Молчание — золото

Всю ночь я спал плохо: может быть, мучила совесть за то, что я так и не порадовал спутников любовной поэзией, может быть, я всё ждал, когда нас разбудит шум вламывающихся в комнату солдат, но тишина стояла прежняя, лишь изредка нарушаемая посапыванием оборотня. Но даже факт того, что за нами никто так и не пришёл, не дал мне проспать до обеда: ещё только начинало светать, как теплая, пусть и жесткая поверхность, возле которой я спал, исчезла, и от утренней прохлады мне пришлось проснуться, щерясь по сторонам и силясь понять, что не так. Греющая поверхность в лице кьяда обернулась на меня с хмуро сдвинутыми бровями и замерла у двери, цепляя на себя ножны ремнями. И что ему опять не так? Оборотень заворчал, поднятый всеобщим оживлением, широко зевнул и, поднявшись на лапы, потянулся. Если бы не его размеры и мерзкая ухмылка, я бы спокойно счел его собакой. Главное, вслух этого не говорить. Уже когда мы завтракали, разойдясь по разным углам комнаты (я принципиально грыз пряник, до которого наконец-то добрался), Гроу поднял волнующую и меня тему: — Почему они не напали? Я слышал, что они договаривались ловить мага через два часа после того, как в комнате погаснет свет. Азис, невидящим взглядом сверля пейзаж за окном, дожевал полоску мяса и пожал плечами: — Передумали. — Не вижу веских причин. Даже если они передумали, вряд ли они дадут нам выйти из города. Может быть, ждут в таверне. Или у выхода из неё. Пойдём к ним первыми? Или пошлём колдуна, как отвлекающий манёвр? — Выйдем через окно. — За ним тоже наверняка наблюдают. Если его голова действительно стоит столько, сколько указано в листовках о розыске, то я бы на их месте даже мышиные норы у нашей комнаты отрядами из двухсот человек караулил. — Основная часть ушла в ущелье. Их мало. На все выходы не хватит. Разницы нет, откуда выходить — всё равно рядом. Но если они в таверне — не успеют выйти на улицу. — Серьезно? Ты не хочешь с ними сражаться? — Не серьезный противник. — И где тогда серьезный? Азис прищурился, рассматривая охватывающие ущелье горы за окном. Оборотень застонал, откидывая голову назад: — Инквизиция? Да брось! Их там двадцать человек, не меньше — их запах до сих пор остался в конюшнях. И это — не недоученные солдаты из призыва по деревням, каждый из них в одиночку вполне способен убить гидру. К тому же, если они кого-то ловят в лесу, то они хорошо организованы и понаставили ловушек. — Я на это надеюсь. Гроу лицом изобразил, насколько бедственно наше положение, но замолчал, не имея более аргументов. Или он понял, что с горцем спорить бесполезно? Лично я не горел желанием переубеждать его: пусть идёт, куда хочет, главное — подальше от гипотетического взвода стражи, у которой руки чешутся отсечь мне голову — так больше заплатят. Азис поднялся с пола, мы подскочили следом. Первым в окно вышел оборотень — ему было удобнее всего, так как по пути он спокойно цеплялся за деревянную стену когтями, и опускался на землю за другим углом здания. Куда более массивный кьяд так спокойно держатся на вертикальной поверхности мог вряд ли, поэтому он, оценив взглядом высоту в пять метров до земли, просто спрыгнул в низ, на зависть мне совершенно бесшумно приземляясь, и это даже не смотря на вооружение! Я тоскливо оглянулся, ожидая врывающихся в комнату солдат в качестве стимула для прыжка, но таких не оказалось, от чего мне пришлось самостоятельно перебираться через подоконник, повиснув на нем на вытянутых руках, а затем разжать пальцы и мешком картошки опуститься вниз. К счастью, я ничего себе не сломал, только пребольно ушиб копчик, который и потирал, хмуро глядя на ехидно ухмыляющегося оборотня. За нами никто не бросился из таверны, даже хозяин не выглянул проверить, что так глухо упало за окном. Постоялый двор вообще был пуст, не считая спавшего на лавочке пьянчугу, так что мы без происшествий выдвинулись в сторону ворот, пусть и были крайне настороженны. Исключая