История спасения

Наступивший день был субботой. Стефан с огромным трудом поднялся по звону будильника в четыре утра. Настроение скверное. Невероятно тяжело было заставить себя вылезти из-под теплого одеяла, да и работенка предстояла омерзительная. Стефан уже знал ее суть. Опять состав и сортировка несчастных людей на тех, кто погибнет немедленно, и на тех, кто тоже неминуемо умрет, только позже — в результате жутких страданий, от непосильного труда, голода и болезней. Была возможность поспать подольше и подождать, пока за ним заедет Маркус, но не хотелось подводить секретаря и предстать перед ним лентяем или неженкой. Офицер вышел на кухню, намереваясь сварить себе кофе, а там уже вовсю хозяйничала Эльза. Она колдовала над туркой и подогревала для него лепешки на сливочном масле. Очевидно, громогласный звук его будильника разбудил весь дом. — Спала бы, я сам, — смущенно пробормотал он. Одновременно ему было приятно, что хоть кто-то в этом мире пусть невольно, но заботится о нем. Он быстренько съел свою порцию, а остальное оставил слугам на завтрак, потом оделся, приложив все возможные усилия, чтобы выглядеть идеально. На этот раз он решил не быть идиотом и выпил с небольшими перерывами три раза по пятьдесят грамм коньяка. Во всяком случае, теперь он точно не простынет, да и выдержать все, что предстояло, будет гораздо легче. В начале шести утра за ним подъехала машина. Они прибыли на платформу, ту самую, где он несколько дней назад впервые увидел Равиля. Всего несколько дней, а казалось, что уже целая вечность прошла. Стефан не представлял, как он жил, пока не знал его. Даже в таком аду, оказывается, случались чудеса, и расцветали светлые эмоции и нежные чувства. Состав уже прибыл. Офицер насчитал семь вагонов, набитых людьми. Солдаты раскрыли двери и начали выгрузку. Прибывшие выходили из вагона, таща свои чемоданчики, узлы, корзинки, свертки. Было очень много детей. Некоторые люди, внезапно попав на свежий воздух, падали от усталости и головокружения. Охранники, стараясь казаться вежливыми, чтобы не вызывать лишней паники, помогали им подняться. В толпе туда-сюда сновали узники в полосатых одеждах, согласившиеся сотрудничать с немцами. Они следили за порядком и обыскивали вагоны, убеждаясь, что вышли все, и никто не спрятался. Было ужасно шумно. Через громкоговоритель играла музыка, лаяли собаки, плакали дети, все разговаривали и кричали в поисках друг друга (мужчин везли отдельно от женщин, но сейчас опять все смешались). Мужья бросались к женам, родители — к детям. Они были уверены, что все их мучения вместе с тяжелой дорогой остались позади, и они, наконец, прибыли на место, где их обеспечат обещанной работой и всем необходимым. В основном это были еврейские узники, но в этот раз среди них оказались и цыгане. Почти все они прибыли большими семьями — глубокие старики, взрослые всех возрастов, подростки, дети. Многие женщины были беременны или держали на руках младенцев. Наконец, первая суета улеглась. Стефан заметил Менгеле. А как же без него! Тот был готов не есть и не спать, лишь бы участвовать в очередной селекции и, как говорили, никогда не пропускал ни одного состава. Он энергично ходил по заснеженной платформе, жестикулировал и раздавал приказы охранникам с автоматами. Срывая голос, один из старших офицеров прокричал, чтобы мужчины и женщины разделились на две колонны по разные стороны от платформы. Все вещи им было приказано сложить в общую кучу. — Женщины, отделитесь от мужчин! — орал он. — Вещи сложите в одно место. Вы получите их обратно после того, как пройдете регистрацию и медицинский осмотр! Стефан знал, что в живых оставят максимум двоих из десяти. Именно они пройдут регистрацию и обработку, но даже им не вернут никакие вещи. Все это было безвозвратно конфисковано. Остальные люди в ближайший час на грузовиках с красным крестом будут доставлены для уничтожения в газовые камеры. С нарастающим внутренним волнением и беспокойством, держась немного в стороне, он наблюдал за всей этой пестрой толпой. Мужчин и женщин разделили. Люди вели себя с достоинством, стараясь лишний раз не паниковать, веря, что все это лишь временно, и после соблюдения всех формальностей они вновь обретут свои семьи. На самом деле, стоя на платформе друг напротив