Глава 7.
9 февраля 2017 г., 16:23
Thousand Foot Crutch - Courtesy Call
— Гарри… — услышала она свой собственный голос — тихий, какой-то сдавленный, — а потом болезненно поморщилась и с силой закусила нижнюю губу, сверля затылок друга напряженным взглядом. Гарри шел чуть впереди, упрямо смотря прямо перед собой и сжав руки в кулаки, и даже его походка — быстрая, размашистая, — говорила о том, что сейчас говорить с ним лучше не стоит. Но она была бы не Гермиона, если бы не попыталась. — Что? — Она не видела его лица, но отчетливо слышала грубые, отдающие металлом нотки в его обычно мягком голосе. И почти кожей почувствовала, как он стискивает зубы, изо всех сил стараясь не сорвать на нее свое раздражение. Он злится. На нее или…? — Ты злишься на меня? — спросила осторожно, озвучивая собственные мысли — и тут же внутренне подобралась, боясь вновь услышать в родном голосе друга холодные, чужие интонации. — Не на тебя, — мрачно ответил он, особенно выделяя последнее слово и все так же не поворачивая головы. Она почувствовала внутреннее облегчение от этих слов. Но почти тут же напряглась снова, когда он процедил — злым, жестким голосом: — На него. Его явная, плохо сдерживаемая ненависть, что стянула его спину, делая ее невыносимо прямой, обдала ее холодком, заставляя чуть заметно поморщиться и тяжело сглотнуть, но она все равно продолжила. — Мы можем не говорить об этом Рону? В ответ — лишь выразительное молчание, что длилось какую-то минуту, а еще — нервно сжавшиеся и вновь разжавшиеся кулаки. Быстро, дергано — словно ему больших усилий стоило держать себя в руках. Гермиона неосознанно ссутулила плечи, будто бы желая стать еще меньше, и сильнее закусила нижнюю губу — на этот раз жалея, что не может обратно проглотить соскочивший с языка вопрос. — Нет, не можем. Это был не ответ — железно принятое решение. Которое он менять был не намерен, даже если бы ей вдруг пришло в голову прямо сейчас разрыдаться в коридоре и умолять ни о чем не говорить. Собственно, на вопрос о том, с чего бы ей вообще об этом просить, она себе ответить тоже не могла. Оставалось лишь идти все так же чуть позади, втянув голову в плечи и намеренно приглушая шаг, и мысленно надеяться, что они никогда не дойдут до Большого Зала и что откровенного разговора, который он пообещал ей каких-то несколько минут назад в туалете старост, так и не состоится. Состоится — эта мысль болезненной вспышкой мелькнула в ее сознании, стоило ей увидеть впереди знакомую, спешащую к ним фигуру. Рон. На его лице было растерянное, взволнованное выражение, а сам он быстро, как-то неуклюже перебирал ногами, словно желая поскорее до них дойти. Легкая паника, что вполне отчетливо читалась в его взгляде, заставила Гермиону вздрогнуть и мысленно напрячься, и чем больше она всматривалась в его бледное лицо, тем сильнее плотный узел тревоги стягивал ее горло. — Где вас обоих носило?! — воскликнул он, прожигая друзей разъяренным взглядом. И все-таки в его голосе сквозило явное облегчение от того, что он их нашел. — Там Дамблдор высту…ого-о, — вдруг протянул он, устремляя на Гарри изумленный взгляд широко распахнутых глаз. — Кто это тебя так, чувак? Гарри в ответ на это издал какой-то невнятный звук — нечто среднее между рычанием и зубным скрежетом, — а Гермиона тревожно поджала губы и сморщила лоб, поглядывая на Рона с мольбой во взгляде. Не спрашивай ни о чем, Рон. Ну, пожалуйста. Можно подумать, он бы ее послушал. Гарри будто прочитал ее мысли — или боковым зрением заметил то, как беспомощно она посмотрела на Рона, — потому что тут же перехватил ее взгляд, вперивая в нее свой — мрачный, предупреждающий. Она сглотнула, чувствуя, как все внутри сворачивается от этого чересчур холодного, нехорошего выражения в его глазах, и снова закусила губу. Глаза Рона беспорядочно метались с одного лица на другое в тщетной попытке разгадать смысл этой немой игры, и он, наконец, не выдержал и воскликнул: — Да скажете вы мне или нет, что именно происходит? Гарри? — Он перевел взгляд на лучшего друга, и тот, наконец, невесело посмотрел на него в ответ. — Это сделал Малфой, — глухо проговорил он, и в его глазах что-то опасно заблестело. При звуках этой фамилии Гермиона ощутила знакомую дрожь, пробежавшую по позвонкам — скользнувшую прямо под воротник школьной блузки, отчего она тут же невольно повела плечами. Неожиданное, совершенно неуместное в данной ситуации воспоминание о недавнем объятии — о чужом прерывистом дыхании, лизнувшем ее макушку, о запретном тепле сильного тела под пальцами — дало знать