Гроу — он ещё в кустах перекинулся в волка, и теперь почти бежал в сторону ущелья, почувствовав родные земли. — Так на нас будет кто-нибудь нападать или нет? — всё же подал голос я, осматривая пустые улицы, по которым мы шли. Где-то срывал горло петух, звонко лаяла собачья свадьба, но пока над городом только стелилась предрассветная мгла, а землю сковывал холод, от чего желающих выйти с утра пораньше было немного. — Я, конечно, не говорю, что мне очень этого хотелось бы, но лучше один раз отмучиться, чем до конца дня ожидать, когда на тебя с воплями ринется отряд солдат. — За нами следили у таверны, — Азис шёл ближе, чем ускакавший далеко вперед оборотень, так что отвечать пришлось ему. — Но там никого не было! — Человек на лавке. Как только мы вышли на улицу, он ушел в сторону ущелья. Скорее всего, засада там. — Почему именно там? Куда удобнее было напасть, когда мы были в таверне. — Комната слишком маленькая. Им будет неудобно сражаться, мне — удобно. — А чему лучше в ущелье? — За нами закроются ворота. Скорее всего, с двух сторон нападут солдаты. Может быть, инквизиторы тоже предупреждены, ведь маги тоже по их части, так что они будут ждать впереди. — То есть, мы будем в ловушке? Кьяд промолчал. — Тогда можно найти обходной путь в ущелье! Тут же наверняка есть контрабанда, а она через главные ворота не ходит. Даже если они будут нас ждать там, то наверняка в меньшем количестве. Мне вновь не ответили, и с пути не свернули, от чего впереди уже показались башенки, венчавшие стену, что отгораживала поселение от перемычки между человеческим миром и домом Хозяина Леса. Я напомнил себе, что кьяды любят воевать, и попытка уйти от боя для них — трусость, от чего только смирился с необходимостью идти в засаду из чёрт знает скольких человек. На выходе нам никто не мешал: часовые спокойно открыли одну из створок ворот, и так же неспешно закрыли её за нами. На засов. С замком, кажется. Одна часть предсказаний горца сбылась, и я, ожидая исполнения следующей, втянул голову в плечи и заозирался. Азис обманчиво медленно пошёл вперед, вытянув из-за спины копье и медленно вращая его в ладони, от чего пестрая лента у самого наконечника оборачивалась вокруг древка. Гроу, здесь уже не отрывавшийся от отряда, шел слева от него, не желая случайно попасть под раздачу, и вертел носом, может быть, и улавливая что-то, но нам об этом не сообщая. Я шел позади, вцепившись в собственную сумку. Это были все действия, которые я делал. А, ну, еще стучал зубами. Простите: боевой маг без магии — всё равно что младенец перед стаей гиен. Мы успели пройти ровно метро двадцать по узкой дороге, стелющейся прямо между деревьев. Как только они расступились, и отряд шагнул на небольшую поляну, наше единение с природой было нарушено: из кустов, громыхая доспехами, ринулись солдаты, едва не сшибая друг друга из-за малого для маневров пространства и цепляясь щитами. Я уже приготовился влезать на ближайшее дерево, чтобы меня не задели в пылу битвы, как стража разгруппировалась вокруг, захватывая нас в кольцо, и замерла, наставив безликие острые копья. Я наклонился в бок — раз на нас не спешат нападать, значит, с нами будут говорить. И действительно — впереди, что мне мешала рассмотреть чужая спина, из сосновой рощи выехал всадник на закованном в латы гнедом коне. Мой взгляд зацепился за мешок, прицепленный к седлу — он был черным к низу, и в нем было что-то большое и круглое. Очевидно, чья-то голова. Очевидно, встретить нас прибыл даже кто-то из инквизиторов. Я поднял взгляд на всадника. Это был мужчина лет сорока, гладко выбритый, но с усталым, осунувшимся лицом. Впрочем, его выражение было решительным, так что предыдущая охота (видимо, успешная), повышала его настрой не проиграть и в последующей. Смоляные пряди волос собраны в хвост, в черных глазах — такое... Хм, хищное выражение, от чего я ненароком убрался обратно за спину кьяда. Звук лошадиных ног стих — всадник подъехал