Осколки

Бринден бесстрастно наблюдал за сражением, находясь на холме чуть поодаль от поля битвы и с трудом удерживая боевого коня, учуявшего запах крови и теперь рвавшегося в самое сердце побоища. Вороньи Клыки, такие же спокойные и невозмутимые, как он сам, стояли позади, так же не спеша присоединиться к войску Красного Дракона. Битва длилась уже несколько часов кряду. Всё это могло бы показаться смешным, если бы не было настолько серьёзным. Это поле, пропитавшееся кровью и теперь казавшееся алым, точно его глаза, все эти люди, кричавшие, падавшие в изнеможении от полученных ран и потери крови, затоптанные пехотами и конницами обеих армий, и драконьи отпрыски, стоявшие по разные стороны баррикад, — всё это на самом деле было катастрофой. Но все они с холма казались крошечными фигурками, ломавшимися слишком быстро и падавшими слишком неестественно. Деймон, братец-бастард, Таргариен от кончиков ногтей до кончиков волос, — намного больше, чем все остальные бастарды Эйгона Недостойного вместе взятые, — был живым воплощением самого Воина. Злой Клинок тенью следовал за ним. Бринден опасно прищурился, неотрывно следя за Эйгором. Подстрекатель, всё время нашёптывавший Деймону, что тот достоин большего, достоин быть королём, что Дейрон — ничтожество и бастард королевы Нейрис от Рыцаря-Дракона, а он сам, Эйгор, его верный и преданный брат, будет ему так же верен и в качестве сторонника. Эйгор. Бринден стиснул зубы. Они с детства ненавидели друг друга. Точнее, ненавидел Эйгор — Бринден лишь впитал его ненависть и обратил против него самого. Слишком много причин было для этого: любвеобильность и ветреность Эйгона Недостойного, менявшего фавориток, как перчатки, и заводившего новых бастардов, словно коней — породистых и не очень, многовековая вражда между Бракенами и Блэквудами и юная Шира, их единокровная сестра. И вот теперь они были по разные стороны баррикад и принадлежали к враждующим сторонам — не столько из-за каких-то политических или идейных убеждений, сколько, опять же, из-за жгучей ненависти друг к другу. Бринден зорко следил за происходившим на поле. Чёрный Дракон лично возглавлял свою армию. В самом начале сражения он в клочья разнёс авангард лорда Аррена, словно был штормом, без усилий разметавшим в стороны песчинки на пустыре, и сейчас то же самое проделывал с армией Мейкара. День клонился к вечеру, солнце — к горизонту, битва — к завершению, а армия Мейкара, от которой фактически зависел исход сражения, — к поражению, и даже армия Бейлора, появись она в этот момент, не смогла бы уже ничего исправить. Но и теперь Бринден не спешил вмешиваться в бойню, продолжая наблюдать с вершины своего холма. Воины сошлись друг с другом, армии распались, оставив после себя лишь сражающихся солдат. Бринден следил лишь за двумя из них, переводя взгляд с Претендента на Злого Клинка и обратно. Мелькнувший подле Деймона белый в бордовых пятнах крови плащ заставил его пристальнее вглядеться в происходившее. Плащ принадлежал Гвейну Корбрею, королевскому белогвардейцу и по совместительству одному из сильнейших воинов короля Дейрона. Это был танец, подобный которому, наверняка, не видели за всю историю Вестероса. Они кружили вокруг друг друга, даже кони не смели нарушать повисшее вокруг этих двоих молчание и звон валирийской стали, а сражения вокруг казались такими незначительными, что были даже незаметны. Бой тянулся, казалось, бесконечно, и солнце практически касалось горизонта. Бринден чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, и сам был напряжён не хуже тетивы своего лука. Гвейн Корбрей был лучшим воином королевской гвардии, и если бы он смог одержать победу, убить Деймона, армия Чёрного Дракона была бы морально и физически уничтожена. Но Деймон оказался лучше. Корбрей пропустил удар, позволив тем самым Чёрному Пламени с лёгкостью рассечь его шлем. Время словно замедлилось. Шлем распался надвое, открыв взору