Молчание — золото

Утром мы сразу же двинулись в путь: вечером мы едва успели покинуть ущелье, прежде чем остановиться на ночь, от чего теперь спешили углубиться в лес. Азис, молчаливый с утра и задумчивый, был похож на взявшую след гончую, стоило только ступить под сень деревьев. Он шёл, сосредоточенно глядя вперед, и с каждым шагом лишь прибавлял скорости, заставляя нас с Гроу чуть ли не бежать следом. Где-то сбоку от нас шёл игей: он не оставлял надежды попасть в нашу компанию, пусть я и не представлял, зачем, так что ему так же приходилось поддерживать нужный темп. К обеду мы покинули окраины, обозначенные светлыми полянами и ясными тропинками, и как-то резко оказались в чащобах. Густые кроны скрывали от нас полуденное солнце, так же не пуская сюда и редкий срывающийся снег, от чего дорогу преграждал лишь бурелом, через который приходилось перебираться. Мы молчали. Азис, кажется, вообще впал в транс, преследуя невидимую для нас цель, Гроу тревожно вертел мордой, я откровенно скучал, стараясь поспеть за горцем и, одновременно, осмотреться. Здесь было тихо и сумеречно. Где-то далеко тихо пели птицы, голоса которых я слышал впервые, от чего старался вслушаться, запоминая. Не пробегал заяц, не проскакивала мышь, не мелькали в ветвях белки — казалось, всё живое здесь старалось держаться от нас подальше. Но за нами наблюдали, и не заметить это не мог даже я. Кто-то следил, из дупел, из нор, сквозь тесно переплетённые ветви деревьев — кто-то смотрел, и это зудящее чувство между лопаток не спешило проходить. — Он видит нас, — тихо просипел ликан, прижимая острые уши к голове. Я видел, как волк боится этого кого-то, но мысль поддеть его в этом не приходила мне в голову: гнев Хозяина Леса даже мне, непричастному, казался чем-то ужасным. — Лучше бы ты, кьяд, убил меня при первой встрече! Я скосил взгляд на почти бегущего впереди Азиса, но он, кажется, даже не слышал волка. Так что поддержать беседу пришлось мне. — А что это... Хм, божество, может тебе сделать? Убить? — Смерть — не самое худшее в этой жизни. Хозяин заберет мою душу в свою призрачную стаю, и бегать мне за ним, свесив язык, до тех пор, пока небо не упадёт на землю! — В его стаю попадают те, кто провинился? Мне казалось, что наоборот. — Те кто не хочет попасть — тех берет в наказание. Кто хочет — в награду. — А почему ты не хочешь? Как я понимаю, это почти вечная жизнь. — Вечная жизнь — проклятье, — Гроу нахмурился, что было видно даже на волчьей морде, — Ни сна, ни покоя, лишь постоянный бег за вожаком. — Разве при жизни ты занимался не тем же? — Нет. Я на секунду задумался, а затем, понимая, удивлённо вздернул брови. — Ты был альфой? — Был. Я попытался представить, за что оборотни могли оставить вожака умирать одного в клетке среди людей. Столь страшное преступление моя фантазия не тянула, так что я лишь тряхнул головой, не сводя со зверя глаз. — И тебя изгнали за то, что ты убил другого? Хм, разве альфа не имеет права убивать соперников? Гроу молча прибавил шагу, не жаля отвечать. Я нахмурился. Хорошо вот так просто уходить от ответа, когда ты сильнее и больше, — ведь никто не скажет тебе ничего в ответ. Привал вышел стихийным: просто как-то одновременно мы с оборотнем разом выдохлись, сходя с едва заметной тропы на обочину, и Азис, через несколько минут заметив нашу пропажу, вернулся к нам, хмуря оглядывая попадавших кто где спутников. Я скинул сумку с плеча под деревом, не желая потерять ее среди корней и переломанных ветвей, и, дождавшись, пока Гроу соберется с силами, вслед за ним побрел к ручью. Горец остался в лагере, и, как я успел заметить, к нему из кустов вышел игей — сейчас будут договариваться. И чёрт с ними. Как раз не будем мешать. Вода оказалась ледяной и очень вкусной. Я пил до тех пор, пока не начало булькать в ушах. Ниже по течению плескался волк, умывая морду и уши: кажется, он пытался взбодриться. Бег за лидером отряда у нас действительно отнял прилично сил. — Эй, маг... — Ты так и не