Когда забыть нельзя, вернуться невозможно

Счастливый, выспавшийся, довольный Царев, лениво потягиваясь, пришел на кухню почти в полдень. И обнаружил на столе записку «завтрак готов, ключи оставь, пожалуйста, соседке, я ее предупредила». Он решил, что у Лизы появились какие-то срочные дела, позавтракал, немного прибрался в квартире, после чего передал связку ключей подозрительно глянувшей на него из-за двери пенсионерке и отправился в общежитие. И вдруг в голове пронеслась картинка – в ванной не было розового махрового полотенца и зубной щетки. «Ерунда. Полотенце могли отправить в стирку…» - все равно закрадывалось недоброе предчувствие и неприятно щекотало изнутри. - Царев! – окликнули Женю, когда он проходил мимо вахты. – Иди сюда. - Здрасьте, Ольга Николаевна. Хорошо выглядите! - Врешь ведь, но спасибо. Вот. Тебе передать просили. - А что это…? – ему стало не по себе, когда он увидел запечатанный небольшой конверт. - Откуда ж мне знать. Приходила женщина, красивая такая, высокая, оставила для тебя. Торопилась очень. - Лиза… - сам себе сказал Царев, и, выхватив письмо, выбежал на улицу. Он всматривался вдаль, искал глазами ее силуэт, но не увидел никого похожего на нее. От волнения не получилось сразу набрать знакомый номер, да и это было бесполезно, мобильный не отвечал. Женя перешел дорогу к небольшому скверу, сел на скамью и задумчиво повертел в руках послание от Лизы. Сразу вспомнилось, как ему передали кольцо от Веры - первого серьезного, но такого недолговечного увлечения. Тогда он испытал что-то похожее на разочарование. А сейчас даже не хотелось видеть, что там внутри. Каким-то внутренним чувством он понимал – Лиза исчезла не просто так, да и конверт, оставленный в общежитии, а не переданный лично, наталкивал на определенные мысли. Тем не менее, осторожно оторвав краешек бумаги, Женя достал сложенный в несколько раз лист, на котором аккуратным, не характерным для врача, почерком, были написаны ровные строчки. Когда он прочитал первые фразы, пульс участился, и все тело сковало такое напряжение, что Женя даже не мог пошевелиться. Он не верил… «Жень. Я не хотела поступить подобным образом, и сбегать от тебя вот так, но другого выхода у меня не было. Если бы я стала все тебе рассказывать при нашей встрече, то, о чем сейчас пишу, то не смогла бы уехать, а я вынуждена это сделать. Может быть, через некоторое время ты меня поймешь и, я надеюсь, простишь. А если и нет, ты имеешь на это полное право: возненавидеть, злиться, да все, что угодно. Когда ты попросил меня вернуться в «Титан», я убеждала себя, что нам обоим этого не нужно, что мы все равно не будем друг для друга просто врачом, и просто хоккеистом. Скажу честно, ты никогда не был для меня просто хоккеистом, с нашей первой встречи. Ты ведь помнишь, как я прочитала тебе лекцию о вреде татуировок? Тогда меня задело, с каким вызовом ты ответил, что это меня не касается. А как ты назвал меня курицей, после запрета на игры и тренировки… Знал бы ты, насколько это было обидно, слышать такое от юноши, за которого ты беспокоишься. Из-за травмы я действительно испугалась за тебя. А твой первый букет, твое признание после моей просьбы перестать меня опекать? Я помню все-все, до мельчайших подробностей. Как ты заступился за меня, как удивился, услышав, что я замужем. Ты думаешь, я не заметила, какое впечатление на тебя произвели эти слова? Уже в тот момент я смотрела на тебя совсем другими глазами и убеждала себя, что все нужно прекращать, пресекать наше с тобой неформальное общение, но каждый день мечтала о встрече с тобой и о том, чтобы обменяться хотя бы парой фраз. Каких усилий мне стоило подавлять в себе чувства. Всю свою волю, все свои силы я призывала для показного равнодушия, но у меня плохо получалось. Ты