глубокую рану, сир Гвейн, неловко завалившись на бок, падал с коня, его лицо заливала кровь и что-то ещё, смутно походившее на мозги. Деймон занёс над головой меч, готовясь к решающему удару, но, вопреки ожиданиям, лишь спрыгнул с коня, склонившись над раненым противником, проверил пульс и что-то закричал. Тут же подбежало несколько оруженосцев, подхвативших сира Гвейна и унёсших его безвольное тело, изломанное, словно оно было кукольным, в сторону шатров. Не было никаких шансов того, что он выживет. Бринден был уверен, как знали это и все остальные, ставшие свидетелями сражения, как и сам Деймон, бывший тем не менее не в силах не проявить благородство. Ход битвы замедлился, был объявлен негласный перерыв. Чёрный Дракон обходил своих воинов, поднимая их боевой дух и веру в победу. Его улыбка обольщала и грела, мгновенно привлекала внимание не столько к речам Деймона, сколько к его харизме. Это был удачный момент, настоящее затишье перед бурей, и Бринден не мог позволить себе упустить его. Скомандовав Вороньим Клыкам перейти в боевую готовность, он впервые за долгие часы двинулся с места, направляясь к склонам Гряды Плача, возвышавшейся над полем битвы. Деймон был близко, так близко, что пальцы протянутой руки, казалось, можно было сомкнуть на его шее. Вокруг него крутились дети, его старшие сыновья-близнецы, Эйгон и Эймон, бывшие оруженосцами отца. Бринден усмехнулся. «Огромной ошибкой было брать детей на войну, братец», — думал он, натягивая тетиву лука и целясь в грудь одного из мальчишек — чёрт знает, какого, Бринден, если честно, их совсем не различал. Стрела вонзилась именно туда, куда он её и направлял, — рядом с сердцем мальчика. Нет, он не должен был умереть сразу. Он должен был выиграть время для Кровавого Ворона, чтобы тот мог убить его отца, ведь Деймон, благородный прекрасный Деймон Блэкфайр, никогда не смог бы оставить раненого сына, во взгляде которого всё ещё теплилась жизнь. Мальчишка упал на колени, недоумённо глядя на торчавшее из груди древко, попытался дёрнуть, но лишь закричал от боли и завалился на бок. Деймон упал на колени подле мальчика. Он сидел, не шевелясь, словно был статуей, лишь убирал спутанные волосы, грязные от крови, пыли и пота, со лба мальчика и улыбался, как умел улыбаться только он — ободряюще, вселяя самое худшее, что может быть в этом мире, — надежду на то, что всё будет хорошо. И семь стрел Кровавого Ворона вонзились в него. Одна за другой, они пронзали тело Деймона Блэкфайра, заставляя его каждый раз вздрагивать от боли, но по-прежнему улыбаться и стирать кровь с губ сына. Бринден опустил лук. Хоть Чёрный Дракон ещё и не умер, не было сомнений, что это произойдёт в скором времени, оставалось лишь ждать. И в тот момент, когда жизнь покинула раненого мальчишку, Чёрное Пламя выскользнуло из руки Деймона, а сам он упал навзничь подле сына, и остекленевшие глаза его, тёмно-фиолетовые, настоящие глаза Старой Валирии, уставились в кроваво-алое небо над полем боя. Краем глаза Бринден заметил движение. Второй мальчишка подхватил меч отца, намереваясь ринуться в битву, которая давно замерла, но не смог: очередная стрела, пущенная Кровавым Вороном, вонзилась ему прямо в лоб, и он, как марионетка, упал на тела отца и брата. Армия мятежников, всё это время молча и неподвижно, словно одурманенная, наблюдавшая за гибелью своего вождя и его сыновей, в мгновение всколыхнулась и обратилась в бегство. Кое-кто сумел отыскать коней, за которых перегрызали глотки тем, с кем буквально час назад сражались бок о бок, остальные бросались бегом, не разбирая дороги. Мейкар, присоединившийся к Бриндену и Вороньим Клыкам на Гряде Плача, хохотал им вслед, высмеивая трусость и «верность идеалам», но сам Кровавый Ворон не был столь радостен. На мгновение, на одну лишь крошечную долю секунды, он встретился взглядом с взглядом Злого Клинка, жгучим и ненавидящим, и громко приказал войскам