запомнил моё имя? — Оно слишком сложное. — Ты просто не старался его запоминать. К тому же, я уже не маг. — Ты бывший болтливый маг. И умный маг. — С чего это у тебя так поднялась оценка обо мне? — Ты стелешься под кьяда. В твоём положении — самый умный ход. Я весело фыркаю. — Ревнуешь? Волк презрительно фыркает в ответ. — Кого? Тебя, маг кастрированный, или гору с шипами? — Ты очень часто поднимаешь эту тему. Когда мы шли к лесу, и сейчас... Больное место? — От тебя стало сильнее им пахнуть. — Ну, ты сам видел, вчера... — Он тебя грел. — Почему из твоей пасти это звучит так презрительно? Просто я постирал по глупости свою одежду, и мешал своим ворочаньем спать. — Мешать спать? Кьяду? Это ты — императорская неженка, маг. Те, кто выросли вдали от городов, способны уснуть под грохот камнепада... — ... И проснуться от шороха травы. Я знаю эту присказку. — Он тебя грел не для того, чтобы ты заткнулся. — А для чего? — я выпрямляюсь и щурюсь, поджимая губы. — Потому что тебе было холодно. Он заботится о тебе. Ты заставляешь его делать это. Ты умный маг. И расчетливый. Поэтому моё мнение о тебе стало выше. — В любом случае, я не собираюсь под него ложиться. — За заботу всегда надо чем-то платить. Мы смотрим друг на друга, не отводя взгляд. Волк спокоен, и даже не ухмыляется, как обычно; дергает ухом и отворачивается, уходя обратно в лагерь. Я провожаю его взглядом. Просто хочется выжить, и выбраться из этой передряги целым и невредимым. Даже если для этого придётся изобразить из себя последнюю шлюху. Почему "придётся"? — интересуется ехидный голос в моей голове, — Ведь кто-то недавно думал, что переспать с кьядом — интересная идея. Выжить, и попутно получить хоть каплю удовольствия, — поправляю себя я, и так же направляюсь к лагерю. Не хочется потеряться в этом лесу. Как-то незаметно к нашему отряду присоединяется Мирр: Азис не представляет игея, тот тихо роняет своё имя сам, и уходит к тому самому ручью, у которого мы с оборотнем недавно обсуждали личную жизнь. Кьяд, кажется, уже более ли менее успокоившийся, сидит под одним из деревьев, ожидая, пока все мы закончим с отдыхом. Так как оборотень все равно еще на передышке, а новый член команды пока не пришёл, я присаживаюсь рядом, надеясь получить хоть каплю ответов на свои вопросы. — Мирр так упорно шёл за тобой, — я стараюсь говорить тише, будто от громкости моего голоса зависит раздражительность собеседника, — Зачем ему нужно идти с нами куда-то? — Он должен умереть в бою. — За что? — Изгнали из деревни за бегство. — Ну... Если его изгнали, то почему обязательно умирать? — Чтобы очистить своё имя. — Всё равно никто из его бывших друзей и родственников не узнает, как он умер и умер ли он вообще. — Он должен очистить своё имя перед собой. Я пожимаю плечами. Этих обычаев мне не понять. — Ты понял, куда нам идти? — Я знал. — Тогда... Как скоро мы дойдём до того, что ты ищешь? — В течении шести дней. — Если не изменятся условия? — Сможем ли догнать. — То есть, мы за кем-то гонимся? Кто-то из твоего племени? Дезертиры? — Да, — он внезапно усмехается неприятной, злой усмешкой. — Дезертиры. Мне от чего-то делается неуютно, и я поднимаюсь, поднимая сумку с земли. Пожалуй, стоит идти. Этот привал и так отличился обилием поводов для размышлений. После привала Азис шёл заметно медленнее, видимо решив, что умирающие к ночи спутники ему ни к чему. Мирр так же шёл молча, но иногда кидал на нас с Гроу заинтересованные взгляды, когда думал, что на него никто не смотрит. А вот на кьяда он старался не смотреть: было похоже, что ему стыдно просто идти рядом с ним. Может, боялся, что тот его сам убьёт? Тогда зачем было к нему проситься? Чаща быстро сменилась болотом. Не сказать, что глубоким и обширным: лишь пропал бурелом, да я иногда по колено проваливался в грязь, из которой сапог приходилось изымать отдельно от ноги. Мои спутники, куда более привычные к такой местности, шли заметно аккуратнее, но и Гроу единожды провалился передними