ближе и замер. — Горец! Знаешь ли ты общепринятый? — голос мужчины показался мне знакомым. Я перестал дышать и обратился в слух. — Знаю. — Хорошо. Прошу меня простить за то, что преграждаю тебе путь, но среди твоих спутников есть опасный маг, разыскиваемый в трех государствах. Азис приподнял бровь и с наигранным удивлением повернул голову к волку. Тот поднял острые уши и удивленно уставился в ответ. Я сдержался, чтобы не фыркнуть. Судя по голосу, всадник этой сценки не одобрил: — Я говорю о том беловолосом мужчине, что стоит позади вас. Кьяд повернулся теперь ко мне. Нарочито-ехидное "мужчине" читалось в его взгляде, и я скорчил гримасу в ответ. Маги не вырастают большими и мускулистыми, ибо большая часть энергии тратится на колдовство, уж простите. — Именно о нём я и говорю. Мне не хотелось бы сражаться с вами, учитывая, что я весьма наслышан о силе кьядов, как воинов. И оборотень, даже для инквизитора, серьезный противник, — "Подмазывается", я недовольно поморщился, — Но этот маг предал Императора и своё государство, а так же подозревается в пособничестве возрождения некромантии. Тут я уже выпал. Это он пытается на мои волосы намекнуть, или я что-то ещё не расслышал, когда бежал по дворцу, а в след мне неслись обвинения? Я с опаской покосился на Азиса — горцы, как лучшие охотники на ведьм, всегда презирали темную магию, от чего обвинение меня в некромантии вполне могло быть стимулом перестать обо мне печься. Если это имело место быть, конечно. Но кьяд даже в лице не изменился — как сверлил взглядом всадника, так и продолжал сверлить. Инквизитор, несколько нервничая от молчания собеседника, продолжал. — Вам, как тем, кто помог схватить опасного мага, будет выдано вознаграждение в размере тысячи золотых каждому, — оборотень кинул на меня задумчивый взгляд через плечо, и я пригрозил ему кулаком. Без особого энтузиазма, правда — меня куда больше волновал ответ главы нашего содружества. Тот хмыкнул и сделал пол шага назад, принимая незамысловатую боевую стойку. — Очень жаль, — пожал плечами всадник, и, заставив лошадь отступить, дал знак атаковать. Впрочем, более ничего произойти не успело, и это я сейчас не восхваляю боевые способности нашего друга, ибо дело было не в нем. Как только солдаты собрались было кидаться на нас с боевым кличем, этот клич перекрыл могучий рык, прокатившийся по ущелью. Обе стороны, не сговариваясь, замерли и подняли головы вверх: со стороны леса, тяжело взмахивая крыльями, целенаправленно к нашей поляне летел дракон. Верьян, — успел определить я, как-то автоматически бросаясь в бегство вслед за Гроу. Один из видов диких драконов, который проще всего поддается контролю со стороны магов за счет маленького мозга (у дракона, естественно). У них шикарный шипастый воротник, который не дает серьезно ранить шею, и "кувалда" с длинными иглами на конце хвоста, которая вполне способна сплющить доспехи самого тяжелого рыцаря. За мной, — горестно констатировалось в голове, и, нырнув в чащобу из сосен, я искренне надеялся спастись под густыми кронами. Думать о том, куда делся кьяд, не хотелось — даже господин инквизитор помчался прочь по лесной дороге, не желая иметь дело с крылатой ящерицей в одиночку. Я пробежал еще метров пятьдесят, пока не сбилось дыхание и пока не пропал из виду оборотень, за которым я бежал. Как только бег прекратился, обнаружилось, что здесь очень тихо. Не поют перепуганные драконом птицы, листва не шумит от ветра, лишь где-то позади кричат люди, стучит железо и шипит дракон. Я осмотрелся по сторонам, выбирая направление, куда вернее всего идти, чтобы встретиться со спутниками. Интересно, дракон считается достойным соперником? Я обернулся и надрывно застонал: теперь ясно, куда делся кьяд! Бросаться назад и мешаться было идеей глупой, но и уходить далеко расхотелось, так что я навернул круг по полянке и сел на корень одного из деревьев. Оставалось ждать. И я дождался! Правда, не совсем того, что