Спи, Грейнджер

The Neighbourhood - Afraid

Он знал, что все эти дни вел себя чертовски глупо по отношению к Грейнджер — глупо и, что главное, подозрительно. Начиная той встречей в поезде, когда он чуть лопатками не вжался в противоположную от грязнокровки стену, и заканчивая уроком по Защите от темных искусств, на протяжении которого он невероятным усилием воли удерживал себя за партой. И если первое их столкновение можно было как-то объяснить его неприязнью к гриффиндорке — тем, что ему просто было противно лишний раз с ней сталкиваться, — то второе…едва ли. Во всем были виноваты Поттер и Уизли, говорил он себе. Гребаные Поттер и Уизли, которые болтали весь урок — наверняка при этом думая, что никто их не слышит. Или, возможно, намеренно провоцировали профессора Снейпа — Поттер ведь так уверен в собственной исключительности и в том, что ему все простят только лишь потому, что он Гарри, мать его, Поттер — мальчик со знаменитым шрамом, который он даже не заслужил. Только вот глупо было на это рассчитывать — это могло сработать с любым другим преподавателем, но только не со Снейпом. Потому что Снейп видел святошу Поттера насквозь. Вероятно, это была одна из главных причин, по которой Малфой уважал его больше всех остальных людей в Хогвартсе. И одна из причин, по которой ему пришлось сесть с Грейнджер. С той самой Грейнджер, которую ему предстояло убить. Потрясающе. Малфой невесело усмехнулся. Все, что происходило вчера — да и вообще последние несколько месяцев — представлялось ему сюжетом какого-то дурного, совершенно отвратительного сна. Не могло ведь быть на самом деле, чтобы он испытал такое — испытал в тот самый момент, когда декан родного факультета велел ему пересесть за ее парту. Это было еще хуже, чем в поезде. Нет — это было намного, мать его, хуже. Потому что тогда был только он, грязнокровка и пустой, мерно пошатывающийся вагон. Был еще, правда, страх — липкий, оседающий густым налетом на внутренние стенки легких, не позволяя сделать вдох. Но в этот раз помимо страха он испытывал острый приступ тошноты и навязчивое желание провалиться куда-нибудь или даже схлопотать Аваду, потому что ему предстояло не просто пройти мимо нее, а просидеть с ней целый урок. Целый урок слушать, как она дышит, целый урок видеть боковым зрением, как она старательно что-то записывает своим гребаным идеальным почерком и целый урок ощущать, как органы слипаются в одно сплошное месиво от осознания того, что ему предстоит. Его не волновало, что все происходило на глазах его однокурсников — эти болваны сидели и, повернув голову в их сторону, ждали дальнейшего развития событий. Малфой все равно не мог различить их лиц — все вдруг начало расплываться перед глазами в единое плывущее пятно, сжиматься до одной крошечной точки в форме головы Грейнджер. А еще он словно видел со стороны свой собственный взгляд — острый, почти что режущий, — который он пытался направить куда угодно, лишь бы не на эту гриффиндорскую дуру, которой явно не хватило мозгов осадить своих дружков до того, как это сделал Снейп. Мерлин, какая же чертова дура. И он, конечно, так ни разу на нее и не взглянул — успел мазнуть презрительным взглядом даже по Долгопупсу, который сидел рядом с Поттером — что уж о самом шрамоголовом говорить, — а на нее посмотреть не хватило…духу? Потому что и так с каждым шагом к ее парте все внутри раздувалось, как чертов воздушный шар, и подкатывало к горлу, вызывая рвотный позыв. Все, чего он хотел — чтобы все поскорее закончилось. Пожалуй, ради этого он бы даже нарушил парочку школьных правил. Все, что угодно — только не сидеть рядом, не видеть ее лица, не дышать одним воздухом. Не думать. — Старик, с тобой все нормально? — Неожиданно громкий, неожиданно реальный голос Забини, сидевшего рядом, резко вырвал Драко из собственный размышлений — он едва заметно вздрогнул, фокусируя взгляд, и повернул голову в его сторону. В это самое время