лапами в трясину, и массивный горец угодил мимо тропы. Чавканье под ногами так же было сомнительным сопровождением для беседы, так что разговор не клеился: лишь оборотень пару раз отметил, что пахнет мертвечиной (и мертвечиной пахнет ещё сильнее), но ответа на его предупреждения не последовало. А зря. Когда рядом со мной в мелкой, казалось бы, луже всплыл первый утопленник, я сначала не понял, замерев и недоуменно уставившись на желтовато-белое подгнившее лицо с пустыми глазницами. Потом, конечно, не закричал, и в обморок не упал, но шагу прибавил, стараясь не отставать от кьяда. Потом мертвецы стали попадаться на глаза значительно чаще: повешенные на ветвях деревьев, прибитые стрелами к земле, а то и косяками всплывающие рядом, они словно сопровождали нас непрошеным кортежем. Я молча истерил, старательно вспоминая курс некромантии, который нам читали ещё в Академии. Там подобных пугающих, но почти безвредных зомби не было: обычно они нападали сразу и толпой. Тишину прервал Азис, пнув очередной жухлый труп, привалившийся спиной к дереву. От этого желтоватая черепушка слетела с шеи, словно мячик укатившись в низкий куст папоротника. Мужчина усмехнулся. — Пугает. Кто? Задался вопросом я, и сам себе на него ответил. Видимо, Хозяину Леса мы не нравимся, и он старается намекнуть нам об этом. Впрочем, если мне не изменяет память, к некромантии божество отношения не имело. Хотя, с чего я взял, что они живые? Может, он просто тела бывших врагов к нам как предупреждения накидал? Гроу повёл носом. — Тёмная магия. Я мысленно застонал. Только некроманта мне не хватало. И решил уточнить. — Насколько темная? — Призыв духов, проклятия, создание химер... На что тянет? — Не некромант... Может быть, маг-самоучка? — Это Лесовик, — вдруг обронил Мирр, переведя на нас с волком взгляд. — Что, низинники не знают эту легенду? — У меня имя есть, — буркнул оборотень, но уши навострил, выражая интерес. Горец милостиво пояснил. — Хозяин Леса — не единственный обитатель Великой чащобы. Здесь живут множество могущественных ведьм, которых прогнали охотники, несколько древних божеств, прячущихся в листве, и колдуны. Лесовик был одним из колдунов, которых не любила Инквизиция. Он овладел телом сына своего короля, желая занять престол, но обман был раскрыт, и его навсегда изгнали в этот лес. Его жизнь не бесконечна, и чтобы продлить её, он заманивает путников в свой дом, обещая им спасение, и там убивает их. — Значит, некромант, — тяжко подытожил я. Хотя, не помню, чтобы некромантам нужны были живые люди для сотворения магии. Но не всему же в сказке быть правдой! О беловолосом маге в королевской семье я действительно слышал, но это было что-то из старых неточных историй, от чего много внимания я той сказке не уделил. С пути мы из-за трупов не сходили: Азис игнорировал все явные предупреждения и намеки, от чего буквально через десять минут, обойдя все горы тел и оружия, мы вышли к небольшому деревянному дому. Магию я почувствовал сразу — здесь её было очень много, но вместо ожидаемой тяжелой, давящей ауры смерти, здесь пахло лесом и мёдом. Не особенно вязалось с кровавыми расправами. Впрочем, кто бы тогда зашёл в такой дом? Мы остановились перед домом, с сомнением на него глядя. — Нам точно надо сюда заходить? Зачем? Просто обойдём и пойдём дальше, — оборотень фыркнул. — Иначе будем похожи на тех глупых героев из сказок, которые лезут, куда их не просят, и потом дорого за это платят. — Скоро пойдёт дождь, — горец пожал плечами, — Если не здесь — то на болоте. — Я скорее проведу ночь под одной крышей с некромантом, чем буду куковать на болоте в ливень с трупами, дабы скорее пополнить их ряды, — тихо буркнул я, поражаясь собственной храбрости, и уверенно постучал костяшками в дверь. В окне горел свет, так что глупо было думать, что хозяев нет дома. Сначала с минуту было тихо. Послышалась возня, шаги, шуршание и шорохи, — кьяд поморщился, и я вместе с ним уловил едва заметное колебание магии, — и только