надо: из-за деревьев послышался лязг доспехов и голоса. Двое. Во всяком случае, говорят только двое. Я вновь заметался по поляне, и, не найдя лучшего выхода, все же попытался забраться на дерево. Но ветки оказались слишком далеко от земли, и кроме перепачканных в смоле рукавов я остался ни с чем. Так как голоса лишь приближались, я просто ринулся в противоположную от них сторону — только для того, чтобы наткнуться на еще одного солдата, вскинувшего копье. Я попятился назад, и оказался на прежней полянке в компании трех вооруженных воинов. Ну, это просто... Прекрасно! Разговаривать со мной они не собирались: на меня были красноречиво нацелены три копья, и меня благополучно загоняли к дереву, к которому, видимо, меня все три копья и пригвоздят. Как бабочку. Я несколько нервно хихикнул: звук боя далеко впереди не стихал, так что на спасение можно было не надеяться. На спасение со стороны Гроу? Пф. В светлую голову закралась мысль, что надо было остаться во дворце и сдаться в руки Императору — и то шансов выжить было бы больше, после чего я зажмурился, упершись спиной в ствол дерева. Секунда. Другая. Ничего не происходит. Я приоткрыл один глаз: солдат, стоявший слева, захрипел, закатил глаза и плавно опустился на землю. Его товарищи дернулись, осматриваясь по сторонам, но так же, один за другим, бесшумно и незаметно расстались с жизнями. Я лишь успел рассмотреть мелькнувшую слева тень, но даже мне не удалось понять, что только что случилось. Еще с минуту я простоял, спиной прижимаясь к дереву — так казалось безопаснее всего, но ничего не происходило, так что я, затравленно озираясь, подошел ближе к павшим воинам. Один лежал лицом вниз, так что я смог рассмотреть, откуда к нему пришла смерть: из раны в спине, в районе сердца, устало катилась кровь, облизывая железо доспеха. Оно было так легко пробито, чем-то узким и, вероятно, очень острым. Кинжал? Даже похоже на стилет. Я хотел было выпрямиться, но что-то холодное прижалось к правой лопатке, и я так и замер в полусогнутом состоянии. Как-то слишком часто я стал встречаться с опасностями, вы не находите? — Ты кто? — бесцеремонно поинтересовались у моего затылка. Акцент похож на манеру говорить Азиса. Кьяд? Кьяды предпочитают бой лицом к лицу. Значит, кто-то из других горцев. В этом лесу могут встретиться либо кьяды, либо игеи. Значит, игей. Я сдержал стон отчаяния: только с еще одним воинственным племенем мне не хватало столкнуться. Но клинок еще плотнее прижался к моей спине, от чего мне пришлось поспешить с ответом. — Саум, ложно обвиненный в предательстве придворный колдун. На данный момент путешествую с горцем и оборотнем. Достаточно исчерпывающая информация? — Горец? — Кьяд. Игей за моей спиной подумал, видимо, оценивая правдивость моих слов и варианты событий, который развернутся после моей смерти, и убрал оружие. Я медленно обернулся. Горец был одного со мной роста, примерно одного со мной телосложения, но куда более смуглый и темноволосый. Только серые глаза были двумя светлыми пятнами на лице. Он поджал губы, бегло осматривая меня с моими белыми волосами, но ничего не сказал и убивать не спешил. Кинжал, один из двух, который до этого лишил жизни трех человек как минимум, лег обратно в ножны. — Впереди шум боя. С кем они сражаются? С кьядом? — С кьядом и драконом. Не знаю, кто за кого, но, скорее всего, солдаты пытаются натравить ящерицу на моего спутника, а ящерица пытается испепелить всех, кто бегает вокруг. — Мне нужно поговорить с кьядом. — Без проблем, но я туда с Вами не пойду: в первых же кустах мы наткнемся на попрятавшуюся там стражу, которая реагирует на меня, как стадо быков на красную тряпку. Да и дракон, скорее всего, по мою душу, так что заметив мое присутствие, он кинется на меня. А рядом будете Вы. Насколько я помню, Ваше племя не так... Хм, любит воевать без повода, как племя моего спутника. Так что не думаю, что встреча с драконом — лучшая мысль для Вас. Игей еще