Королевство послеобеденного сна

Демократия основывается на предположении, что миллион человек умнее одного. Бред… Чего-то я не понимаю… Роберт Хайнлайн. Из записных книжек Лазаруса Лонга

Июнь 799 года Лоэнграмм позволил ему уйти в отставку, но в покое оставлять не собирался. Ян был почти уверен, что предложение продолжить разговор было всего лишь фигурой речи, однако же вскоре после подписания Баалатского договора об экс-адмирале таки вспомнили. Приглашение чуть не затерялось среди свадебных каталогов и рекламных проспектов, что не помешало Вэньли почувствовать опасность, исходящую от официально выглядящего конверта. С другой стороны, пожелай новая власть его арестовать или убить, не заморачивалась бы так. И уж точно не предлагала бы позвонить и уточнить удобное время. «Интересно, чья именно это была идея», – думал Ян, набирая указанный номер. Хулиганское предложение Дасти – завуалировано отказаться, назначив какой-нибудь день в будущем году, когда большая часть имперцев уже точно улетит, – он отверг, возразив, что с Лоэнграмма и Кирхайса станется принять это всерьез. И потом придется выбираться с Одина своим ходом. Свободный вечер для беседы с бывшим врагом нашелся без труда. Встречу назначили на семь, и даже гарантировали доставку туда и обратно. К счастью, форму одежды не регламентировали. Ян и так знал, что облачаться в парадное не потребуют, но в принципе хотел бы прийти в гражданском. И неважно, если Лоэнграмма это разочарует, пусть лучше считает его безобидным военным пенсионером, неспособным навредить Рейху. Тем более, сейчас так оно и есть. Что ж, если Райнхарду что-то и не понравилось, то он ничем это не выдал. Просто поздоровался, жестом отпустил охрану и пригласил гостя за стол. Выбранная для беседы комната по размерам существенно превосходила гостиную на флагмане, Яну упорно казалось, что он находится на сцене. Лоэнграмм, правда, истолковал его попытки осмотреть помещение иначе, и успокаивающим тоном произнес: – Кирхайс к нам не присоединится, я хотел поговорить с вами наедине. – Мне просто не по себе, – Вэньли поерзал в кресле, довольно мягком и удобном, хоть и старом, как и все здесь. – Я, по правде сказать, не понимаю, что вы можете обсуждать с человеком вроде меня. – Например, вы можете мне помочь разобраться кое в чем, – Райнхард слегка улыбнулся. Он пугающе хорошо вписывался в музейный интерьер, а точнее – менял само восприятие этого места. Словно деталь картины, служащая камертоном. Если взглянуть ему в глаза, а потом перевести взгляд на обстановку, станет ясно, что далеко не все здесь на самом деле – такая уж древность, как показалось вначале. Есть и новые элементы, просто они поначалу смотрятся совсем иначе. – Я не прошу консультировать меня, всего лишь хочу удостовериться, что верно понимаю, – пауза, – сущность демократии. – Это довольно сложный вопрос, – осторожно отозвался Ян. – Я постарался его изучить. И меня удивило то, что я увидел. Я прочел определения в книгах – и не нашел соответствий им в реальности. Налейте себе чаю, если хотите, – легкое изменение интонации заставило Вэньли вздрогнуть. Его собеседник сейчас выглядел куда опаснее, чем тогда, на «Брунгильде». – Я могу распорядиться и насчет бренди. – Нет, пожалуй, – вести такой разговор трезвым и то сложновато. – Хорошо. Так вот, на самом деле меня разочаровала и гладкая картинка в ваших учебниках. По сути, адмирал, все выглядит так: допустим, кто-то из ваших близких болен. Что для вас будет важнее – право выбрать врача самому или его компетентность? Более того, на самом деле врача выбираете даже не вы, а некие неизвестные вам люди, которые приводят к вам шарлатана и вынуждают пользоваться его услугами, потому что у него хорошо подвешен язык и большинство ему верит. – На самом деле все немного не так. Вы утрируете. – Да, чтобы показать, что бывает, если систему, в принципе способную работать там, где каждый понимает важность общего блага, дать обычным людям. Любой из которых думает в первую очередь о выгоде для себя, но на самом деле не может даже предвидеть, чем эта сиюминутная выгода обернется. И выбирает он лжеца и подлеца, вроде вашего Трунихта, который в свою очередь делает все, чтобы как можно меньше людей понимало суть происходящего, – Лоэнграмм потянулся к своей чашке. Странно, но кофе от нее не пахло. Решил пить чай из солидарности с гостем? «О чем я думаю?» – одернул себя Ян. – Но может выбрать и порядочного человека, – возразил он. – Я знаю прецеденты... – Прецеденты. Не