Молчание — золото

Утро не предвещало беды: мы благополучно проснулись, вылезли из сугробов, в которые превратились за время ночной метели, и разошлись по своим делам в кусты по разные стороны поляны — наша компания не отличалась дружностью, так что хотя бы некоторые моменты жизни хотелось провести в одиночестве. Я даже успел умыться в снегу, дабы меня совершенно точно покинула дрема, и уже было собирался возвращаться к прянику на завтрак, как понял, что не один. Вообще, очень легко заподозрить, что ты не один, если нос к носу встречаешься с женщиной в зарослях жимолости. Уставившись на незнакомку с копной пшеничных волос и невероятно яркими зелеными глазами, я хотел было принести извинения, если она стала свидетельницей всех моих утренних процедур, но не успел. Единственное, что я успел — это отскочить в сторону, прежде чем в сугроб, где я стоял, с грохотом опустился вполне себе боевой пульсар, оставляя после себя обожженные ветви и подтаявший снег. Ведьма, — решил для себя я, и это было, увы, не среднестатистическим обзывательством, ибо ведьма — это женская версия колдуна, если магичка — женская версия мага. С дикой боевой колдуньей в моём нынешнем состоянии сталкиваться не хотелось, от чего я всё же пробормотал извинения за беспокойство, но уже разворачиваясь и ныряя в кусты, из которых я кубарем выкатился на нашу поляну. Впрочем, радоваться нечему — на ней все равно никого ещё не было. Услышав сзади себя злое шипение и шорох шагов, я наскоро прикинул, с кем выше вероятность спастись — с волком или кьядом, и верно ринулся в ту сторону, где исчез последний. Не думаю, что он был шибко рад меня видеть, когда я рухнул лицом в ручей, из которого он пил: одеяние мага сыграло со мной злою шутку, зацепившись за камень, но даже отплевываясь от воды и выжимая собственные волосы, я был куда более рад делать это в обществе горца, нежели греться у углей в лагере в компании ведьмы. — Доброе утро, мой дорогой друг! Право дело, я не хотел Вам мешать... — я не успел рассказать причинно-следственные связи, так как над головой война просвистел еще один багрово-алый пульсар, и моему спутнику стало совершенно не до меня: он схватился за копье, торчавшее из сугроба, и резко ушёл левее, теряясь за булыжником у истоков ключа. Решив для себя, что в следующий раз буду просто орать "Караул!", я так же ушел с прямой линии атаки, просто-напросто спрятавшись за дубом, который в обхвате был как раз равен росту двух-трех меня. Ведьма справедливо решила, что человек с оружием опаснее человека без оружия, и принялась осторожно огибать камень, за которым спрятался кьяд, заодно наколдовывая с другой стороны на земле руну: кажется, стазис-клетку, так что любой, наступивший в нее, на минуту не сможет сдвинуться с места. О, что такое минута на поле боя! Но понаблюдать за долгой и увлекательной битвой мне не дали: я поднял взгляд, и обнаружил Азиса на камне, откуда он одним уверенным броском прошиб нарушительнице спокойствия череп. Не совсем честно, но однозначно справедливо, и поверженная колдунья упала навзничь с торчащим из подбородка наконечником, а из затылка — древком копья. Теперь я мог подойти поближе и лучше её рассмотреть, дабы зарисовать в будущем. Женщина лет тридцати, светлая кожа в веснушках, обожженная кожа на руках — практически у всех магов-самоучек такие шрамы от неудачных заклятий. Когда горец выдернул их её головы копье, я смог рассмотреть отсутствие языка — его часто отрезают женщинам, заподозренным в ворожбе. Видимо, попалась, её наказали и выгнали из деревни. Ну а в зимнем лесу не так уж и много еды, так что одинокий путник, шляющийся по кустам — весьма аппетитное блюдо. К счастью, я оказался не таким уж одиноким. К слову, мой спутник, не проявивший никакого интереса к трупу, уже ушел обратно к стоянке, и я поспешил за ним, чтобы не искушать Судьбу: за мной и так много всякого сброда гоняется. В лагере уже был и оборотень: не смотря на его человеческий облик, у него было такое довольное