после этого нам открыли. На пороге стоял классический старикан-злодей с бородой до пят и в грязно-черной мантии, глядевший на нас уж больно недружелюбно. — Чего вам здесь понадобилось? Он не особенно тянул на некроманта, которому не терпится заманить нас в дом. Его смущает наше количество? Я нацепил самую дружелюбную улыбку из всех возможных и ласково запел. — Прошу прощения за позднее беспокойство, но мы с моими спутниками заблудились, а скоро ночь и вот-вот пойдёт дождь... Мне неудобно Вас об этом просить, но не могли бы Вы пустить нас на ночь к себе? Мы не будем мешать, и будем рады, даже если Вы позволите нам лишь спать в сенях. — Нет! — и перед моим носом захлопнулась дверь. Оборотень мерзко захихикал за моей спиной. Нет ли среди местных колдунов байки о четверых неизвестных, что просятся на ночь в дом, а затем убивают хозяев? А то не совсем ясно, кому кого из нас больше стоит бояться. Где-то высоко над головой прогрохотал гром. Я почувствовал, как о мое плечо ударилась первая, тяжелая капля дождя. Я обреченно обернулся к своим спутникам, желая узнать у Азиса, куда нам идти дальше, но вдруг дверь позади меня скрипнула, и уже знакомый старичок тяжко вздохнул, отходя в сторону. — Ладно. Заходите. Дважды просить не пришлось. Я зашел первым, оказавшись сразу и в кухне, и в спальне, и в гостевой: всё это совмещало в себе одно небольшое помещение. Здесь было удивительно уютно для таких крохотных размеров: в выложенным из дикого камня камине трещало на горке дров пламя, большая кровать у стены, занимавшая большую часть комнаты, была застелена шкурами и много раз штопанным одеялом. На стенах сушилось множество трав, половина из которых мне была даже неизвестна. В углу на полке стояло блюдце со сметаной — традиционно для домового, в другом углу — едва заметная лестница на второй этаж. Стол был накрыт на одного, но накрыт был так, словно этот "один" будет есть на шесть лет вперед. Здесь была... Какая-то особенная, домашняя аура. Я не знал её с тех пор, как покинул семью ради обучения магии в столице. Здесь один старичок-то помещался с трудом, а когда мы вчетвером втолкнулись в одно маленькое помещение, дышать и вовсе стало нечем. Хозяин дома грустно посмотрел на нас, а затем отошёл к лестнице, явно не желая спать с нами. — Еда не для вас. Где хотите, там и спите — хоть под столом. Но ничего не трогайте. И дверь не открывайте! — Спасибо Вам большое, — тут же расцвел я, уже сверкая глазами на кровать, но борьбу за неё тут же развели Мирр и Гроу: оборотень с горцем разом оказались поверх одеял, и теперь брыкались, пытаясь скинуть друг друга на пол. На детскую возню это не походило: игей грозился пустить в ход кинжалы, оборотень обещал перекинуться и отужинать товарищем. Впрочем, под угрюмым взглядом Азиса спор прекратился: спать вдвоем на кровати было удобнее, чем обоим на полу. Сам кьяд приметил волчью шкуру в углу, на которую и опустился, стягивая плащ и устраивая свою поклажу рядом. Кажется, ему не нравилось, что так часто приходится прерывать путешествие, но, судя по шуму дождя, соваться на улицу сейчас действительно было самоубийственной затеей: не утонуть, так промокнуть. Я осмотрелся по сторонам, ища себе место, и действительно устроился под столом: так было ближе всего к огню. Длинная, пусть и не новая, но чистая скатерть создавала ощущение домика из стульев и одеял, который я с друзьями когда-то делал в детстве, что заметно успокаивало. Я расстелил свой плащ на куда более приятный, чем холодная земля, деревянный пол, устраиваясь на нем, и прикрыл глаза в надежде сразу уснуть. За окном бушевала непогода. Мои спутники быстро затихли. Мне бы этот талант: быстро засыпать! Минут через десять ерзанья с боку на бок и попыток устроить голову на сумке, я вновь распахнул глаза и принялся рассматривать все, что мог с этого ракурса увидеть. Ножки стулья, лавка, резные ноги стола, и... Царапины? Снизу, по бокам на столешнице были длинные глубокие борозды. Я приложил к ним