вся школа была на завтраке в Большом зале — Малфой сидел за столом, задумчиво подперев щеку кулаком и сгорбив плечи, и прожигал неясным взглядом пустое пространство прямо перед собой. Блейз сидел с правой стороны от него и еще минуту назад с аппетитом поедал омлет — а теперь не сводил с Драко чуть нахмуренного, обеспокоенного взгляда. Драко оторвал руку от лица и перевел на друга чуточку раздраженный, нервный взгляд. — К чему этот идиотский вопрос, Блейз? Он устало потер лицо и с силой сжал пальцами переносицу. В Зале стоял невероятный шум, и от нескончаемого гула и звона посуды у него ужасно болела голова. И, возможно, от легкого недосыпа. Да. Складка на лбу Забини стала глубже — конечно, он знал, что происходило с его другом. Вероятно, то, что Малфоя-старшего отправили в Азкабан, имело к этому какое-то отношение. Только вот Забини слишком хорошо знал Драко — и поэтому не мог списать его странное поведение исключительно на произошедшее с отцом. — К тому, что я беспокоюсь — такой вариант тебе в голову не приходил? — Его голос прозвучал язвительно и даже чуточку обиженно — однако у Драко вызвал лишь нетерпеливый вздох. Он оторвал руку от лица и снова вперил взгляд в Забини — холодный, предостерегающий. Что тебе, черт возьми, нужно? — Не утруждайся. — Огрызнулся Малфой — в тоне ни капли теплоты, голос под стать льдисто-серым глазам. Мулат чуть прищурился и поджал губы, прожигая друга пристальным, каким-то слишком сканирующим взглядом. У Малфоя от него неприятно покалывало кожу — а еще нестерпимо сильно хотелось отсесть. Он отвернулся, вперив злой, какой-то пустой взгляд прямо перед собой — брови нахмурены, губы упрямо поджаты. Не желаю с тобой разговаривать. Забини лишь неодобрительно покачал головой, в последний раз окинув Драко встревоженным взглядом, после чего отвернулся к собственной тарелке. — Как знаешь. — Небрежно проговорил Блейз, деланно равнодушно пожимая плечами. — Я только помочь хотел. — Не надо мне помогать. — С расстановкой прочеканил Малфой, все так же смотря в пустоту. Забини снова взглянул на него — вопросительно изогнул бровь в ответ на слова друга, — но в итоге лишь повторил: — Как знаешь. Отвернулся окончательно, всем своим видом показывая, что больше расспрашивать не станет — да и говорить тоже. Драко облегченно выдохнул, почти поверив в то, что его, наконец, оставили в покое, но в этот самый момент мулат поднял взгляд — посмотрел вперед, подозрительно прищурившись, и поджал губы. Малфой заметил боковым зрением, что Забини смотрит в одну точку, но не стал выяснить, в чем дело. Оторвать взгляд от тарелки его заставила негромкая реплика Блейза — он никому конкретно не обращался, но его слова, кажется, произвели впечатление только на Драко. — Какого Грейнджер пялится? — Произнес Блейз, и Малфой почувствовал, как внутри кто-то будто нажал на спусковой крючок — каждая клеточка тела напряглась, а галстук сдавил горло тугим узлом. Он посмотрел сначала на друга, будто бы желая удостовериться, что он говорит о той самой Грейнджер, а потом сам посмотрел вперед. Там, на расстоянии каких-то десяти метров, на него была устремлена пара карих глаз. Изучающе, пристально — грязнокровка смотрела прямо на него, взглядом словно пытаясь проникнуть ему в голову — или так казалось только ему? Она смотрела так внимательно и неотрывно, что даже не потрудилась придать себе долбаный высокомерный вид. И Малфой — Малфой, который в гробу видал эти карие глаза — поступил так, как поступил бы Драко Малфой времен любого другого курса. Он оскалился. Что смотришь, грязнокровка? Она словно удивилась тому, что он на нее посмотрел — быстро моргнула несколько раз и едва заметно вздрогнула, стоило ему вперить в нее свой презрительный, липкий взгляд. В ее карих глазах что-то вспыхнуло в тот самый момент, когда он брезгливо скривил губы, и она на мгновение их распахнула. А потом — как это по-грейнджеровски — поджала губы и отвернулась.