лицо, что я смело мог предположить, что он уже кем-то позавтракал. А что, можно было бы предложить ему ту ведьму, что осталась у ручья. Или это слишком искрящаяся магией пища для таких существ? Мои спутники уже были готовы выступать, так что мне пришлось оставить мысль о прянике, и, накинув на плечи плащ, направиться следом. Меня терзало беспокойство, что я что-то забыл, но, оглянувшись на лагерь, ничего не заметил. Наверное, нервное — уже сколько дней на меня идёт охота! Мы шли быстро и молча. Дорогой нам была обочина торгового тракта, на которой уже были следы колес, хотя снегопад закончился пару часов назад, от чего я смело мог предположить, что тракт весьма популярен у местных путешественников. Опасные твари нам на встречу тоже пока что не выскакивали, так что душа моя была спокойна, и я даже принялся что-то насвистывать себе под нос, стараясь себя развлечь. Молчаливость кьяда была нормой, на счет молчаливости оборотней я точно не знал, так что грустил, искренне сочтя себя недостойным собеседником. А зря. — Эй, маг, — волк сбавил шаг, ровняясь со мной, и прищурился. — Напомни своё имя? — Саум. — Ты спрашивал меня на счет моей жизни, как оборотня... Будет справедливо спросить тебя о магах, верно? — Предположим. — Скажи мне, — он хитро прищурился и склонился поближе ко мне. — Все маги такие пегие? И кивнул на мои волосы, часть из которых успела искупаться в ручье, от чего теперь сияла первозданной белизной. Я едва не споткнулся, выпучил глаза на кьяда, который, к счастью, шел не оборачиваясь и не обращая внимания на нашу болтовню, и спешно сунул неокрашенные пряди вглубь, под капюшон. Волк скалился, явно довольный собственной внимательностью. Интересно, у них рождаются беловолосые, и с ними так же поступают, как и люди с детьми? — Забавный ты, маг. Сражаться не умеешь, колдовать теперь тоже, а нашему общему другу зачем-то понадобился. — Скорее он мне, чем я ему. — Ты его нанял? И заплатил даже больше, чем стоит твоя голова при императорском дворе? Кем же ты был до измены? — У меня не было денег даже для того, чтобы зайти в шатер, посмотреть на тебя. А уж столько золота... — я вздыхаю. Гроу морщится, вспоминая о собственной тюрьме, но не отстает. — Тогда что? Натурой отдаешь? Я весело фыркнул. — Я скорее соглашусь годами работать, чтобы погасить долг золотом, чем... Столь интересным образом. — Почему? Трясешься за свою невинность? — Нельзя трястись за то, чего нет. — Тогда что, брезгуешь? Не скажу, что он красавец, каких свет не видел, но, поверь мне, не самый плохой вариант... Я покосился на Азиса, который, к счастью, был уже почти в двадцати метрах от нас, заметно прибавив шагу. Мало ли, у горцев и слух, и зрения крайне острые, так что голос всё равно повышать не стоит. — Мои личные вкусы тут не при чем. Видишь ли, тут дело в разнице, хм, в комплекции. На сколько я знаю из достоверных источников, кьяды заметно превосходят людей не только... В мышечной комплекции. Да и культуры у нас заметно разные, — я дернул бровью. Источник действительно был: куртизанка, которой не посчастливилось обслуживать одного отбившегося от клана горца, едва ли не заклинала меня никогда и ни за какие деньги не оказываться в одной постели с представителями данной расы. И, глядя на шрамы на её шее и запястьях, а так же поверив в рассказы о том, что и каким образом пришлось зашивать, я раз и навсегда запомнил, что мне оно не надо. — В общем, у них "занятие сексом" и "тяжкие телесные повреждения" практически одно и то же. Может быть, дело в том, что кожа у их женщин раза в два прочнее, чем у наших мужчин... В любом случае, минимум, чем я отделаюсь, расплачиваясь "натурой" — это куча рваных ран и парочка переломов. С твоей-то регенерацией это не особенно страшно, но я, особенно без магии, просто скопычусь от кровопотери. — Какие-то вы, люди, хлипкие, — оборотень усмехнулся, но в спину кьяду посмотрел с уважением, — И как ещё не вымерли? — Плодимся быстро. — А то. Как крысы. Я не возмутился такому