раз задумчиво на меня посмотрел, пожал плечами и сел на корень, где до этого сидел я. — Будем ждать здесь. — От чего Вы так уверены, что он сюда придёт? Может, он будет сражён в схватке с драконом? Или решит, что от меня слишком много проблем? — Если бой до сих пор идёт — побеждает не дракон. И раз от тебя много проблем, то кьяд тебя точно не оставит в покое. Я невесело усмехнулся. Нет, с одной стороны, я всегда был не против компании горца, особенно после последней ночи. Но с другой — шансы вернуться к нормальной жизни таяли на глазах. Слева от нас зашуршали кусты. Игей потянулся к кинжалу, я приготовился бежать, но из зарослей ежевики появилась бурая волчья морда. Морда оценила взглядом три трупа у своих лап, с уважением посмотрела на горца и, выбравшись на поляну, отряхнулась и села по соседству. — Твой? — Я этому магу не принадлежу, — оборотень хмыкнул. — Но, да, мы с ним, к сожалению, путешествуем в одной компании. Мы снова замолчали. Горец сверлил взглядом оборотня (видимо, до этого он их никогда не видел), оборотень облизывался на трупы, а я рассматривал собственную одежду, которая более всего походила на краткий гербарий этого леса. И где я это стирать буду? Шум боя стих, раздался рык, и, тяжело хлопая крыльями, дракон поднялся в воздух. Я тревожно завертел головой: не значит ли это, что кьяд проиграл? Но верьян летел криво, задевая крыльями деревья, и едва удерживался над землей. Спасался бегством? Или его отозвал не желавший терять его хозяин? Мы разом поднялись на ноги, но я, забыв о солдатах, первым направился в сторону поляны, где разворачивалась битва. Интересно же посмотреть, чем все закончилось. Но, увы, до места битвы мы не дошли: примерно на середине пути кьяд сам вышел к нам, хмуро глядя на пополнение общества. Смертельно раненным он не выглядел, но существенно разодранный бок, разбитый висок и запах гари говорили о том, что бой прошел не без потерь с обоих сторон. К тому же, горец выглядел... Несколько недружелюбно, так что я передумал открывать рот и сошел с его дороги. Оборотень отошел следом, и тяжелый взгляд Азиса лёг на игея. Тот поджал губы и, отведя взгляд в сторону, заговорил, к моему удивлению, на общепринятом. — Мне сказали, что ты и эти идёшь в лес. Мне нужно с тобой. Азис прищурился, очень зло, как мне показалось со стороны, но ничего не ответил, и двинулся вперед, от чего горцу пришлось так же отойти в сторону. Мы втроем уставились вслед лидеру отряда. — Молчание — знак согласия, — философически заметил Гроу. — Видимо, бегство дракона ранило его до глубины души, ведь убить такую добычу... В любом случае, он не всегда мечет взглядом молнии, так что попросись в отряд завтра. Может, согласится. Я с подозрением покосился на ликана: к чему такое дружелюбие? Но, видимо, он решил, что чем больше вооруженных людей в отряде — тем лучше. Вспомнив три трупа на поляне, я был вынужден с ним согласиться, и одними губами улыбнуться несколько рассеянному игею, который с таким выражением лица оказался младше меня года на два точно. — Он прав. Так что если Вам действительно очень надо с нами, можете пока идти за нами, а завтра подойти снова... Вполне возможно, он передумает. Горец подумал еще немного, кивнул то ли мне, то ли своим мыслям и исчез среди деревьев. Я оглянулся на удаляющуюся спину Азиса, за которым уже рысцой побежал волк, и поспешил следом: оставаться одному в роще, где еще полно живых солдат, совершенно не хотелось. В этот день мы шли молча и быстро: кьяд был в очень плохом настроении, от чего мы с Гроу даже не переговаривались между собой, лишь иногда переглядывались, когда он в очередной раз давал выход своему гневу, кидая копье во все, что двигалось в районе двадцати метров от нас. Таким образом, волк успел перекусить зайцем, а я сунул такого же в сумку, дабы жертвы живодера не пропадали зря: в конце концов, приготовлю себе что-нибудь. Ближе к вечеру похолодало, пошел если не снег, то мелкая крупа, так