о себе горячим, тянущим узлом, что осел в желудке, а еще стыдливым румянцем, тронувшем кожу щек. Так, словно она забыла все то, что происходило в туалете старост за несколько минут до этого объятия. Словно забыла ту черную, отвратительную мерзость, что тихо шипела на бледной коже его руки. Не забыла, возразила она самой себе. Просто…не хотела об этом думать. Пока нет. Глаза Рона тут же распахнулись, а сам он удивленно посмотрел на друга. — Малфой? А причем тут этот тупой хорек? — Уже через секунду его лицо перекосилось от гнева. — И какого черта он себе позволяет?! Вы что, снова сцепились? — Он повернулся к подруге. — А ты что молчишь, Гермиона? От неожиданности — захваченная врасплох этим внезапным обращением прямо в тот момент, когда была занята совсем другими мыслями, — и из страха, что эти самые мысли могут прочитать, Гермиона вновь залилась краской (на этот раз — краской смущения) — и, нервно заправив за ухо прядь волос, пролепетала: — Эмм… ну, я… — Она пока в шоке — правда ведь, Гермиона? — как-то с нажимом спросил Гарри, переводя на нее острый, выразительный взгляд. Она застыла, медленно обращая взгляд на него и позволяя этому непривычному льду его глаз проникать в ее собственную радужку, но потом сглотнула и покачала головой. — Нет, я вовсе не… — В шоке? — переспросил Рон, окидывая ее недоуменным взглядом. — Я ничего не понимаю! Может, все-таки объясните? Гермиона, наконец, устремила взгляд на него — и поджала губы решительно, вновь возвращая себе самообладание и уверенность. — Тут нечего объяснять, Рональд, — категорично заявила, старательно изображая собственный назидательный тон — пытаясь не выглядеть сконфуженной или неубедительной. — Мне стало нехорошо, и я вышла на поиски ближайшего туалета. В нем оказался и Малфой — мы разругались, а Гарри, который пришел чуть позже, попытался за меня заступиться, вот и все. — Вот и все?! — вскричал Гарри, обводя ее неверящим взглядом: в его глазах вспыхнула ярость. — Да что ты несешь, Гермиона?! Почему пытаешься выгородить его? — Я вовсе не пытаюсь… — Нет, пытаешься, и я не понимаю, какого черта с тобой вообще происходит! Все прекрасно видели, что ты не случайно там оказалась — ты специально за ним пошла, а теперь говоришь, что все это — обычная ссора! — Не кричи на меня, Гарри! — А ты не указывай, что мне делать! — Мерлин, да что с вами обоими?! — взмолился Рон, переводя взгляд то на одного, то на другого. Гарри резко повернулся к нему. — Рон, мы сейчас же идем в общую гостиную. Надо поговорить. — С этими словами Гарри схватил его за локоть и решительно потянул вперед, не обращая никакого внимания на Гермиону — та стояла, сжимая губы от злого бессилия и пытаясь справиться со слезами обиды, что уже жгли глаза, но уже через минуту поспешила за ними.***
— Гарри. — Хватит уже, Гермиона — он имеет право знать. — Что знать? Рон сидел на краешке кровати в спальне мальчиков, сцепив руки перед собой, и его глаза, в которых теперь было непонимающее выражение, то и дело метались с одного лица на другое. Гарри и Гермиона стояли напротив, повернувшись друг к другу вполоборота и скрестив руки на груди, и сверлили друг друга упрямым, решительным взглядом. От обоих исходило такое ощутимое, густое напряжение, что оно достигало и Уизли, неприятно щекоча его кожу своими эфемерными сухими пальцами и заставляя неуютно поежиться — а еще беспомощно заморгать, ожидая, пока хоть один из них заговорит. Наконец, Гарри повернулся к нему: — Этот ублюдок Малфой только что пытался ее убить. — Гарри! — Резкий, пронзительный возглас, вырвавшийся откуда-то изнутри — прямо из ее истерзанных, уставших от вечно сбитого дыхания легких. В нем не было укора — только острый, мучительный испуг, а еще боль, что резанула слух своим звоном — так, словно кто-то выстрелил в нее Круциатусом. А потом в комнате повисло абсолютное молчание. Густое, давящее — оно прямо вместе с душным воздухом спальни проникало в горло и оседало во рту тошнотворным вкусом. Гермиона скривила лицо в гримасе, чуть ли не давясь им. А еще — устремила тревожный взгляд на Уизли. Тот все это время смотрел на Гарри — не моргая, вообще не шевелясь, — а потом произнес глухо: — Что? Гарри резко втянул в себя воздух. — Ты помнишь мое видение? То, в поезде. Рон нервно, как-то дерганно кивнул. Лицо с каждой секундой становилось все бледнее, постепенно теряя свой природный здоровый румянец, а сам он тихо, глубоко дышал, тяжело вдыхая воздух через нос. Гермиона скорее почувствовала, нежели увидела, как в нем медленно, капля за каплей, пробуждается