готовиться к атаке. И в тот же момент Эйгор Риверс грозным окриком и показательным убийством одного из оруженосцев остановил массовое дезертирство теперь уже своей армии. Надвигалось очередное сражение, но Бриндена интересовал лишь Эйгор. Они сошлись в поединке, забыв обо всём на свете, кроме своей ненависти друг к другу. Злой Клинок, словно пантера, нападал яростно и ожесточённо, целясь в грудь и голову, но Бринден лишь играючи увиливал, смеясь ему в лицо и с лёгкостью отбивая удары Тёмной Сестрой. Тёмная Сестра. Древний меч валирийской стали, отданный Кровавому Ворону, стал ещё одним поводом ненависти к нему Эйгора, и Бринден не упускал возможности уколоть его ещё раз сверканием рубина на эфесе. Послышались многочисленные крики и стоны боли. Отвлёкшись, Бринден огляделся. Спереди армию мятежников нещадно истребляли войска Мейкара и его собственные Вороньи Клыки, с другой же — только что прибывшее войско дорнийцев и Штормовых лордов, возглавляемое Бейлором Сломи Копьё. Всё это было не более чем побоищем, молотом и наковальней, меж которых были зажаты остатки некогда огромного войска Чёрного Дракона. «Как иронично…» — начал было думать Бринден, но жгучая боль пронзила голову от обрушившегося на лицо удара меча. Бринден отшатнулся и, покачнувшись, чуть не упал на колени. Перед взором стояло лишь красное марево, но сейчас было не до того — Злой Клинок снова заносил меч для решающего удара. Бринден среагировал быстро: отразив удар мечом, он вытащил из колчана стрелу, воткнул её в бедро Эйгору, заставив того зашипеть от боли, и вывернулся из-под скрещенных клинков. А когда обернулся, сводного брата уже не было, и он не мог его найти. Остатки армии Блэкфайра бросали оружие на землю, спешивались с коней и преклоняли колена, моля о пощаде. Мейкар, гордый собой и пышущий самодовольством, смотрел на них свысока, откровенно наслаждаясь зрелищем убитых и униженных врагов, Бейлор вместе с дорнийцами осматривал пленников на наличие серьёзных ранений, а сам Бринден безуспешно пытался найти среди них заклятого врага. — Риверс, — насмешливый голос Мейкара заставил его прекратить тщетные поиски и обернуться. — Ты где глаз потерял? Бринден вытер клинок об одежду и взглянул на своё отражение на стали. Левая щека была рассечена и залита кровью, то же самое было и с бровью, а посередине — пустая алая глазница. Мейкар расхохотался. Королевские войска, возглавляемые принцами Таргариенами, уходили, уводя с собой пленников. А Бринден по-прежнему оставался на Гряде Плача, как и в начале битвы находясь поодаль от остальных, и его Вороньи Клыки так же стояли позади. — Обыскать лагерь мятежников, — тихо и глухо приказал он. — Найти Злого Клинка и отпрысков Блэкфайра. Найти Чёрное Пламя. Выполнять. Вороньи Клыки, все как один, пришпорили коней и галопом бросились к шатрам с развивающимися штандартами Претендента. Бринден лениво оглядывал результаты битвы. Алое поле, в которое на долгие века впиталась кровь, алые тела людей и коней, — он заметил Деймона с сыновьями, и губы его тронула тень улыбки — алое небо и алый ободок солнца, практически полностью скрывшегося за горизонтом. Всё было алым, и он сам был таким же. Вороньи Клыки вернулись ни с чем, но молчали, опасаясь вымолвить даже слово. — Говори, — приказал Бринден, пальцем указав на одного из них. — Злого Клинка нет, его тела нет, детей Блэкфайра нет и Чёрного Пламени тоже нет, милорд, — бесцветным голосом доложил тот. Бринден кивнул. Глупо было надеяться на то, что Эйгор добровольно сдастся в плен или оставит детей Деймона почётными пленниками при дворе Дейрона. И не прихватить с собой меч он, конечно, не мог. Злой Клинок что-то замышлял, и Бринден даже догадывался, что именно, но до этого было далеко. А сейчас… сейчас они выиграли сражение. Он усмехнулся и, бросив последний взгляд на поле битвы, пришпорил коня, галопом поскакав к Красному замку, где сейчас его ждала красавица Шира.