***

— Поверить не могу, что МакГонагалл задала столько всего на следующий урок! — Громко возмущался Рон, пока они с Гарри и Гермионой шли на урок по Уходу за магическими существами. Был только полдень, но внутренние дворы Хогвартса уже затапливал яркий солнечный свет — пробивался сквозь густую крону широких деревьев и неровными светлыми полосами рассеивался по земле, заставляя едва заметно щуриться. Однако рыжего сейчас меньше всего заботила солнечная погода — куда больше его волновало куча домашней работы, которой их успели завалить за каких-то несколько дней. — Она что, у Снейпа этим заразилась?! — Не преувеличивай, Рональд. — Важным голосом осадила его Гермиона, приподняв подбородок. — Она всего-то задала нам написать сочинение на четыре тысячи слов. — Четыре тысячи! — Горестно взвыл Рон, повернувшись к ней и распахнув глаза. — Это звучит-то страшно — что уж говорить о том, чтобы столько написать… — И все равно я не вижу в этом ничего катастрофичного. — Возразила Гермиона, чуть тряхнув густой копной каштановых волос. — Тебе-то легко говорить, Гермиона. — Заметил Гарри, все это время шедший молча. — Ты еще летом проштудировала целый учебник на эту тему. — Ага, да еще и в любимчиках у МакГонагалл. — С горечью и обидой вставил Рон — как будто это Гермиона была виновата в том, что каждый учитель считал своим долгом поставить ее в пример всему классу. Не в силах подавить улыбку, она произнесла, вернув голосу привычную серьезность: — Вам тоже было бы легко, если бы вы больше времени уделяли учебе, и меньше — всяким посторонним вещам. — Мы и так уделяем учебе времени больше, чем достаточно. — Возразил Рон, после чего легонько пихнул Гарри в бок. — Так ведь, Гарри? — Да. — Согласился он, кивнув. — А из-за этого сочинения мне, скорее всего, придется пропустить первую тренировку по квиддичу. — Вот видишь? — С укором в голосе вставил Рон —словно пытался обвинить ее еще и в том, что преподаватель про Трансфигурации решила завалить их домашней работой. При упоминании о квиддиче та, однако, мгновенно помрачнела — улыбка сползла с ее лица, и она произнесла сухим тоном: — Мне кажется, квиддич и так занимает в вашей жизни достаточно места. В ответ на эта оба мальчика моментально переглянулись и, нахмурившись, недоуменно покосились на Гермиону. — Что ты имеешь в виду? — Спросил Гарри, пристально вглядываясь в ее лицо. В ответ на это гриффиндорка ничего не ответила — только еще больше поджала губы. Рон подозрительно прищурился и резко остановился, когда ему в голову пришла неожиданная догадка. — Постой, только не говори, что ты все еще злишься из-за вчерашнего. — Когда на лице Гермионы мелькнуло болезненное выражение, сомнений не осталось — она все еще из-за этого злилась. — Да ладно тебе, Гермиона! Мы же не знали, что Снейп так отреагирует! — Он бы все равно нашел повод нам насолить. — Добавил Гарри убежденным тоном. — Если бы мы с Роном не говорили о квиддиче, он бы придрался к тому, что мы слишком мало записываем, или дышим слишком громко — ты же знаешь его. Гермиона резко повернулась к нему, тряхнув волосами. — Да, но он бы не подсадил ко мне Малфоя. Оба друга были вынуждены признать, что в словах Гермионы была доля правды — они обменялись чуточку виноватыми взглядами и пожали плечами. — Все не так уж и плохо… — Негромко вставил Рон. — Он не попытался тебя убить или лишний раз подставить перед Снейпом. При этих словах что-то внутри Гермионы сжалось в тугой липкий узел, а сама она подавила тревожный вздох. Она промолчала — даже не стала в очередной раз укорять Рона за то, что тот снова упомянул про недавнее видение (сон, в очередной раз поправила себя мысленно Гермиона) Гарри. Потому что вспомнила, как вчера вел себя