злость. Она тяжело сглотнула и тревожно покосилась на его ладони, что покоились на коленях, а теперь были сжаты в кулаки — так, словно он прямо сейчас готовился ими кого-нибудь убить. Не кого-нибудь, поправила себя она, затаив дыхание. Малфоя. — Это все правда, — проговорил Гарри, болезненно морщась и потирая лоб. Кажется, он совсем забыл о своем пострадавшем лице — просто вытер кровь тыльной стороной своей ладони, решив, что разберется с этим позже. — Когда я пошел за Гермионой в туалет, меня в коридоре поймала Лианна Гарвэй. Это лучшая подруга Кэти Белл с Пуффендуя, и она… — Постой-постой-постой, — перебил его Рон каким-то бесцветным тоном. — Ты сказал, Кэти Белл? Гарри кивнул. Рон неосознанно повторил его жест, после чего заговорил: — Сегодня за завтраком выступал Дамблдор. Вы пропустили его речь, и я как раз пошел вас искать, чтобы обо всем рассказать. — Он сглотнул и облизал пересохшие от волнения губы. — Он сказал, что Кэти Белл со вчерашнего вечера находится в больнице Святого Мунго. Гарри поджал губы и кивнул. — То же самое мне сказала и Лианна. Дамблдор вызвал ее к себе вчера — рассказать о случившемся. — Гарри вновь вперил в Рона внимательный взгляд. — А он случайно не сказал, почему она оказалась в больнице? Рон медленно опустил взгляд и нахмурил брови — пытаясь вспомнить. Все это время Гермиона стояла неподвижно, молча кусая губы и напряженно наблюдая за тем, как мальчики пытаются сложить в единую мозаику то, о чем она знала уже со вчерашнего дня. Знала и ничего им не сказала. Она сглотнула. С каких пор она стала лгать друзьям? Неважно. Она не лгала. Она просто промолчала. Это совсем другое дело. Оставалось только убедить в этом саму себя. Наконец, Рон снова поднял взгляд на Гарри, и в его глазах вспыхнуло озарение. — Кажется, он говорил о какой-то проклятой книге. Челюсти Гарри крепко сжались, а сам он медленно, мрачно кивнул. А Рон, что до этого неотрывно смотрел на друга, жадно ловя каждое его движение, теперь вдруг обратил взгляд на Гермиону — долгий, неморгающий. Такой же тревожный, как тогда у Дамблдора в кабинете. В котором сквозила такая неприкрытая, бесконечная забота, что становилось больно. Она с силой закусила губу, глотая слезы, что уже щекотали нос, вот-вот готовые засочиться из ее глаз. Она не могла — просто не могла смотреть в эти зеленые, распахнутые глаза, которые с таким откровенным, обеспокоенным выражением смотрели на нее. Ей было больно от того, что о ней так волнуются. А еще в этот миг она с какой-то мысленной обреченностью осознала, что не сможет им врать. — Он пытался тебя проклясть? — глухим, неверящим тоном спросил Рон, глядя ей в лицо. Она ощутила на себе взгляд Гарри — напряженный, выжидающий. Он ждал, что она подтвердит. А она ждала, что проснется, и все это окажется всего лишь дурным сном. — Да, — наконец, ответила она, устремляя на лицо Уизли прямой, неморгающий взгляд — так, чтобы мог прочитать, проникнуть в ее мысли, если нужно. Пусть смотрит — все равно она не сможет скрывать это вечно. — Пытался. Пытался. Она видела, как это слово проникает в него — очень медленно, как проникает нож в замерзшее масло. С каким-то отчаянным сопротивлением с его стороны — так, словно он до последнего не хотел, чтобы это подтвердилось. А когда поверить все же пришлось — с болезненной силой сморщил лоб и сжал губы в тонкую линию. Она тихо, неровно выдохнула, с откровенной тревогой глядя на его лицо. Она боялась не за Малфоя теперь — не за то, что его осудят за преступление, которое он пока не совершит и совершать не хотел, — и не за себя. Она боялась за Рона. И когда его глаза сузились, а в радужке — прямо в этой зеленоватой, теплой глубине — что-то безжалостно сверкнуло, она осознала: любая попытка предотвратить будет бесполезна. Он тут же встал — с такой резкой неожиданностью, что она непроизвольно отпрянула, сметенная волной его вмиг разбуженной ярости. Он словно не обратил на это внимание. Взгляд был пустым, уставленным в одну точку — он смотрел, но не видел. Словно то, что в этот момент творилось у него в голове, было куда ярче и важнее того, что он мог прочитать на ее лице или на лице Гарри. Словно в его мыслях Малфой уже схлопотал Аваду. А потом он произнес слова, услышать которые она боялась больше всего на свете: — Я иду к нему. И тут же — чисто рефлекторное, не вполне еще осознаваемое ею движение, когда она вцепилась пальцами в его предплечье и подняла на него испуганный, какой-то даже умоляющий взгляд широко распахнутых глаз. Нет, Рон. Он на нее даже не взглянул. С легкостью