сравнению, ибо доля правды в его словах была. — Саум, скажи мне, а что ты такого сделал императору, раз за тебя так много платят? — Если мне не изменяет память, то когда мне в след кричали обвинения, то там было что-то о "продаже чести" и "покушении на убийство". — Хочешь сказать, такого не было? Мне-то можешь не врать, я с тобой близкого знакомства водить не собираюсь, так что на будущее твою преданность прикидывать незачем. — Нет, я действительно чист перед Его Величеством. Это все интриги высшего общества, а я не так искусен, чтобы ловко избегать чужих ловушек и строить свои. — Как же ты тогда дослужился до столь высокого чина, чтобы суметь стать угрозой для Императора? — Ну, до "Молчания" я был очень сильным магом, знаешь ли. — Именно поэтому ты так жалок без своих способностей сейчас. — Верно, — я пожал плечами, не видя смысла что-то отрицать, — Но пока всё складывается удачно: я жив, цел, переложил ответственность за свою сохранность на чужие плечи и даже еще не попал в особенно тяжкие переделки. — Ты так и не сказал, чем подкупил кьяда. — У нас с ним честный устный договор: он развлекается, убивая моих преследователей, а я благодарен ему до глубины души. Оборотень широко улыбнулся, демонстрируя верхний ряд заточенных зубов: — А ты не так уж и плох, раз сумел сыграть на чужом стремлении воевать в свою пользу. — Лучше скажи мне, за что тебя выгнали из клана? Оборотень нахмурился, и я без труда представил себе, как, будь он волком, у него на загривке встала бы дыбом шерсть. — Откуда ты знаешь? Я не помню, чтобы тебе об этом говорил. — Тебя поймали люди, и при этом никто не спешит тебе на выручку. Да и ты не особенно стремишься в Великий лес. Оборотни не бывают одиночками, значит, тебя выгнали. — Я мог бы родиться среди людей. — Тогда бы ты не позволил себя поймать. К тому же, ты не перегрыз себе руки, попав в клетку, значит, моральным кодексом стаи не обременен. Но щерился на меня... Внушительно, значит, и людей особенно не любишь. Так за что? — Убил своего. — Почему? — Не поделили женщину. Из-за чего еще обычно воюют мужчины? Я растянул губы в усмешке, но разговор пришлось прервать: кьяд так далеко ушел вперед, что мы побежали, не горя желанием потерять его за ближайшим поворотом. Ведь потеряемся — убьет. Я улыбнулся собственным мыслям. До обеда мы шли вдоль дороги, но, когда солнце начало стремительно катиться вниз, тракт стал шире, превращаясь в изъезженную вдоль и поперек площадку, а за ней — деревянная стена, уходящая вверх острыми кольями. Я бывал здесь раньше — пограничный городок, запирающий собой, словно пробкой, ущелье Зуб, дабы никто не вылез из Великого леса и без особой причины туда не лез. Впрочем, стена прерывалась воротами, открытыми для свободного прохода, так что мы, стараясь не особенно привлекать к себе внимание, вошли в поселение. Я почти прилип к спине Азиса, опасаясь потерять его в толпе, а вот оборотень сразу пропал — с его нюхом не страшно отлучиться на час-другой, пока мы будем в пределах города. — Вновь будешь проверять, действительно ли я кому-нибудь нужен? — я с невинным интересом глянул на кьяда, но он ответил мне столь хмурым взглядом, что я тут же невидяще уставился в землю и дал себе обещание молчать, если меня не спрашивают: жить по-прежнему хотелось. Впрочем, горец меня никуда не посылал и нигде не оставлял, так что мне оставалось ходить за ним следом. Сначала он отошёл к лавке кузнеца, купив у него точильный камень и даже при этом не торгуясь (впрочем, глянув на столь колоритного клиента, торговец сразу назвал нужную цену), затем по соседству был приобретен небольшой чугунный котелок, и, кажется, мой спутник уже собирался было отправиться к лавкам с тканями, во всяком случае, целенаправленно туда шел, как путь нам преградили. Я втянул было голову, ожидая, что массивный силуэт принадлежит кому-то в солдатской форме, но поднял взгляд выше, и обнаружил, что перед нами — соплеменник Азиса. Во всяком случае, длинные шипы, растущие из плеч