слизеринец. Ледяная, застывшая на лице маска, напряженный разворот плеч, жесткая линия губ. И не произнесенное грязнокровка, повисшее в воздухе густым удушающим облаком. Чертово море кричащего равнодушия. Всю оставшуюся дорогу до хижины Хагрида, где должен был состояться урок, они шли молча — Рон с Гарри чувствовали, что с Гермионой сейчас заговаривать не стоит, тогда как мысли самой Гермионы были неизбежно направлены на другую тему. Точнее, на другого человека. «Ты можешь, твою мать, не шкрябать…?» В льдисто-серых глазах застыл, казалось, целый Северно-Ледовитый. Обжигающе ледяной. До раскалывающихся пятен где-то под веками. «Я и не шкрябаю, Малфой». Мимо них проносились толпы спешащих на урок учеников, то и дело мелькая черными пятнами своих мантий. И лишь одно пятно впереди — светлое, почти белое в контрасте с черной тканью — привлекло ее внимание, потому что выделялось среди всех остальных. Малфой шел быстрым, твердым шагом, не переговариваясь по пути со своими слизеринскими дружками, которые шли по обе стороны от него подобно верной свите. Гермиона непроизвольно мазнула быстрым взглядом по его высокой фигуре, ощутив, как на какую-то секунду дыхание застревает в глотке, а сердце резко вбивает удары прямо в виски. Она поспешно выдохнула через приоткрытые губы и тут же заставила себя оторвать от него взгляд, а потом нахмурилась и чуть заметно покачала головой. Неужели после этого видения (сна, снова поправила себя она) и случая в поезде она постоянно будет ощущать это необъяснимое чувство тревоги при виде слизеринца? И что-то внутри тихо прошептало: Да. Она искоса взглянула на Гарри с Роном, желая убедиться, что они не заметили Малфоя. Не заметили того, что его заметила она. Увидев, что они идут, все так же смотря себе под ноги, она облегченно выдохнула. Вот-вот должен был начаться урок.

***

— Итак, кто расскажет мне о главной особенности этого прелестного создания? — Спросил Хагрид, обводя учеников обоих факультетов, а именно, Гриффиндора и Слизерина, веселым взглядом. Под этим самым «прелестным созданием», как выразился лесничий, подразумевался змей с красными глазами и перламутровой чешуей, который мог плеваться огнем. В начале занятия Хагрид, почесав змея там, где у него предположительно должны были находиться уши, объявил, что это эшвиндер, и теперь ученики, столпившиеся вокруг его хижины, смотрели на существо с выражением отвращения и легкого недоумения на лице: за столько лет никто так и не смог понять нежной любви Хагрида к подобным существам. Рука Гермионы мгновенно взметнулась вверх. Успевший за шесть лет стать привычным жест не остался без внимания кучки слизеринцев, стоявших чуть поодаль — те мгновенно захихикали, посылая в ее сторону едкие взгляды. — Да, Гермиона? — Спросил Хагрид, поворачивая к ней свою большую косматую голову. — Основное свойство эшвиндеров заключается в том, что они живут в течение часа. — Назидательным тоном проговорила Гермиона, сделав небольшой шаг вперед — не обращая никакого внимания на насмешки учеников в серебристо-зеленых галстуках. — Их основная задача — отложить яйца, после чего они моментально обращаются в пыль. Их яйца также обладают магическими свойствами и могут использоваться в приготовлении Любовного зелья. — Закончив, она снова встала в общий ряд. Хагрид одарил ее широкой улыбкой. — Молодец, Гермиона. — Похвалил он, в ответ на что она ласково ему улыбнулась. — Десять очков Гриффиндору. — Слизеринцы раздраженно скривили губы — все, кроме одного. На протяжении всего ее ответа Малфой стоял, прожигая землю непроницаемым взглядом, и поднял взгляд лишь в тот момент, когда Грейнджер договорила — глаза всего на какую-то долю секунду застыли на ее макушке, заставив Малфоя