стряхнул ее ладонь — так, словно это была рука пятилетнего ребенка, — и повернулся к Гарри, устремляя на него неумолимый, жесткий взгляд — будто бы спрашивая. Тот все понял — и тут же, ни секунды не мешкая, кивнул. — Я с тобой. Они оба решительно шагнули к двери — и она рванулась вперед, вжимаясь в нее спиной и преграждая им путь. — Нет! Куда вы собрались? — звонкий, излишне высокий голос, в котором почти что явственно сквозила паника. На них это не подействовало — они смотрели ей в лицо отстраненным взглядом. В глазах — холодная, непробиваемая решимость, а еще угроза, что притаилась где-то в уголках поджатых губ. — Отойди, Гермиона. — Это был Рон, и впервые в жизни она не узнавала его голос. Он был сухим, безжалостным и бесконечно чужим. Но это вовсе не значило, что она собиралась сдаваться. — Я никуда не отойду, пока вы не скажете, что задумали, — ее тон был непреклонен — столь же полон решимости, как и их, — вот только в ней не было столько отчаянной, жалящей ярости, сколько в них — хоть и тщательно скрываемой под напускным хладнокровием. Гермиона все равно ее чувствовала — ее было так много, что она мурашечной вибрацией отдавалась на ее собственной коже. — Я сказал, отойди. — На этот раз в его голосе явно зазвенела угроза, а сам он сильнее сжал руки в кулаки. И ей даже на какую-то секунду показалось, что он, возможно, смог бы ударить ее, не отойди она в сторону. Ее глаза еще шире распахнулись, а сама она задохнулась от ужаса. Если он едва сдерживался, чтобы случайно не выплеснуть свой гнев на нее, то что они могли сделать с… — Вы идете к нему? К Малфою? — теперь в ее голосе явственно зазвучала истерика, но ей было все равно. А вот им, похоже, нет: при упоминании ненавистного имени Рон сильнее сжал челюсти — чуть ли не до стукнувшихся друг о друга зубов — и, потеряв всякое терпение, сделал шаг к ней — надеясь, что она все-таки уйдет. Она не ушла — только устремила почти отчаянный взгляд на Гарри, что стоял чуть поодаль. Гарри, пожалуйста, останови его! Она смотрела на него горящими от ужаса глазами, а он казался таким равнодушным к ее мольбе. Лишь сузил глаза и решительно качнул головой. Так нужно. И в этот самый момент она как никогда остро ощутила собственное одиночество. А еще — беспомощность, когда Рон протянул руки и, крепко сжав ее плечи своими широкими, сильными ладонями, решительно отодвинул в сторону — так, что она даже пикнуть не успела. Она быстро повернулась к нему, но он уже открыл дверь. — Рон, нет! — Она попыталась взяться за ручку в последней попытке остановить его, но было поздно — он уже открыл дверь. А потом — резко, стремительно вышел, а следом за ним и Гарри. — Мальчики! Вот только мальчики уже ушли, предусмотрительно наложив на комнату заглушающее заклинание и заперев дверь с внешней стороны — открыть ее можно было лишь снаружи. Она тщетно долбилась ладонями о дверь, пытаясь до кого-нибудь докричаться — Гарри и Рон ушли, а в гостиной ее было не слышно.***
Они быстрым, размашистым шагом шли по школьным коридорам, то и дело ускоряя шаг — будто бы боялись, что Малфой ускользнет от них — упорхнет в окно или сбросится с Астрономической башни, например. Им повезло, что в коридорах было немноголюдно — было раннее утро, и многие еще были на завтраке в Большом зале. Кроме Малфоя, разумеется — Гарри был практически уверен, что после того их столкновения в туалете он направился прямиком в гостиную своего факультета. Сложно было представить себе вечно такого лощеного, практически вылизанного слизеринца в помятой рубашке и со взъерошенной светлой шевелюрой. Поэтому первое, что они решили сделать — это пойти прямиком в слизеринское крыло. А там уж хоть прождать его весь день, если придется. Если этот гаденыш не вылезет из своей змеиной ямы куда раньше. Они не разговаривали друг с другом ни по пути в его башню, ни даже когда остановились у стены возле портретного проема, цепким, лихорадочным взглядом выхватывая тех немногих, кто из него выходил — и раздраженно сжимая челюсти при каждом новом разочаровании. Впервые в жизни они пожалели, что школьные гостиные были устроены таким образом, что не пускали учащихся других факультетов — впрочем, кому и было это на руку, так это Малфою. У каждого из них было стойкое ощущение, что получи они возможность прямо сейчас ворваться в комнату слизеринцев, Малфой был бы уже мертв. Покалечен так точно. А так они просто предоставили всему случиться чуть позже. Они стояли так около пятнадцати минут, пока портретный проем в очередной раз не распахнулся, и оттуда