фигуры, говорили именно об этом. Незнакомец выглядел старше лидера моего отряда, к тому же, имел короткую ровную бородку и куда более спокойные, почти безэмоциональные глаза — видимо, он перерос тот период, когда кьядов постоянно тянет воевать. Мужчины несколько секунд сверлили друг друга пристальными взглядами, а затем как-то разом расслабились, церемонно поприветствовав друг друга коснувшись ладонью чужого плеча, и сразу перешли к беседе. К сожалению, шла она на их родном диалекте, от чего я мог слышать лишь затейливую вязь шипящих и согласных звуков, которая наводила меня на мысль о звуках камнепада. Говорили они без эмоциональной окраски, кажется, просто обмениваясь информацией, только Азис немного жестикулировал, то задавая направление, то что-то очерчивая в воздухе. Единожды он даже небрежно указал на меня, замершего позади, и его собеседник смерил меня оценивающим взглядом, от чего срочно захотелось последовать примеру оборотня и смыться в неизвестном направлении. Они еще обсудили что-то, разом жестами указав в сторону ущелья, а затем беседа так же резко прекратилась, как и началась: собеседник Азиса кивнул, и пошёл прочь, более на нас не оглядываясь. Горец его взглядом так же провожать не стал, но взял курс в сторону постоялого двора, чем меня однозначно удивив. Как по волшебству, тут же рядом возник оборотень. Он грыз яблоко, и одет был теперь ещё и в кожаную куртку, очень неплохую даже на мой взгляд. Мне оставалось только удивляться, откуда он взял деньги. — Куда мы? Если сейчас пойдем в ущелье, то к ночи как раз войдем в лес, — Гроу, однако, разделил моё недоумение касательно направления. — Зуб прочесывают охотники. Ночью вернутся, утром пойдём. — Ты боишься инквизиции? Серьезно? — Я ничего не боюсь, — оборотень дернулся в сторону, явно не желая наставить на собственных ошибочных словах, — Я не знаю, кого они ищут. Справедливо. Из книг я знал, что в Великом лесу обитают древние божества, которых изгнали маги древности за пределы человеческого государства. Но божки такого обращения с собой не простили, и периодически предпринимали попытки вернуться в прежние земли. Именно за ними и их приспешниками охотились славные охотники, они же — орден Инквизиции. Они же ответственны за полное, я надеюсь, истребление некромантов. И если целый отряд охотников ловит кого-то в Зубе, надеясь не дать ему прорваться через границы Империи, то этот кто-то вполне может оказаться не по зубам лидеру нашего отряда. На первом этаже оказалась таверна (более ли менее приличная, к слову), но трактирщик был так же хозяином ночлежки на втором этаже, так что за шесть серебряных монет и суровый взгляд горца в наше распоряжение досталась собственная комната. Когда туда первым зашел кьяд, он уже занял собою все свободное место, которое, кроме него, занимала только узкая кровать сомнительного вида. Оценив её вид и время, которое я буду лечиться от вшей после сна столь чудном предмете, я демонстративно расстелил плащ на полу под окном. Горец на койку просто не поместился бы, от чего его плащ лежал по соседству, а единственное спальное место досталось ликану, который подобного дара почему-то тоже не оценил, и заявил, что спать будет перед дверью. На этом и закончив, мы разошлись по делам: кьяд отправился на первый этаж, кажется, ужинать, Гроу просто вышел через окно, спустившись вниз с помощью когтей (кажется, он очень не понравился вышибалам на входе в таверну, и вновь встретиться с ними не спешил), а я остался в комнате, дабы в полной мере воспользоваться последними солнечными лучами. Разложил тетрадь, наскоро набросав в ней силуэт лежащей в снегу с раскроенным черепом ведьмы, коротко описал цвет и размеры её боевых пульсаров, а затем мне наскучило торчать в пустом помещении одному, и, захватив с собой сумку с вещами, но оставив плащ, я спустился на первый этаж. Денег у меня по-прежнему не было, так что я лишь вдыхал аромат мясного жаркого, маневрируя между столиками, и направлялся к фигуре у