пальцы — они были оставлены человеческой, пусть и очень когтистой рукой. Сверху, кто-то держал с двух сторон стол, и царапал. Зачем? Старичок не был похож на оборотня или кьяда. Или тролля. У кого еще могут быть такие когти? И не придёт ли этот кто-то к нам ночью? Я перевел взгляд на камин, в котором весело трещал огонь. Мог ли старик, даже если маг, сам нарубить дрова? Вряд ли. Тем более, так ровно. И так много. Еда на одного, но в старика столько не влезет. Даже в Азиса вряд ли столько влезет. Мог ли старик жить не один? С кем? С оборотнем? Тогда бы Гроу это почувствовал. Я перевёл взгляд на оборотня — тот спал мертвым сном, морща лоб от собственных видений. Похоже, старик был нам не рад. Он нехотя открыл дверь и сразу её закрыл. Но перед этим выслушал меня, не перебивая, до конца. И проявил к нам милосердие. Может ли это быть тот некромант? Если он был воспитан в приличном обществе — возможно. Но в тех трупах не было некромантии. Они хорошо сохранились, но совершенно точно были мертвы. Я зажмурился. Надо пытаться уснуть, а не разжигать рассудок мыслями. Какая мне разница, кто он? Интересно, как так можно было расцарапать стол? Я отчаялся перестать думать, и представил себе, как можно было держать стол. Уперевшись на него? Да. Судорожно сжимая пальцы. От боли? Зашивали рану? Нет, стол царапали, а не впивались в него когтями. Хм, а если во время секса? Оборотни выпускают когти, теряя самообладание? Надо спросить. Я покосился на оборотня. Разбужу — точно убьёт. Будем думать сами. Предположим, такое положение рук во время секса возможно. Если оборотень сверху. Или причем здесь секс? Это ведь старик вообще. Или не старик? Я ведь не различу с "молчанием" морок от обычной внешности. Может, женщина? Тогда это более объяснимо. Ведьма, которая живёт в лесу с оборотнем. Она бы вполне могла испугаться ночью четырех взрослых мужчин. Ладно, со мной — трёх с половиной. И милосердие тогда вполне к месту. Впрочем, какое мне дело до её личной жизни? Я перевёл взгляд на скатерть. Когда-то шёлковая, когда-то белая. Я прихватил край пальцами, стараясь ощутить материю. Гладкая. О ней хорошо заботились. Часто стирали. Но магически не защищали. Откуда бы такая дорогая вещь в лесной глуши. Я отвел край ткани в сторону, на свет, и замер: языки пламени четко очерчивали узор на гладком полотне. Три скрещенных меча и солнце. Герб королевской семьи. Остатки сна как рукой сняло. Распихивать игея с просьбой повторить легенду — заслужить кинжал в горло. Хм. Азиса, думаю, это тоже не сильно волнует. По стене скользнула тень. Я вздрогнул: мимо стола шел наш старичок. Совершенно бесшумно, ни шороха, ни касания. Заклинание безмолвия? Это уже высшая школа волшебства, самоучки такое не знают. Наш старик болями в спине не страдал: бодро взобрался на лавку, подливая в блюдце домовому сметаны, убрал со стола, не гремя с посудой, протёр скатерть, и пошёл наверх. Тихо скрипнула дверь, закрываясь. Я ещё с минуту просверлил пламя взглядом, и поднялся: нет, я так до утра с любопытства умру. Наложить заклинание тишины я на себя не мог, так что максимально беззвучно поднялся вверх по лестнице, стараясь не дышать, и толкнул дверь — благо, замка на ней не было. Комната была чердаком, срочно переделанным под спальню. Горели две свечи у зеркала, спиной ко мне сидел кто-то. Кто-то с длинными золотыми волосами, которым позавидовала бы сама королева Анна. Кто-то водил по волнистым прядям серебряным гребнем, без труда пробирая частыми зубцами, и что-то тихо мурлыкал себе под нос. Я различил известную мелодию пастушьей дудочки: просто и со вкусом. Тонкие пальцы, тонкое запястье, бледная кожа — совсем не наш старик. Я чуть наклонился назад, силясь различить отражение в зеркале, и всё же смог уловить отражение в зеркале. Из него на меня смотрел двадцать семь лет, как покойный принц Альберт. Выражать своё изумление тихо я не умел. В смысле, не умел тихо выражаться. Мы с Его Высочеством изумленно уставились друг на друга.