быстрой, стремительной походкой не вышел он — теперь облаченный в элегантную черную рубашку и простой с виду, но наверняка чертовски дорогой черный костюм. Никаких следов недавнего сражения в туалете — никаких влажных, взъерошенных волос и измятой рубашки. Такой же, как и всегда — идеально причесанный, безукоризненно выглаженный и бесконечно высокомерный. Он заметил их тут же — повернул голову, вперивая настороженный взгляд сперва в одного, а потом в другого. Лицо тут же сделалось бледнее обычного, а губы сжались в тонкую суровую линию. Какого хера вам тут нужно? Их яростные взгляды едва не распороли его кожу. Будто ты сам не знаешь, мерзавец. — Какого чер… — он уже собирался озвучить свой вопрос — не потому, что действительно не понимал, почему они здесь, а из чистого желания позлить и сделать первый ход, раз уж план отступления отпадал, — но не успел даже договорить. Сильные, дрожащие от ярости пальцы Уизли тут же схватили его за ворот пиджака и дернули в сторону, а потом с мертвой силой вцепились в шею, припечатывая слизеринца к стене. — Ты — ублюдок! Мерзкий, подлый ублюдок! — заорал он ему в лицо, трясясь от ненависти. Малфой, не ожидавший этого, удивленно распахнул глаза, но почти сразу же зло стиснул челюсти и вцепился Рону в запястье, пытаясь отодрать неожиданно сильную руку от своей шеи. — Отвали, Уизел, — прорычал он, с силой впиваясь ногтями в чужую ладонь. Рон от боли зашипел и сильнее сжал его горло. — Я убью тебя! — Рон! — Гарри, испугавшись, что тот всерьез его убьет — он был не готов, ему нужны были ответы, — резко схватил друга за плечо и попытался оттащить, зашипев ему на ухо: — Оставь его, Рон — иначе ты и правда его убьешь! — Я этого и хочу, Гарри! — грубо сказал Рон, отпихивая его одной рукой, а второй все так же держа Малфоя за горло — тот крепче стиснул челюсти и запрокинул голову, пытаясь как-то высвободиться — снова открыть доступ кислороду. Безуспешно — Рон слишком сильно его держал, а дотянуться до него и отпихнуть от себя Малфой не мог: Уизли предусмотрительно встал как можно дальше, чтобы слизеринец не мог его достать. Однако с ним было не так-то просто справиться — он был сильным, а еще вцепился в чужую ладонь железной хваткой, не давая пальцам сомкнуться на горле — так, что не сразу можно было однозначно сказать, кто кого держит. — Тут же везде портреты! — вновь зашипел Гарри, с опаской поглядывая на портретную раму, что охраняла вход в башню — мужчина на портрете безмятежно храпел. В этот момент — когда Рон снова отвлекся на друга, — Малфой, наконец смог извернуться таким образом, чтобы дотянуться, — и тогда он выбросил вперед кулак и, не раздумывая, врезал рыжему в скулу, отчего тот отлетел и уставился на Малфоя ошалелыми, бешеными глазами. Драко сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, после чего чуть подрагивающими от злости и долгой борьбы пальцами ослабил узел галстука и разгладил ворот рубашки, стряхивая со своей одежды невидимую грязь, а с себя — незримые следы чужих жестких рук. — Вот же больной подонок, — выдохнул он чуть хрипловатым голосом, оправляя манжеты на рукавах и устремляя на Рона убийственный взгляд. — Повезло тебе, что я в костюме, Уизел — не то ты бы уже давно испустил дух. — Да я тебе… — Рон снова рванулся к нему, но Гарри ухватил его за плечо, удерживая в последний момент. Малфой мазнул по нему брезгливым взглядом. — Приструни своего щеночка, Поттер, — процедил он, презрительно скривившись. — А то, глядишь, еще поранится. У Рона на скуле действительно цвел багровый синяк — повезло больше, чем Гарри, чье лицо пострадало сильнее, но зато ссадина теперь пребольно ныла. Чертовы костяшки. Гарри в ответ смерил Малфоя таким убийственным взглядом, что впору было бы поджечь. Впрочем, в его мыслях от слизеринца давно уже остались одни угольки. — Лучше бы тебе не провоцировать меня, Малфой, — глухо предупредил Гарри, по-прежнему не сводя с него свирепого взгляда — следя за каждым его движением. Тот лишь насмешливо фыркнул. — Я не дал Рону убить тебя лишь потому, что сперва хотел поговорить. Но я в любой момент могу передумать. В ответ на это самоуверенное замечание Малфой вздернул бровь. — И с чего же ты взял, Поттер, что я стану с тобой говорить? — С того, что у тебя нет особого выбора. Слизеринец подчеркнуто громко хмыкнул в ответ на это весьма смелое заявление и изогнул губы в ядовитой усмешке. — Смотри не захлебнись своим самомнением, шрамоголовый, — произнес он, презрительно щурясь и смеривая Гарри надменным взглядом. А потом как бы нехотя скользнул им по