барной стойки: она была слишком заметной, чтобы я мог её пропустить. Осторожно присев по-соседству с кьядом и сделав вид, что я целиком поглощен его обществом, дабы хозяин таверны не прогнал меня из-за моей неплатежеспособности, я дождался, пока горец скосит на меня взгляд, и осторожно осведомился: — Мне кажется, или Гроу переглядывается с солдатами? — и оборотень, и храмовые рыцари действительно сидели за разными столиками, и очень часто случайно пересекались взглядами. Я мог бы подумать, что это случайность, или они узнали в нашем спутнике ликана, но вели себя обе стороны очень спокойно. — Он сказал им о твоём местонахождении, и они ему заплатили. Я задумался, так и не определив, что делать сперва: поражаться спокойному тону собеседнику или третьему подряд предательству оборотня. И выбрал другой вариант. — То есть... Ммм, это нам не мешает? — Они нападут ночью. Я их убью, а утром выдвинемся в дорогу. А, то есть, выдача меня Храму еще и благом считается? Впрочем, тут мне возразить было нечего, так как ничего плохого действительно случится не должно было. Но, подумав, я поднялся, и решительно двинулся к столику Гроу. Тот зло сверкнул на меня глазами, явно не желая показывать, что он знаком с "опасным магом-предателем", но я шёл к нему так целенаправленно, что оборотню пришлось выйти за дверь. Я последовал за ним, и, не слушая его пояснений по поводу того, почему он сегодня не хочет со мной общаться, грозно выдал первым: — Делись деньгами! На меня выпучились яркие синие глаза, которые я сразу отметил при нашем знакомстве. — С чего бы это!? Да и вообще, откуда бы у меня..!? — Я знаю, что солдаты тебе заплатили. Гроу нецензурно, но кратко охарактеризовал нашего общего знакомого, который его сдал. — И всё равно, с чего ты взял, что я собираюсь с тобой делиться? — Это награда за мою голову! — Я её получил, так что катись к черту, — оборотень поморщился и сделал шаг в сторону двери. Я использовал последний аргумент. — Хорошо. Наверное, кьяду будет интересно узнать, что ты не сможешь провести нас через лес. — Мне это на руку. Тогда он от меня отвяжется. — Не раньше, чем убьет, — это была скорее очная ставка, ибо я не знал, считает ли Азис волка достойным соперником, но в синих глазах мелькнули искры сомнения. — Ведь ты солгал ему, и пытался поужинать мной. Зачем тебе жить? Вероятно, мне стоит поделиться с ним... Гроу сплюнул, почти швырнув в меня тремя золотыми, и едва не выбил дверь хлопком, возвращаясь в зал. Не сомневаюсь, что за информацию о моем местонахождении он получил гораздо больше, но и этих денег мне вполне хватит до конца нашего пути. Если относиться к ним экономно, конечно же. Я зашел в помещение следом и куда более уверенно устроился за стойкой, шлепнув о неё золотым и заказав себе двойную порцию жаркого: в моем желудке уже как три дня не было ничего, кроме двух сухарей. К тому же, надо было разменять на серебро и медь, а, учитывая что я как минимум знакомый сидящего рядом горца, хозяин вряд ли будет открыто меня обсчитывать. Когда передо мной опустилась тарелка, я, сдерживая порывы разом впихнуть в себя все ее содержимое, принялся ужинать, бросая взгляды на соседа справа. Горец ничего не ел, зато пил что-то очень крепкое и задумчиво рассматривал стену. Алкоголь всегда развязывает язык, может быть, даже в нашем случае, так что я осторожно решил попытать удачу. — А зачем нам идти через Великий лес? — Надо в Пустоши. Ах да, ведь где-то там, за морем зелени, лежит то, что осталось от Долины Богов. Ещё до того, как язычество было свергнуто, на тех равнинах были храмы девяти богам, которым поклонялись расы со всего континента. Три тысячелетия назад людьми и светлыми эльфами многобожие было уничтожено в буквальном смысла слова, и храмы были разрушены, сначала — войной, потом — временем. Но никто не решался селиться в местах, проклятых божествами, где и по сей день пропадают охотники за сокровищами, от чего за Великим лесом поселений нет. Ну, исключая два города дроу, но