плотнее сжать губы, но уже в следующий миг он чуть покачал головой, презрительно скривился и снова опустил взгляд. Сразу после урока Гарри, Рон и Гермиона поспешили обратно в замок — им предстоял совместный урок Прорицания с Пуффендуем. — До чего же ты умная, Гермиона! — Восхищенно проговорил Рон, пока они спускались с холма, на котором стояла хижина Хагрида. — И не мечтай, Рон. — Ответила Гермиона, что все это время шла впереди. — Я не стану писать за тебя сочинение. — Ну, пожалуйста. — Заскулил Рон, сделав жалостливое выражение — тем самым заставив Гарри насмешливо хмыкнуть. — Что тебе, сложно, что ли, Гермиона? — Можешь не стараться, Рон. — Заметил Гарри, усмехнувшись. — После вчерашнего урока со Снейпом она вряд ли вообще когда-нибудь станет помогать нам с домашним заданием. — Ну раз так, то я больше не стану носить для нее лимонные кексы из Большого зала, когда она вместо ужина будет засиживаться в библиотеке. — Насупившись, обиженно пробурчал Рон. Гермиона звонко засмеялась, чем вызвала его недоумение. — Это было всего один раз, Рональд! — Весело воскликнула она, повернувшись к нему и одарив широкой улыбкой. — К тому же, я отдала их Невиллу. — Невиллу?! — Разгневанно вскричал Рон, чем вызвал новый приступ смеха у Гермионы и легкую улыбку — у Гарри. — Они же были последние, Гермиона! Если бы я знал, что ты скормишь их Невиллу, я бы сам их съел! В ответ на это Гермиона лишь беззаботно пожала плечами, все так же растягивая губы в невесомой улыбке. Конечно, ее тронул этот жест Рона, хоть ей и пришлось отдать угощение Долгопупсу — он тогда был расстроен тем, что Снейп после урока снова заставил его драить котлы, из-за чего он пропустил ужин. Они только спустились с пригорка и направились в замок, как вдруг что-то заставило их остановиться. Этим чем-то был до боли знакомый голос — полный едкого сарказма в сочетании с острым презрением. — Что, Грейнджер, школьный год только начался, а ты уже поражаешь всех своей невероятной эрудицией? — Этот голос, произносивший слова в своей привычной заносчивой манере, только год назад заставил бы Гермиону неприязненно скривиться и неодобрительно покачать головой. Теперь же он вызвал ледяные мурашки, которые непослушным строем поползли по ее позвоночнику, заставив едва заметно вздрогнуть и передернуть плечами — так, словно ей было холодно. Конечно, она узнала этот голос — она бы где угодно его узнала. Ледяной, до невозможности колющий, зловонной пленкой прилипающий к коже. Малфой. Трое друзей мгновенно обернулись, и лица Гарри и Рона исказились от выражения величайшей неприязни. Сам Малфой, окруженный кучкой слизеринцев, которые в этот момент хихикали и злобно улыбались, предвкушая потасовку, направлялся в их сторону своей обычной вальяжной походкой. Уголки его губ были скривлены в презрительной усмешке, чуть прищуренные глаза смотрели на Гермиону, не отрываясь — словно пытаясь прожечь дыру в ее лице. Он смотрел на нее прямо — презрительно, но все же прямо. Впервые за эти несколько дней. И даже попытался задеть. Еще вчера она думала, что испытает облегчение, когда услышит от него очередную колкость или оскорбление. Думала, что наконец-то выдохнет спокойно, а потом гордо поднимет подбородок и ответит ему точно такой же насмешкой. Думала, что все снова станет так, как и должно быть. Только вот теперь стояла, оглушенная звуками его голоса, обращенного к ней — оглушенная его взглядом, что так бесцеремонно ее рассматривал, — и никакого облегчения не ощущала и в помине. Лишь острое, до омерзения звонкое чувство внутри — словно кто-то сидел у нее в животе и мерно просверливал там дыру. А все потому, что что-то в его глазах было не таким — выражение их по-прежнему было ледяным, полным