Рону и вновь скривился. — Отлично выглядишь, Уизел. — Тот в ответ пронзил его испепеляющим взглядом. Малфой усмехнулся. — Счастливо оставаться. — И, сказав это, он развернулся на каблуках и зашагал по коридору. Гарри, пораженные этой явной наглостью, сперва застыл, вперив неморгающий, какой-то пустой взгляд в малфоевский затылок — а потом, наконец, сорвался с места и стремительно зашагал следом — прожигая спину смертоносным, пылающим взглядом. — Ну, нет, ты так просто не уйдешь! — прошипел он, постепенно сокращая расстояние — больше всего на свете желая прямо сейчас вцепиться Малфою в его чертовы белые волосы или выстрелить каким-нибудь страшным заклинанием. Однако перед ним слишком ясно маячило бледное лицо — и просящие, широко распахнутые от ужаса глаза Гермионы, которая по какой-то причине не хотела, чтобы они его трогали. Он пообещал себе, что разберется с этим позже. Малфой же в ответ на его требование даже не шелохнулся. Лишь бросил через плечо, продолжая идти: — Мечтай, Поттер. — Вернись и поговори со мной! — громко потребовал гриффиндорец, с еще большей силой сжимая руки в кулаки — вонзая ногти в кожу ладоней. Так, чтобы хоть немного притупить клокочущую внутри ярость. — А то что ты мне сделаешь? — спросил слизеринец лениво, все так же не поворачивая головы. — Ты знаешь, что, — угрожающий, низкий голос. Малфой фыркнул. — О, да — к Дамблдору побежишь. Еще не стыдно, что он тебе сопельки подтирает? Мы все-таки уже не на первом курсе. Впрочем, — произнес он, чуть поворачивая голову в сторону и неприязненно кривясь, — глядя на Уизела, я бы с этим поспорил. Рон, все это время шедший чуть позади Гарри, зарычал. — Заткни пасть, Малфой — ты не в том положении, чтобы показывать зубы! — И в каком же я положении, нищеброд? — спросил тот невозмутимо — так, словно его вообще никоим образом не трогали убийственные взгляды двух гриффиндорцев, которыми те настойчиво жгли его спину. — В скверном, — с явственной угрозой в голосе процедил Рон. — И очень скоро ответишь за то, что сделал. — О, неужто ты мне угрожаешь? Надо же — я уж думал, твоя убогая семейка дала тебе мужское имя по ошибке. При упоминании семьи что-то во взгляде Рона вспыхнуло, и он чуть замедлил шаг, сощуривая глаза и кривя губы — и столько злобы, столько бесконечного презрения и непогашенной ненависти было в этом выражении, что это наверняка поразило бы даже Малфоя — если бы тот, конечно, видел. Но он не поворачивался, и поэтому Рон проговорил отчетливо, всаживая слова блондину куда-то меж лопаток: — А вот за это ты будешь вечно гнить в Азкабане. На этих словах Малфой застыл — остановился на полпути, сперва смотря прямо перед собой, — а потом медленно, угрожающе медленно обернулся, словно до конца не веря в услышанное. Глаза были злобно, опасно прищурены, а на лбу вновь ясно обозначилась тонкая венка. И тогда он произнес: — А ручки не коротковаты будут, Ронда? И вот в этот самый момент — при виде того, как дрогнули и заходили на лице Рона желваки, — не выдержал уже Гарри. Он тут же рванулся вперед, хватаясь за воротник дорогого малфоевского пиджака, и с яростной, неожиданной силой впечатал слизеринца в стену — а уже через секунду, не успел тот моргнуть или хотя бы попытаться оттолкнуть от себя разъяренного гриффиндорца, приставил волшебную палочку к его виску — прямо в нескольких сантиметрах от уголка левого глаза. В ответ на это — на этот горящий дикой яростью взгляд напротив — слизеринец сперва удивленно округлил глаза, а потом нервно, как-то вымученно расхохотался, ощущая, как под кожей — где-то в области затылка — горячей пульсацией колотится гнев. — Ты сам не захотел по-хорошему — значит, придется так, — прошипел Гарри ему в лицо, и Драко ощутил вибрацию его голоса, что отдалась ему прямо в висок. А еще — небольшое, едва заметное подрагивание поттеровской палочки. Он попытался дернуться, но чужая рука сильнее прижала его к стене, а острие больнее вонзилось в кожу. Он зашипел. — А теперь отвечай на вопрос, ублюдок: зачем тебе это понадобилось? Малфой лишь зло сплюнул ему под ноги, отчего тот на секунду отпрянул и удивленно уставился в пол, но уже через секунду снова устремил на Малфоя яростный, какой-то исподлобья взгляд. — Да пошел ты, Поттер, — прошипел слизеринец. Гарри смотрел на него, не моргая — мысленно прожигая в узком бледном лице дыру, — а потом проговорил угрожающе тихо: — А, знаешь, я, пожалуй, не пойду к Дамблдору — я лучше сам тебя убью. Малфой в ответ не это лишь громко фыркнул. — Давай, вперед, — он зло усмехнулся, не сводя с Поттера