они находятся так глубоко под землей, что за часть Пустошей не считаются, и выходов на них не имеют. — Ты хочешь встретить там... Хм, достойного соперника? — Пока хватает тех неприятностей, что ты привлекаешь, — я успеваю уловить спрятанную за кружкой усмешку, и, незаметно для себя, почти робко улыбаюсь в ответ. — Там надо найти пропажу. — Что-то, что принадлежит твоему народу? — Да. — Я тут строю определённые планы на будущее... Когда кончатся желающие моей смерти, мне можно будет просто пойти с тобой? Горец отставил кружку, посмотрев на меня не читаемым взглядом, и жестом заказал себе ещё. — Увидим. Конечно, это нельзя было счесть за согласие, но это не было словом "нет", а значит, у меня оставался серьезный шанс на выживание и, конечно же, на приключения. Я улыбнулся ему еще шире, и, так как уже доел, поднялся. Раздражать единственного защитника разговорами не хотелось. А вот помыться хотелось очень: после того, как за три года служения непосредственно Императору в мои права входило ежедневное купание в личных ванных комнатах, я несколько отвык от банных процедур исключительно в дождливую погоду. К тому же, пусть мне и удавалось прятать волосы, лишившиеся краски, под воротником, долго это длиться не могло. Так что я выловил одну из дочерей хозяина, двумя серебряными обеспечив себе бочку теплой воды, и отправился в кладовую, где мне пообещали обеспечить банные процедуры. Стоило это столь дешево исключительно потому, что на кухне сплошь и рядом использовались огненные руны, и подогреть одной такой бочонок воды — плевое дело. Ванной мне служила огромная, наполненная до краев бадья, так что я накинул девушке еще один серебряный за удобство и выпроводил её за дверь, пока она, учуяв выгоду, не предложила мне еще и спинку потереть. Одежду пришлось аккуратно сложить на пол в углу (к слову, заодно постираю её в той воде, что останется после моих процедур), и, не найдя стула, я подтянулся на руках о край лохани, потеряв равновесие и упав в нее вниз головой. Едва не потонув и недовольно отфыркавшись, я довольно расслабился в горячей воде, и, полоская в ней же волосы, задумался о своей жизни. Перспективы самые отвратительные. Где найти мага, который сможет снять с меня "Молчание"? Ведь я настоящий специалист в колдовстве, но без него не гожусь даже на то, чтобы стирать портянки. То есть, пока на мне "Молчание", далеко от горца я уйти не могу, так как просто не переживу встречу с любой опасностью. Знакомых магов, желающих мне счастья, нет, так как все считали, что так быстро я по карьерной лестнице поднялся лишь благодаря голубым глазам и симпатичной заднице (никакого завышенного самомнения, так действительно говорили!), а зависть к добру никогда не приводила. Конечно, можно попытаться научиться жить и без пульсаров и проклятий, но надо учиться, а на учебу надо место и время. Пока за мной идет охота, нет времени, а когда это все прекратится — не будет места, ибо оба моих дома наверняка арестованы, а симпатичное тайное жилище себе я подыскать не успел. Но, наверное, стоит решать проблемы по мере их поступления. Значит, главное сейчас — не злить мой отряд, чтобы они меня не бросили, и аккуратно подслушивать новости из столицы: мало ли, мой очень бывший возлюбленный окажется не при чем, и отстоит мою честь? Мысль была настолько глупой, что я судорожно улыбнулся. Предательство. Интересно, чем я его заслужил? Покопаться в себе и погрустить о недостойных людях мне не дали: дверь в комнату без стука распахнулась. Неужели солдаты решили не ждать, пока наступит ночь? Я подскочил, разворачиваясь лицом ко входу, и замер. Мы с Азисом удивленно уставились друг на друга. Руки, без моего ведома, сначала дернулись прикрыть пах на автоматическом уровне, затем — беспорядочно спрятать за спину волосы, и, поняв безвыходность ситуации, остановились на плечах, в которые судорожно впились пальцами. Вероятно, я выглядел как девственница, которую голой застали местные мужики, пока она купалась в реке. Картина