что еще до заката мы были вынуждены сойти с дороги, так как в лесу резко стемнело. Заняться костром пришлось Гроу, так как Азис, кинув плащ на землю, взял оружие и ушел в темноту. Без него дышать стало легче, так что я, расстелив уже свой плащ на земле у будущего огня, тихо вздохнул и повернулся к пыхтящему над трудом оборотню. — Как думаешь, не передушит нас во сне, дабы снять напряжение? Ликан оскалился. — Учитывая, что вчера он не меня домогался, то по поводу того, как он будет снимать напряжение, волноваться не мне. — Очень смешно, — я забыл уже, когда в последний раз краснел, и, пользуясь падающим от заплясавшего пламени светом, полез к тетради. На её страницы лег силуэт приближающегося дракона, лицо усталого инквизитора (и откуда он мог быть мне знакомым?) и спасшего мне жизнь игея. Интересно, а где он будет ночевать, если пошёл следом за нами? Азис вернулся минут через двадцать, наскоро поставил кинемур, повесив на него тот самый купленный вчера котелок, в котором плескалась вода, и устроился у огня. Судя по тому, что на боку было уже не кровавое месиво, а чистые раны, да и с виска была смыта кровь, он ходил умываться. Я с сомнением посмотрел на собственную одежду, напоминавшую холст безумного художника, и, как можно бесшумнее поднявшись, направился в ту сторону, с которой он пришел. В конце концов, своим обществом он уже наверняка распугал всех хищников, так что вряд ли случится что-то непоправимое. Путь мой действительно оказался без приключений, да и не особенно долог: через пять минут я вышел к звонкому ключу, бьющему из груды камней, и утекающему куда-то во мрак. Здесь была небольшая заводь: купаться в такую погоду совершенно не хотелось, но, стянув с себя мантию, я храбро погрузил её в воду. Тело закололи иголочки холода, пальцы рук свело от ледяной воды, но я мужественно терпел, полоская то, что раньше считалось моей одеждой. — Что ты делаешь? Я подпрыгнул, едва не улетев в заводь. Кьяд стоял позади, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Так как явных волн желания прибить меня здесь и сейчас я от него не ощущал, мне пришлось вернуться к прерванному занятию, отвернувшись от собеседника. — Пытаюсь придать своей одежде вид одежды, а не половой тряпки. — Она будет мокрой. — За ночь высохнет. — И в чем ты собираешься спать? Об этом я не подумал. Признавать ошибку не хотелось, от чего я съежился, но рук из воды не вытянул. — В плащ завернусь. Кьяд промолчал. Я лопатками ощущал чужой взгляд, от чего мысль провалиться в заводь мне теперь не казалась такой уж чудовищно. — Что это? — я едва ли не подскочил во второй раз, когда спины, чуть ниже шеи, коснулись теплые пальцы. — Это... А, татуировка, — я вспомнил узор, который удавалось увидеть только в двух зеркалах: между лопатками красовался пентакль багровой расцветки, с тремя рядами символов по кругу. — Зачем? — Защищает от попыток вмешательства в разум. У Императора, у Совета, у всех лидеров Храма такой же. — Помогает? — Не знаю. Но раз мне удалось сбежать — наверное. — Ты помогал некромантам? Я ждал этого вопроса, но не думал, что он будет звучать так спокойно. — Нет. — Тогда почему тот человек говорил об этом? — Он знает отношение твоего народа к некромантам, и, скорее всего, хотел настроить тебя против меня. А если учитывать, что у меня белые волосы, именно с некромантами меня связать проще всего. — Почему? Я вытянул мантию из воды, скосив взгляд на собеседника. Он не знает? — До двенадцати лет в беловолосых детей могут вселяться души некромантов, тела которых были уничтожены. — Тебе не двенадцать. — Но когда-то ведь я тоже был ребенком. — И в тебя вселились? Я нервно хихикнул. — Надеюсь, что нет. — Почему? — Моя мать была довольно сильной ведьмой. Она оберегала меня как от желающих захватить моё тело, так и от тех, кому оно мешало своим существованием. Знаешь ли, все не любят беловолосых не потому, что мы отличаемся цветом. — Почему именно в беловолосых они