презрительного, надменного взгляда — каким-то образом даже в таким условиях умудряясь смотреть на гриффиндорца сверху вниз, — можешь убить, если так хочешь. Надеюсь, тебе выделят хорошую камеру в Азкабане. Специальную — твой шрам ведь открывает любые двери, не так ли? — Он специально скользнул липким, полным отвращения взглядом по ровной молнии на лбу Гарри, и его губы скривились в презрительной гримасе. Гарри испытал острое желание прикрыть челкой лоб. Но он этого не сделал — руки были заняты. — Меня не отправят в Азкабан, — уверенно произнес он, покачав головой. — Я расскажу им все, и меня оправдают. Может, даже вручат медаль — за то, что избавил мир от такого жалкого ничтожества, как ты. — На этот раз скривился он. Малфой в ответ на это вызывающе дернул бровями и ухмыльнулся. — Да? Ну, попробуй. — А потом в его глазах что-то блеснуло, и он оскалился. — Только вот не забудь, что если облажаешься, то вряд ли сможешь спасти свою грязнокровную подружку. Гарри пропустил мимо ушей это отвратительное слово — слух выхватил нечто иное. — Спасти? Я и так спасу ее от того, кто может причинить ей вред — от тебя Малфой снова фыркнул и покачал головой, окидывая его презрительным взглядом — в котором теперь, ко всему прочему, сквозило превосходство. — Какой же ты тупой, Поттер — я всегда это знал, только никогда понять не мог, что все в тебе находят. Ай, полегче! — Угрожающе процедил он, когда палочка будто бы ненароком больнее впилась в висок. Гарри лишь поморщился и скривил губы в гримасе отвращения. — Внутри ты такой же гнилой, каким выглядишь, Малфой. Тот прищурился, отчего в светлых глазах мелькнул вызов, и проговорил, точно так же скривившись — неосознанно повторяя выражение напротив: — А ты такой же безмозглый, каким я всегда тебя считал. Хоть раз в жизни напряги извилины, Поттер, а то, глядишь, совсем заржавеют. А если сам никак не сообразишь, то спроси у нее, — кивнул он куда-то в сторону, брезгливо сморщив нос, — она-то и то понимает получше. Лицо Гарри напряглось, а сам он озадаченно сдвинул брови. — Понимает что? — А то, что нужно все это не мне — ему, — проговорил Малфой, не сводя глаз с лица напротив — внимательно наблюдая за реакцией. — А, значит, даже если ты убьешь меня, обязательно появится кто-то еще, кто захочет закончить начатое. И рано или поздно — уж поверь мне, — рано или поздно кому-нибудь это удастся. Она никогда не будет в безопасности, Поттер — а знаешь, почему? — Он впился в его лицо пристальным, прямым взглядом — бесцеремонно проникая своими холодными глазами куда-то в самую глубь, словно считывая все его мысли. Гарри мысленно поежился, испугавшись на секунду, не пытается ли он применить легилименцию, но не отвел глаз. А потом Малфой заговорил — откуда-то совершенно точно зная, что Гарри больше всего не хотел бы услышать: — Потому что она дружит с тобой, а все, кто дружат с тобой, подвергают себя риску — только она больше всех остальных из-за своей грязной крови. Ты ведь долбаный Мальчик-Который-Выжил. — Последние слова Малфой выплюнул, закатив глаза. — Тот, кто еще в младенчестве умудрился перейти ему дорогу. Ты — вот, кто всему виной, Поттер. Ты и твой хренов, мать его, шрам. Гарри молчал какое-то время, ошарашенный — потрясенный этим неожиданным потоком откровений, который он, признаться, слышать не хотел. Он смотрел в лицо слизеринца какую-то минуту, пытаясь уловить малейшее изменение выражения его глаз — пытаясь понять, было ли это лишь попыткой его обдурить и забраться к нему в голову или чем-то, во что он правда верил, — но все, что он видел перед собой — лишь холодный, совершенно непроницаемый взгляд серых глаз и злобную, какую-то удовлетворенную полуулыбку при виде чужой реакции на его слова. И тогда Гарри произнес еле слышно: — Лжец… Малфой удивленно вскинул бровь, будто бы в последнюю очередь ожидая получить эту короткую, произнесенныю каким-то совсем бесцветным голосом реплику, но потом вернул себе самообладание и хмыкнул: — О, снова перешел на комплименты? Не стоит. Я не слишком люблю лесть. А знаешь, что я еще не люблю? — Теперь его голос был угрожающим — напрочь лишенным какой-либо издевки или едкости, — но зато полным неприкрытой злобы. Той же злобы, что делала его радужку чуточку темнее, отчего глаза казались пасмурно серыми — такими, какими они становились всякий раз, когда смотрели на грязнокровку. — Когда тупорылые коротышки вроде тебя тычут мне палочкой в лицо. — С этими словами он резко протянул руку и, пользуясь замешательством Гарри после его недавних слов, с силой отпихнул