друга, в жадной надежде разыскивая своих родных взглядами, они виделись последний раз в жизни. Неожиданно к Стефану подбежал шустрый мальчонка лет пяти, цыганенок, ухоженный и красивый мальчик, раскрасневшийся, с растрепанными темными вихрами. Приоткрыв рот и вылупив на него свои большие, словно блюдца, блестящие глазенки, задрав голову, он с восхищением смотрел на офицера, а потом, приученный попрошайничать, протянул ему ладошку. Стефан почувствовал головокружение и нарастающую клокочущую ярость. Какое же чудовищное существо могло придумать истреблять детей? Как вообще такой кошмар мог существовать в их пусть и сложное, военное, но вполне цивилизованное время? «Сами дети — не враги, главный враг Рейха — их кровь, — бесконечно твердили немцам на инструктажах. — Каждый ребенок вырастет и даст сотню потомков, которые будут притеснять арийскую расу, вредить и отнимать жизненное пространство». Этот мальчик тоже неминуемо превратился бы в сильного и красивого мужчину, который наслаждался бы жизнью, путешествовал, имел семью. Что же его ждало теперь? Не пройдет и трех часов, как плоть его будет съедена огнем, и этот ребенок, как и все остальные, превратится в обугленную головешку, распадающуюся в золу. Машинально засунув руку в карман, Стефан вынул и протянул мальчику печенье, которое носил для своей собаки. Пацаненок ловко схватил подачку и бросился к своему дедушке, седому бородатому цыгану в широкой шляпе. Да, кадр века, если бы кто-то это сфотографировал! Фашист угощал малыша печеньем перед тем, как отправить его в газовую камеру! Стефан с бессильной яростью продолжал смотреть в его сторону. Неужели совсем ничего нельзя было сделать? Как же спасти? Что придумать? Никаких основательных идей он для этого не находил. Все дети цыган и евреев уничтожались без всяких исключений. В это время его отвлек один из автоматчиков. — Господин офицер, у нас возникли проблемы! — обратился он. Он подвел его к молодой женщине, которая стояла в окружении большой группы детей разных возрастов. Самого младшего из них она держала на руках, крепко прижимая к себе. Ей было лет двадцать пять. Это была прекрасная еврейка, стройная, как статуэтка; пряди волос выбились из ее длинной косы и обрамляли невероятно чувственное лицо. Пожалуй, она была самой красивой женщиной, которую Стефан видел в своей жизни. Он даже несколько смутился. — Это детский дом со своей воспитательницей, и она отказывается покидать детей, — пояснил ему солдат. Стефан приблизился к ней и открыл было рот, но она его перебила. — Даже не говорите мне ничего! Я не разлучусь с детьми, что бы нас не ждало! Вы не заставите меня это сделать! Стефан учтиво наклонил голову и проговорил с уважением спокойным и ровным голосом: — Фрау, вам необходимо на время встать в ту сторону, где все женщины. После того, как вы пройдете регистрацию, ваши воспитанники снова будут с вами. А детей тем временем осмотрят квалифицированные врачи и окажут им помощь. — Нет! — яростно выпалила она и упрямо затрясла головой. — Фрау! — вновь заговорил Стефан, стараясь быть как можно более почтительным и убедительным. — Нет смысла препятствовать заведенному порядку. Ничего с вашими детьми не случится. Я понимаю, что вы перенесли трудный путь и переутомились, но вы задерживаете не только себя, но и всех остальных. Вы должны думать о том, чтобы детям как можно быстрее были предоставлены уход и питание. Прошу вас. Пройдите к женщинам! — Ни за что! — выкрикнула она ему в лицо. — Если нам суждено умереть, то мы сделаем это вместе! Стефан понял, что уговаривать ее бесполезно. Очевидно, эта молодая еврейка откуда-то узнала правду, или же ей подсказывало сердце. Тогда он повернулся к ней спиной и приказал автоматчикам: — Примените силу. Два солдата бросились к женщине в попытках вырвать у нее из рук ребенка. Все остальные дети заорали, заплакали, их с огромным трудом отогнали в сторону. Еврейка упала на землю, накрыв ребенка собой, отобрать у нее малыша не было никакой возможности. — Краузе, остановитесь! — раздался совсем рядом тихий, но твердый и внятный голос Маркуса. — Что вы творите? Пусть она поступит, как хочет! Вы посмотрите на нее! Да ее сегодня же изнасилуют капо или охранники, а потом убьют! Вы этого хотите? Пусть лучше она умрет вместе