вселяются? Сегодня кьяд был разговорчив, но меня от чего-то это только радовало. — Потому что считается, что мы рождаемся с мертвой Искрой. — Искра? — Душа мага. То, что дает ему способности колдовать. У каждого типа Магов свой цвет Искры. У стихийных — красная, у белых — золотая, у тёмных — умирающая серая. Если маг стал некромантом, то его Искра — черная. У меня — белая, то есть, бесцветная. Её проще всего изменить. Из беловолосых магов могут выйти какие угодно, хоть стихийники, хоть боевые, хоть... Некроманты. Только высшие драконы могут видеть, какого цвета у мага Искра. Но у меня все видно по одним только волосам. Кьяд молчал. Я выжал полотно, которое считалось моей одеждой, и выпрямился. Пора было возвращаться в лагерь. Развесив мантию на ветви наиболее чистого дерева (в плане того, что шелушащейся коры и смолы на нем я не заметил) и зябко ежась, я пододвинулся ближе к костру. Кьяд точил копье, о чем-то размышляя, Гроу мешал в котелке что-то очень ароматное. Судя по отсутствию кролика в моей сумке — суп из крольчатины. Интересно, откуда он взял специи? Во всяком случае, мясо было из моей сумки, так что я тешил надежду отхватить свою порцию. И мне действительно перепало! Правда, есть пришлось из кружки и без ложки, так как ничего похожего у нас не наблюдалось, но горячий суп был для меня сейчас пищей богов, от чего я молча грел пальцы о теплую железную поверхность, не спеша наполняя пустой желудок. Даже взял один сухарик из сумки, дабы наградить себя за сложный день. Волк ел из котелка, иногда забавно фыркая, кьяд не снизошел до жидкой пищи, пережевывая мясо. И как он при таком рационе еще не похудел до моего состояния? Пользуясь тем, что на меня никто не обращает внимания, я вытянул из сумки томик стихов и, раскрыв на случайной странице, нарушил вечернюю тишину: — Прижался ко мне / прося только защиты / бесится ветер, — волк поперхнулся супом, и я, довольный результатом, убрал стихи обратно в сумку. Пустая кружка была отставлена в сторону, я накинул на плечи плащ, не желая озябнуть окончательно и, устроив голову на сумке, постарался уснуть, вслушиваясь в тихие шорохи: мои спутники тоже готовились ко сну. Уснуть не удавалось долго. Я слышал, как сопит где-то позади волк, спавший в теплой шубе, где-то за кустами видел отблески чужого костра — там, наверняка, спал наш новый знакомый игей. И со стороны кьяда не было слышно ни шороха. Все спят! Только я, человек, который постирал свою единственную одежду, пытаюсь улечься в угли, лишь бы не стучать зубами. Ворочание с боку на бок пользы не принесло, как и рассматривание звездного неба. Я сунул руку в сумку, извлекая на свет часы, и поднял их вверх, рассматривая тусклое золото в последних бликах костра. И Зион, наверное, тоже сейчас спит, в просторной теплой кровати. В камине еще трещат дрова, подкладываемые магической дровницей, пахнет озоном, как и везде, где есть магия. Ублюдок. Я сдерживаю порыв запустить часы в кусты (мало ли, вдруг в игея попаду), убираю их в сумку и снова переворачиваюсь спиной к огню, сердито сопя. Мысли о бывшем любовнике окончательно прогоняют сон, и мне остро хочется попинать ближайшее дерево. Но будет глупо перебудить всех таким образом. Я слышу тихий шорох, и ужасно бесшумный кьяд вдруг оказывается передо мной, бросив свой плащ рядом и устраиваясь на нем. Вероятно, с выражения моего лица можно писать анекдоты. Горец демонстративно поворачивается ко мне спиной, гневно сверкнув глазами (кажется, я разбудил его своим вращением с боку на бок), и затихает. Я оглядываюсь на волка, который благоразумно делает вид, что спит и в упор ничего не видит, и только после этого аккуратно подкатываюсь к чужой спине. Замечательно теплой и жесткой поверхности. Азис вздрагивает, но не отстраняется, и я мысленно желаю его лопаткам спокойной ночи. И, засыпая, молюсь о том, чтобы оборотень утром не бросал на меня ехидные взгляды. Не хочется начинать день с убийства соратников.