система, – Райнхард посмотрел ему в глаза. – Система собирает у власти лоялистов с правильными взглядами, а умных и способных принести реальную пользу боится, как боялась вас. И вместо гражданского общества получается пародия на него, созданная затем, чтобы всплывающие наверх подлецы могли кричать, что они ни в чем не виноваты, их же выбрали. Это даже хуже, чем было у нас, – по крайней мере, большинство не чувствовало вины за то, что ими правит ничтожество в короне. Вэньли опустил взгляд. На поле боя, если сравнивать, было проще. Этот человек не просто думал похоже, он еще и не стеснялся вытаскивать наружу все те сомнения, которые приходили порой в голову Яна. – Мне нравится ваша верность идеалам, адмирал. И я даже согласен поверить, что их разделял этот человек, – Лоэнграмм указал рукой в сторону окна, туда, где виднелась статуя Хайнессена. – Но пришедшие ему на смену набили из демократии чучело, за которым и спрятались от ответственности. Обычный человек не может быть умнее всех, кого он выбирает, он потому и перепоручает власть другим, что сам разбирается только в своем деле. Но так называемая демократия позволяет обвинить в том, что новый дом рухнул, не строителей, а жильцов, которые плохо выбирали, не следили и не проверяли. Никто даже не задается вопросом, могли они на что-то повлиять или нет. Скажите, Ян, я прав? – Не совсем, но все ведь еще может измениться. Если к власти придут порядочные люди, – Вэньли замялся. – Вы сейчас ответите, что это вы расчистили им дорогу, что мы не могли сами справиться, но на то были причины. – Вам мешал Рейх, разумеется. И вы готовы были терпеть кого угодно у власти, лишь бы победить нас. Что ж, получилось наоборот, потому что мне была нужна именно победа, а вашей власти – война, как оправдание любой гнусности. Адмирал, клянусь вам, чай не отравлен, – Райнхард снова усмехнулся. – Я просто хотел поговорить с кем-то, кто разбирается в этом вопросе. Говорите прямо, если я что-то упускаю, обещаю, вам никто не причинит вреда. – Вы считаете, что все люди априори хуже вас, – ответил Ян. Как ни странно, ничего не случилось, лишь на секунду повисло молчание. Затем Лоэнграмм заговорил: – Я считаю, что они могут стать лучше. Но для этого нужно излечить саму систему. Создать справедливое государство, дать каждому возможность измениться, сделать так, чтобы подонки чувствовали себя неуютно, чтобы никто не пользовался благами, которых не заслужил. Да, сейчас мне приходится применять насилие, но потом в этом не будет нужды. Дайте мне время. Если вам покажется, что я заблуждаюсь, – бросьте вызов, я приму, я уже привык сражаться за мою мечту. – Сейчас – нет, – Ян все-таки потянулся к чайнику. – Но и на вашу сторону я стать не могу. Понимаю теперь, как вы собрали вокруг себя столько замечательных людей... Вы разрешили мне говорить прямо, так вот – я только сейчас понял, какой вы на самом деле. – Я просто человек, адмирал. И без этих людей я, возможно, был бы уже мертв, – сейчас глаза Райнхарда не сверкали так ярко, как минуту назад. – Кстати, о людях, вот еще забавный парадокс. В вашей армии служат иммигранты из Рейха, но вы держите их отдельно, словно опасных зверей. А также у вас служат женщины, но при этом нет ни одной женщины в высоком чине. Равноправие на словах, но на деле его нет. – Насчет розенриттеров – здесь я согласен, это было не слишком красиво. А женщины просто обычно увольняются, выходя замуж. Кстати, у вас в ближнем кругу вообще только одна женщина, насколько я понял. Я ее видел, очень красивая девушка... Смешно, но чай и в самом деле оказался не так уж плох. Вэньли даже подумал, что зря отказался от бренди, все равно разговор сворачивает непонятно куда. – Да, и по уму ей вполне можно было бы дать адмиральское звание, – задумчиво произнес Лоэнграмм. – Пожалуй, так и сделаю. На это отвечать смысла не было, так что Ян промолчал. Разговор постепенно увял: новых вопросов не прозвучало, видимо, собеседник уже сказал все, что собирался, и теперь изучал эффект. Спустя еще пару минут, явно насладившись увиденным, он пообещал Вэньли еще вернуться к этому разговору, – когда его уже можно будет вести не беспредметно. А затем попрощался, почти тепло, как со старым другом, и пожелал счастья в планируемом семейном союзе. Это был еще один намек, что за ним следят и будут следить. И вроде бы от врага ничего иного ожидать нельзя, и Райнхард – однозначно враг... Но Яна не оставляло чувство, что тот был с ним абсолютно искренним.