жизни, когда твои легкие заполнил ядовитый газ? Стефан знал, что Мойша мертв. Тот сам ему это сказал, явившись как-то во сне бесплотным и недоступным. Так что никакой надежды найти его живым не было. К горлу немца подкатил ком, а сердце болезненно заныло. Лучше бы он сам умер, а Мойша остался жив! Да, так бы было лучше, чем бесконечно страдать по нему и теряться в догадках. Свидание Равиля с сестрой было закончено. Девушку увели в блок «Канада». Равиль стоял и смотрел ей вслед, пока силуэт девушки был досягаем его взору. Потом, улыбаясь, сияя счастливыми глазами, парень вернулся в теплый дом. При виде ожидающего его Стефана взгляд парня несколько потух. И Стефан понял, что не в силах изгадить ему вечер своим присутствием. Пусть это произойдет завтра, но сегодня офицер хотел, чтобы парень уснул счастливым и подсознательно ему благодарным. — Ты можешь попить чай с хлебом и отдыхать, — промолвил Стефан. — Но завтра смотри у меня! На пощаду даже не надейся!