маслом. Время текло, как и вода с меня. Я стоял, замерев, и покрываясь мурашками от холодного после воды воздуха и мыслей о том, что со мной сделает горец, рассмотрев мои волосы. Он ведь явно их заметил! Но даже не удостоил их вниманием, сначала гипнотизируя меня в целом, затем раздельно оценив по частям (наибольшим вниманием удостоились, от чего-то, мои руки, которыми я по прежнему пытался защитить отсутствие груди). Неужели собирается расчленять? Я открыл было рот, то ли молить о пощаде, то ли пищать "Вы не правильно поняли, я поседел от страха!", но кьяд от чего-то неприятно усмехнулся, закрывая за собой дверь, и сделал шаг вперед, ступая так плавно, словно с ирбисами его роднили не только места обитания. — Ты говорил об оплате натурой? Мой рот с клацаньем зубов закрылся обратно, что я компенсировал глазами, которые против моей воли полезли на лоб. В пустоте моей головы (вероятно, я все же блондин) промелькнула отчаянная мысль, что я буду притворяться бревном и насиловать меня будет неинтересно, но она слишком быстро появилась и исчезла, чтобы я смог сфокусироваться на ней. Единственное, на что я на данный был способен: смотреть в чужие, хитро прищуренные светлые глаза, обладатель которых уже почти подошел вплотную, и вообще не шевелиться, как будто это хоть чем-то помогало. Можно было кинуться из бадьи, схватить одежду и постараться добежать до двери первым... Первее кьяда? Смешно. Хотя, погодите. Это от него так пахнет алкоголем? Да он просто в стельку пьян! И даже не смотря на ровный и бесшумный шаг, в его глазах абсолютно отсутствовала связность мысли! Впрочем, пока я истерично соображал, что происходит, горец подошел вплотную к моей ванной, и без труда коснулся моей шеи открытой ладонью, проводя по влажной коже вниз, к груди. Единственная действующая часть моего сознания отметила, что у него шершавые от оружия пальцы, и почти не чувствуются когти, которые однозначно есть. Вероятно, я должен был еще что-нибудь думать по этому поводу, но я не был ни в состоянии говорить, ни в состоянии думать или шевелиться: просто стоял, ощущая, как чужая ладонь поднимается обратно вверх, на мгновение остановившись на ключицах, едва заметно их огладив, переходит немного назад, ныряя под волосы, и удивительно осторожные пальцы вплетаются в них у самых корней, порождая неконтролируемую волну крайне приятных мурашек, растекающихся от затылка по плечам. Я шумно выдыхаю, наконец-то отмерев, но не могу заставить себя отшатнуться, запрокидываю голову назад, словно эта ласковая рука не в состоянии одним движением свернуть мне голову, словно цыпленку. Но от моего движения Азис вздрагивает, моргает, словно сгоняет наваждение, и тут же поджимает губы, отдернув руку и двумя широкими шагами отойдя к двери. Она хлопает с такой силой, что позади меня подскакивает на месте стул, а я наконец-то снова обретаю дар речи: — Ну ахуеть! Когда через пол часа я уже способен мыслить здраво, я, одетый в одну мантию с постиранной одеждой на руках стремительно направляюсь в комнату, не застав горца в таверне. Впрочем, волка там тоже нет, а, так как на дворе почти ночь, я справедливо ожидаю увидеть их в комнате. Мне надо поговорить с кьядом, и, так как я ещё не в состоянии обсуждать произошедшее, надо объясниться хотя бы на счет волос: в конце концов, я так и не понял, будут ли меня выкидывать за это из отряда? Но меня ждет разочарование: мой не случившийся насильник спит, повернувшись спиной к моему плащу, а на кровати пересчитывает оставшееся золото Гроу, периодически прикладываясь к фляге. Еще и флягу где-то отцепил! Заметив меня, он быстро сгребает деньги в кошель, презрительно морщась, но мне не до рассматривания чужих финансов: я раскладываю вещи на подоконнике в надежде, что до утра они хотя бы немного подсохнут, и укладываюсь на собственный плащ. Оборотень перекидывается в волка, спрыгнув с койки и потушив единственную свечу, и укладывается под дверью, как и обещал. Наступает тишина. Я даже не пытаюсь