с детьми! Стефан в ужасе понял, что Маркус абсолютно прав. Девушка была настолько хороша, что ее просто невозможно было не заметить. Такая именно судьба, скорее всего, ее и ждала — быть изнасилованной и убитой. — Отставить! — крикнул офицер. — Пусть она идет с детьми! Рыдая, женщина поднялась и перешла на сторону, где стояли смертники, воспитанники вновь облепили ее со всех сторон. Почти через секунду к нему подошел Отто Штерн. — Тоже ее заметили? — спросил он, попыхивая сигареткой. — Хороша штучка! В голосе его звучало неподдельное восхищение, и он смачно прищелкнул языком. — Она — жидовка, — мрачно напомнил Стефан, отворачиваясь от него. — Н-да… Но, знаете ли, и среди них, бывает, попадаются роскошные дамочки! Этакая непокорная бестия! Видя, что Стефан не желает поддерживать тему и обсуждать достоинства молодой еврейки, Штерн огорченно вздохнул и отошел в сторону. Наконец, стараниями доктора Менгеле узники были рассортированы. Здоровых мужчин и женщин в возрасте примерно от восемнадцати до тридцати пяти лет погнали в сторону бараков. Всех остальных погрузили на грузовики и повезли в «больницу». На платформе постепенно все стихло, музыку выключили, собак увели. Появились с десяток молодых женщин с тележками, на которые начали грузить оставленные этой партией узников вещи, чтобы перевезти в блок «Канада» на сортировку. Среди них офицер увидел Ребекку. Он прошел как можно ближе к ней, убедился, что она в порядке, и цвет лица у нее здоровый. Девушка проворно складывала на свою тележку чемоданы и корзины. Приподняв голову, она на миг встретилась взглядом с офицером и слегка ему улыбнулась. У Стефана немного отлегло от души. Он незаметно заговорщически подмигнул ей в ответ на улыбку. Маркус, который был рядом, напомнил о своем присутствии словами: — Кстати, господин офицер, вы могли бы оставить при себе того цыганского крошку, раз он вам приглянулся. Стефан остановился, словно вкопанный и обернулся к секретарю: — Да? И как бы я это сделал? — Все очень просто, по вашей прихоти. Предыдущий комендант лагеря держал при себе еврейского мальчика примерно такого же возраста. В обязанности малыша входило чистить его обувь. Никто ничего про это не говорил. А почему бы и нет? Стефан просто задохнулся. Бессильно он смотрел в ту сторону, куда уехали грузовики, а потом обрушился на Маркуса: — Ты… А почему ты мне раньше это не подсказал? — Да я только сейчас подумал об этом, — пожал плечами Маркус. — Мы их догоним, — решительно сказал Стефан. — Мы на машине, успеем. Он так взволновался, его просто заколотило, и даже слезы навернулись на глаза. И почему ему самому не пришла в голову подобная мысль в нужный момент? — Нельзя, — засуетился секретарь. — Все, уже поздно. Этим вы себя скомпрометируете! Остановитесь, Краузе! Вы в другой раз возьмете себе мальчика, не все ли равно какого? — Я хочу именно этого, — категорично отрезал Стефан. — Мы даже не знаем, в каком они крематории, их же четыре! — крикнул Маркус, который был обычно спокоен, но теперь потерял терпение. — Прошу вас, не теряйте голову! — Ты сам мне подсказал, как надо было поступить, а теперь отговариваешь, — заорал в ответ на него Стефан. — Поехали! Я найду его. Они выехали на дорогу. У встречного патруля Стефан узнал, в какой крематорий отправили новую партию узников, и вскоре они уже были на месте. Люди в ожидании своей очереди, чтобы «быть осмотренным врачами» и «принять душ», расположились прямо на мерзлой земле кто где. Некоторые доедали свои сухари, другие поили детей остатками воды. Стефан заметил мальчика спящим на коленях у одной из своих пожилых родственниц. Немец сделал знак адъютантам, один ловко выхватил ребенка у старушки, а второй придержал ее, пока мальчонку затаскивали в машину. Лишь после этого офицер вздохнул с облегчением. Он завез отчаянно ревущего цыганенка домой и торжественно вручил его Эльзе. Та сразу разохалась, распереживалась и расплакалась, не скрывая своих эмоций, безропотно принимая на свои руки новую драгоценную причину для заботы. На плач мальчика вышел Равиль. Стефан посмотрел на него, кивнул и многообещающе улыбнулся. Тот в ответ прищурился, тоже кивнул ему, мстительно блеснув зелеными глазами, что очень позабавило офицера. Итак, парень продолжал сопротивляться неминуемой