его от себя — а потом развернулся и зашагал прочь, по пути сжимая и разжимая от злости кулаки. Как ни странно, на этот раз Гарри не попытался его остановить. Лишь произнес предупреждающе ему вслед: — Не приближайся к ней, Малфой. — И добавил глухо — уверенный, что его все-таки услышат: — Или, клянусь Мерлином, я найду тебя и убью — и плевать, будешь ли ты последним, кто попытался это сделать, или нет. Малфой в ответ на это лишь нервно, невесело усмехнулся, приглаживая волосы, а потом бросил через плечо, не поворачивая головы: — Не суйся в это дело, Поттер — мой тебе совет. Не лезь. — Я надеюсь, ты меня услышал. Малфой мрачно фыркнул и раздраженно закатил глаза. Как же ты достал меня, Поттер. — Кто я такой, чтобы рушить твои иллюзии? Можешь считать, что я тебя услышал, если тебе от этого легче. — А потом снова повернулся и произнес, смотря в лицо Гарри прямым, непривычно серьезным взглядом: — Вопрос лишь в том, услышал ли ты меня. И, не произнеся больше ни слова — лишь оскалившись напоследок Рону, — он ушел. Гарри какое-то время смотрел ему вслед, болезненно морща лоб и с силой сжимая в руке палочку. Он услышал, как сзади к нему подходит Рон. — Как же я его ненавижу… — прорычал Уизли, касаясь пальцами ушибленной скулы и с болезненным видом глядя на свою ладонь. — Ну, ничего — сейчас мы сходим к Дамблдору, и… — Мы не пойдем к Дамблдору, — перебил его Гарри, поворачиваясь к Рону и устремляя на него прямой, внимательный взгляд. Зеленоватые глаза рыжего распахнулись, а сам он от удивления открыл рот: — Что? Почему?! Ты же сам говорил, что… — Неважно, что я говорил. Мы никуда не пойдем. Рон ошарашенно смотрел на него с минуту перед тем, как неуверенно произнести: — Только не говори, что… — Увидев, что Гарри резко отвернулся и снова зашагал, он воскликнул: — Нет, ты же не купился на это, да, Гарри? Тот лишь раздраженно сжал челюсти: — Заткнись, Рон. Уизли неверяще покачал головой: — Черт возьми, это же все его малфоевское уловки — ты что, еще не понял?! Да ты посмотри на него — он же змееныш, самый настоящий! На этих словах Гарри резко к нему повернулся. — А что, если он прав, Рон? Что, если Гермиона в опасности из-за меня? Малфой — лишь орудие в руках Волан-де-Морта. Не будь его, он вполне мог бы взять на эту роль кого-нибудь еще. Теперь челюсть Рона окончательно отвисла, а сам он в недоумении покосился на Гарри — так, словно говорил с больным: — Ты спятил?! Нет, ну вы только послушайте, что он несет! Да этот гад с первого курса пытается сжить Гермиону со свету! Гарри, даже если тебе кажется, что-то, что это был приказ Сам-Знаешь-Кого, как-то его оправдывает, то это не так! У него и самого мотивов предостаточно — взять вон хотя бы то, что она твоя лучшая подруга и маглорожденная! Он нарочно все это сказал — знал, что ты засомневаешься. — Рон решительно покачал головой, а потом обошел Гарри и встал перед ним, заставляя посмотреть на него. Когда Поттер остановился и нехотя поднял на него хмурый взгляд, Уизли опустил обе ладони ему на плечи и легонько стиснул, внимательно заглядывая другу в глаза. — Не позволяй ему делать это с собой, Гарри. Не позволяй ему тобой манипулировать. Гарри устало вздохнул. — А что прикажешь делать, Рон? — вяло спросил он. — Гермиона ведь тоже против того, чтобы мы сразу шли к Дамблдору. Рон фыркнул и закатил глаза. — Разумеется, она против — она же Гермиона. Гарри кивнул и вновь зашагал, сбрасывая с себя руки Рона. — Вот поэтому я и не пойду. Сперва надо обговорить это с ней. — Ох, не нравится мне все это. — Рон напряженно сморщил лоб и неодобрительно покачал головой. Они продолжили путь обратно к гриффиндорскому крылу и какое-то время шли молча, пока Рон вдруг не вскинул голову — так, словно ему в голову пришла какая-то мысль: — Эй, Гарри? — Что? — Если ты знал, что все это было сделано по указке Сам-Знаешь-Кого, то зачем тебе понадобилось говорить с этим? Гарри помрачнел. — Хотел посмотреть ему в глаза. Убедиться, что он больше не попытается. Рон устремил на друга какой-то благоговейный взгляд — ему такое явно не приходило в голову. — И как, убедился? — тихо, словно боясь произнести это вслух, спросил Уизли. — Что он больше не попытается, в смысле. Гарри нахмурился, чуть опустив голову, и его лоб прорезали глубокие складки, а сам он принялся напряженно что-то обдумывать. — Не знаю, Рон. Рон тревожно сморщил лоб. — И как же нам это выяснить? Что мы теперь будем делать? Гарри повернул голову и внимательно вгляделся в его лицо, после чего произнес тихим, уверенным голосом: — Беречь Гермиону.