уснуть, потому что есть один крайне мешающий фактор — горец рядом со мной дышит слишком ровно для того, чтобы действительно спать. Выждав минут пять, пока волк в углу не перестанет возиться, я подкатываюсь поближе к Азису, практически утыкаясь ему носом в спину, и тыкаю ему пальцем на ребра. Даже не реагирует. А если бы спал, то чисто рефлекторно прибил бы. Я тыкаю еще раз — провокация не удается. Даже не знаю, откуда у меня столько смелости, но срываюсь на трагический шепот: — Я знаю, что ты не спишь! Воин выдыхает, и медленно переворачивается ко мне лицом. Еще два часа назад под таким его взглядом я бы сразу отдал концы, лишь бы не мучиться, но я слишком морально возбужден, чтобы вот так просто от него отстать. — Ты не выставишь меня вон через окно? Он удивленно вздергивает бровь. Кажется, он уже трезв. Но, наверное, правда, что у кьядов крайне высокая скорость обмена веществ. — И не будешь меня убивать? Я, конечно, не достойный соперник, но так, хотя бы в качестве моральной компенсации... Его бровь ползет еще выше. Я начинаю чувствовать себя идиотом. — Ну... Из-за моих волос. Азис переводит взгляд на мою макушку, буравит её взглядом и возвращает его обратно ко мне. В глазах явственно читается: "и что?". — Просто... — глупо надеяться, что он не знает. И что если я ему скажу, он вдруг подпрыгнет, выдохнет дым из ноздрей и примется меня душить, — Я думал, такие, как я, плохой знак для воинов. Он щурится, и если бы я не видел так хорошо его лицо в лунном свете, то подумал бы, что он улыбается. В конце концов, он отвечает мне уже не невербально: — А я думал, что ты сбежишь. Приходит время удивляться мне. — Почему? — Твое лицо... Ты был испуган. А я был пьян, — мужчина морщится и, кажется, собирается прекратить этот разговор, намереваясь перевернуться обратно. — Нет, скорее удивлен! — Я слышал твой с волком разговор. А мне казалось, он отошёл на достаточное расстояние. Я соображаю, к чему сейчас он вспоминает тот разговор, и запоздало осознаю: ведь тогда, в ванной, мне ведь вполне красноречиво предлагали переспать. А ещё утром я рассказывал оборотню о том, что мне рекомендовали ни в коем случае этого не делать. Впрочем, сообразить достойный ответ, я не успеваю: кьяд все же отворачивается, оставляя меня созерцать широкую, покрытую шрамами спину. Что не мешает мне услышать: — И тот, кто тебе рассказал о последствиях, был прав. По идее, я должен с воплями "насилуют", или тогда уж "убивают" выскочить в окно. Да или хотя бы для себя четко осознать, что должен забыть о любой идее более близкого знакомства с моим колючим спутником. И логика говорит мне, что это будет совершенно правильно! И рассудок тоже. Я хороший мальчик, чтобы не попасть в беду, всегда слушаю именно этих двоих. Но с отчаянием осознаю, что та самая задница, которая обычно ищет приключения, и которая в данной ситуации может пострадать больше всех, застенчиво предлагает попробовать. Память рассказывает, что мой опыт, как любовника, все равно ограничивается одним человеком, который меня предал, и расширение сексуальных горизонтов тоже может считаться тихой маленькой местью. А воображение услужливо подкидывает пару горячих картинок: интересно, какого это, полностью отдаться во власть тому, кто сильнее тебя? Кто убивал тысячи таких, как ты, и для тебя эта ночь тоже вполне может закончиться летально? К ужасу моих логики и рассудка, совершенно иррационально я ощущаю слабое, зудящее возбуждение. Не такое, что могло бы полностью меня захватить, но... Я что, ищу повода? Не время и не место, пока у двери спит большой и страшный серый волк, от чего я только утыкаюсь носом между чужых лопаток и тихо отвечаю, не беспокоясь, что меня не услышат: — Маги очень любят экспериментировать. Конечно, мне не отвечают. Но и не ударяют. И не отстраняются. Лишь усмехаются, и я усмехаюсь в ответ, засыпая: в конце концов, нас всё равно часа через два поднимет топот солдатских ног. Так что ночь для экспериментов следует подобрать поспокойнее.