судьбе и даже, похоже, начал играть с ним. Субботний рабочий день был сокращенным, потому как заседание не проводилось, а в комендатуру он заскочил чисто символически. Маркус дулся на него и разговаривал хотя и вежливо, но коротко и сквозь зубы. За ужином Стефан вдруг решил напиться. Просто нестерпимо захотелось нажраться водки, вдрызг, как свинья, чтобы про все забыть. Одновременно он чувствовал в душе глубокое умиротворение. Он даже и не знал, как звали этого цыганенка, но никакого значения это сейчас не имело. Главное — он вырвал мальчишку из огня, и пацаненок будет жить, дышать, радоваться, а не превратится в обугленный трупик. Рядом с ним за стол присел Отто Штерн. У него была своя забота — тот все сокрушался по прекрасной воспитательнице, которая покорила его воображение. — Какая баба! — пьяно бормотал он, икая и раскачиваясь из стороны в сторону. — Просто конфетка! Надо было вам, Краузе, все же проявить настойчивость и отодрать ее от мелкого жиденыша! — Мне это было не особенно надо, — равнодушно ответил Стефан. Опрокидывая в себя одну рюмку за другой, он вспоминал взгляд Равиля, когда они пересеклись дома. Как же это оказалось сексуально! Немец даже не ожидал, что парень сможет так мастерски и бесстрашно играть глазами! Это было неожиданно и удивительно. Скорее бы к нему. Стефан попытался встать, но обнаружил, что его не держат ноги. — К вам пришли, господин офицер! — крикнул ему в ухо адъютант. — Ваш секретарь ждет вас на улице! Это побудило Стефана подняться и выйти на свежий воздух. Действительно, на улице стоял Маркус. — Извините, но я забыл вам сказать, что у вас завтра выходной день! — отрапортовал секретарь. Стефан кивнул и пошатнулся. Он тщетно старался попасть сигарой в огонек горящей спички. — О-о-о, — понимающе сказал Маркус. — Пожалуй, давайте-ка, я провожу вас до дома. — Пошли! — кивнул ему Стефан, чувствуя, что уже вполне созрел упасть в койку и вырубиться. — А вы, тупые дармоеды, все свободны! Идите вон! Последние слова он бросил адъютантам. Под руку вместе с Маркусом они пошли через лагерь. Поначалу офицера сильно штормило из стороны в сторону, но потом он все же выровнял походку, хотя трезвее не стал. — Ты негодяй, — выговаривал он секретарю. — Плохо работаешь. Мы чуть не упустили этого мальчонку. И Ребекку из-за тебя чуть не убили. И про выходной ты мне сообщить забыл. — Извините, господин офицер, — бормотал Маркус, особенно не обращая внимания на слова своего начальника. — Осторожнее, не ступите в грязь! — Здесь везде грязь! — громко заявил Стефан. — В душе моей тоже грязь. Вся жизнь — это одна сплошная грязь! Он едва не переходил на крик, но Маркус его одергивал и пытался успокоить, поддакивая. Наконец, они дошли до коттеджа. Собака взвыла было, но, распознав хозяина, притихла. — Ты играешь в шахматы? — спросил Стефан у Маркуса. — У меня есть доска и фигуры. Потеряна только одна пешка, но ее я заменяю пробкой от бутылки. — Я, к сожалению, не знаком с шахматами, господин офицер, — сказал Маркус, отступив от него, и вдруг добавил тихо, каким-то странным, особенным тоном: — Но я играю во все остальные игры, в какие захотите. От этих слов офицер мгновенно протрезвел и ошарашенно вылупил на парня глаза. Уж не ослышался ли он? Но Маркус стоял и не уходил. — Так это очень хорошо! — тоже тихо отозвался Стефан. — Пошли тогда! Они вместе зашли в дом и через минуту, уже находясь в спальне, мужчины в полной темноте быстро раздевались, целуясь страстно, почти кусая. — Ну и удивил ты меня, — говорил Стефан, срывая с парня остатки белья. — Только не знаю, встанет у меня или нет, я же много выпил. — Ничего, — тихо смеялся Маркус. — Я специально подстерег момент, чтобы вы хорошо выпили. Все нормально. Такого дикого и необузданного секса у Стефана не было уже давно. Он в эту ночь испробовал все известные ему позиции, ставя парня на четвереньки, и на боку, и над ним, задрав ему ноги чуть ли не на плечи, и посадив его на свои бедра. Казалось, Маркус отдавался ему бесконечно. Они стонали и, кажется, даже кричали. Другого парня Стефан бы порвал, но Маркус оказался достойным и опытным партнером, который даже добился, чтобы Стефан кончил, пусть не очень ярко и даже несколько болезненно. А потом офицер провалился в черную бездну тяжелого сна.