нескрываемого отвращения, — но, вместе с тем, таящим в себе что-то, чего прочитать она не могла. Ей вдруг стало страшно. — Отвали от нее, Малфой! — Огрызнулся Рон, выступив вперед и предупреждающе оскалившись. — Надо же, чей голосок прорезался. — Малфой ухмыльнулся, скользнув по Рону ленивым презрительным взглядом. — Что, Уизел, расстроился, что кто-то обидел твою подружку? — Заткнись, Малфой. — Огрызнулся Гарри, окинув Малфоя горящим от ярости взглядом. — Ууу, как страшно. — Проговорил Малфой, театрально распахнув глаза и изобразив на лице ужас. — Вы только посмотрите, кто мне угрожает — сам выскочка Поттер. — Голос Малфоя перестал быть насмешливым, а сам он взглянул на Гарри прищуренным взглядом, в котором сквозил вызов. — А то что, Поттер? — Увидишь. — Проговорил Гарри тяжелым, уверенным голосом. — Это я тебе обещаю. В ответ на это Малфой снова хмыкнул, после чего сделал шаг вперед и снова поглядел на Гермиону. А та, в свою очередь, продолжала стоять неподвижно, — ноги словно приросли к земле, — и смотреть на него с выражением полнейшей растерянности на лице. Что-то было не так. — Что молчишь, грязнокровка? — Малфой выплюнул последнее слово, скривившись — так, словно на языке оказалась какая-то грязь. Впрочем, в его представлении так оно и было. — Смотри, как твои дружки тут распинаются. В следующую же секунду Рон что-то яростно прорычал и рванулся к Малфою — Гермиона, словно опомнившись, бросилась к нему и схватила за рукав. — Нет, Рон! — Крикнула она, вжимаясь пальцами в его предплечье — не позволяя ему двинуться с места. — Не надо этого делать! Малфой снова ухмыльнулся. — Слышал, Уизел? — Хохотнул он, после чего обменялся с Крэббом и Гойлом ухмылками. — Кажется, грязнокровка не хочет, чтобы ты за нее заступался. При повторении слова «грязнокровка» Рон скрипнул зубами и снова попытался вырваться, но Гермиона лишь усилила хватку. — Прошу тебя, Рон! — Умоляюще воскликнула она, смотря на него с отчаянием во взгляде. — Да ты что, не слышала, Гермиона? — С яростью в голосе воскликнул Рон, резко скидывая ее руку, но все же не двигаясь с места. — Он снова назвал тебя этим словом! Гермиона замотала головой. — Пожалуйста, не надо! — Она права, Рон. — Мрачно проговорил Гарри, не сводя с Малфоя того же взгляда, полного ледяной ненависти — тот, в свою очередь, все это время стоял, скрестив руки на груди, и скалился. — Ты же видишь — он только этого и добивается. Он этого не стоит. — Что это я слышу? — Малфой снова хохотнул. — Неужто шрамоголовый выдал что-то разумное? — Он обнажил зубы. — Так и скажи, что просто испугался, Потти. — Еще чего. — Процедил Гарри сквозь плотно стиснутые зубы, буравя Малфоя убийственно холодным взглядом. Его руки были сжаты в кулаки — его, как и Рона, разрывало от желания врезать слизеринцу, — но он не хотел расстраивать Гермиону. А еще что-то смутно ему подсказывало, что не стоит этого делать — возможно, мысль о видении, которая все еще не покидала его и заставляла относиться к Малфою с еще большим подозрением, чем прежде. — Только сунься к ней, Малфой — и, клянусь, я не погляжу на то, что за такое могут отчислить. — Так уж и быть, Поттер. — Малфой снова хмыкнул, и его глаза медленно вернулись к Гермионе. Он лизнул ее липким, невероятно отвратительным взглядом, после чего снова скривил губы — так, словно перед ним находилось что-то до невозможности мерзкое. Эту долгую, бесконечно долгую секунду Гермиона стояла, не дыша — через нее словно пустили ток, который теперь пронизывал все ее тело, вонзаясь своими острыми иглами, — и смотрела ему в глаза, не позволяя моргнуть или отвести взгляд. — Еще увидимся, Грейнджер. И, сказав это, он ушел. Гермиона выдохнула. Что-то внутри ощутимо царапнуло легкие.