не знаешь, как я улыбалась, получая от тебя очередной букет, как любовалась цветами и твоей фотографией, которую однажды (стыдно сказать) украла из комнаты. Я не знаю, зачем все это пишу. Наверное, для того, чтобы это больше не копилось во мне, и чтобы ты знал – вся эта холодность, отстраненность и безразличие – напускное. Я испытывала и испытываю совершенно другие чувства. Когда ты свел татуировку после нашего разговора, я была зла на тебя, на твои необдуманные поступки, потому что опять испугалась, рана уже воспалилась и еще чуть-чуть, даже вспоминать не хочется… Но все равно вспоминается, потому что тогда ты впервые меня поцеловал. Да, я ударила тебя, ты смотрел на меня с такой наглостью, желанием, страстью, в твоих глазах все это так явно отражалось, я не могла простить подобного нахальства. И вместе с тем тот поцелуй лишь подтвердил мои опасения, я начала в тебя влюбляться. Поэтому и написала заявление об уходе, чтобы раз и навсегда прервать любые связи с тобой. А ты меня легко разгадал. Помнишь, сказал, что я боюсь своих чувств, и меня тянет к тебе? Ты это понял, это было не скрыть. Я не могла найти слов для ответа, хотя ответом стало мое молчание. И я не хотела возвращаться, знала, что все начнется сначала. Так и получилось. Я не могла скрывать, что меня к тебе влечет, каждый раз думала, что еще какие-то секунды, и я признаюсь во всем. Настоящей пыткой было делать вид, что все в прошлом и я забыла о твоих словах, ухаживаниях, твоей заботе. Такая долгая судебная тяжба с разводом, и твой приход в полицию, угрозы Максима… Я измучалась, я стала слабой, у меня не было сил сопротивляться обстоятельствам, мне хотелось просто быть счастливой. С тобой. И сделать счастливым тебя. И этой ночью так все и было. Я еще никогда не испытывала такого всепоглощающего чувства счастья, ты подарил мне наслаждение, которое, наверное, никогда не повторится. С тобой в тот миг забылись запреты, сомнения, я была собой, настоящей. Я выполнила все условия Максима, ради тебя, ради твоей свободы, твоей карьеры и твоего будущего. Я думала, что уже никогда и ни за что с тобой не расстанусь. И когда поняла, что придется тебя отпустить, что я не могу поступить иначе, словно потеряла часть себя. Ты ни в чем не виноват. Я благодарна судьбе за то, что она свела меня с тобой. Верю, что ты меня простишь и сможешь стать счастливым. Я уверена, что тебя ждет блестящая спортивная карьера, Макеев говорил, что не один клуб тобой заинтересуется после окончания сезона, ведь ты перспективный, очень талантливый хоккеист. Я еще очень многого тебе не сказала, но вероятно ты не станешь дочитывать письмо, а просто порвешь его на кусочки… Пожалуйста, береги себя, я всегда буду думать о тебе, где бы ты ни был. Я не забуду о тебе, мне никак нельзя тебя забыть... Я уезжаю, и искать меня не нужно, Максим ни перед чем не остановится, он не даст нам быть вместе. Я не знаю, будет ли так лучше для нас с тобой, но я никогда не смогу себе простить, если из-за меня ты лишишься того, что любишь больше всего, того, чем ты живешь. Вся твоя жизнь, твой воздух – это хоккей. Без него ты не сможешь, я это знаю.» Женя перечитывал написанное несколько раз, все меньше веря в то, что это происходит на самом деле. Так вот какую цену пришлось заплатить за свою свободу. Он поднялся со скамьи, немного прошелся по дорожке, выстланной мелкими камнями, утихомиривая бушующее и клокочущее пламя в груди, которое, казалось, сжигает его дотла. Наконец, сжав кулак так, что даже побелели костяшки пальцев, Женя от безысходности изо всех сил несколько раз ударил им по стволу дерева, сбивая руку в кровь. Раны моментально начало саднить и Царева это немного привело в чувство, хотя в душе по-прежнему все горело и словно разрывало изнутри.