Осколки

Спеша скрыться от вида раненых солдат, от криков и стонов боли, от смрада огромного лагеря, где половина бойцов буквально гнила заживо, а другая топила себя в вине и развлекалась со шлюхами, Дейрон задёрнул полог шатра, приказав белогвардейцам оставаться снаружи. Он не сбегал, но находиться там больше не мог: слишком явно видел в своём войске себя самого. Дейрон снял доспехи, прикладывая все силы, чтобы не морщиться и не шипеть от боли. Он — король. Он должен быть выше всех этих людских мелочей. Стянув через голову рубаху, он бросил взгляд на рану на боку, но тут же отвернулся: отвратительное месиво, из которого вытекала кровь вперемешку с гноем, вызывало в нём отвращение. Прикрыв рану наспех взятой тряпкой, он подошёл ко входу в шатёр и тихо позвал: — Эймон. Полог тут же отодвинулся в сторону, и в шатёр вошёл белогвардеец. Эймон Рыцарь-Дракон был не просто рыцарем королевской гвардии. Молодой, статный, красивый, сильный и талантливый воин, он был мечтой каждой женщины Вестероса в возрасте от восьми до восьмидесяти, как говорится. Помимо личных качеств, Эймон славился также и принадлежностью к королевскому роду — ну какая деревенская девчушка не захочет выйти замуж за доблестного рыцаря, живую легенду, ярчайшего образца чести и принца по совместительству? И неважно, что он дал клятву безбрачия, и не имеет значения, что он даже не знал её, — рано или поздно он, её храбрый рыцарь, всё равно прискачет за ней на своём белом коне, в своих белых доспехах и развевающемся белом же плаще. Дейрон усмехнулся этим мыслям, и боль от этого неуместного приступа веселья и странных мыслей пронзила всё тело, резанула по лёгким, отчего он закашлялся, выплёвывая на ладонь сгустки крови. — Ваше величество, — Эймон тут же оказался рядом и, перекинув его руку через плечо, помог Дейрону устоять на ногах и дойти до койки. — Покажи мне. Эймон от волнения, сам того не заметив, перешёл на фамильярность. Он заглядывал ему в глаза, его встревоженный взгляд, на самом дне которого загорался страх, проникал в самую душу Дейрона, отыскивал все сомнения, страхи и терзания, которые мучили Дейрона и о которых он сам не подозревал. Дейрон кивнул и убрал тряпку, открывая на обозрение рану. Кровь хлынула потоком, и он поспешил снова её зажать. — Семеро, — сквозь стиснутые зубы выругался Эймон. — Я говорил тебе, что твои красивые золотые блестящие доспехи — лишь игрушка, ничем не лучше женского нагрудника, а что отвечал мне ты? «Не беспокойся, кузен, драконов не страшит ни одно оружие». Дракон, Неведомый тебя забери! Он поднялся на ноги и обеспокоенно заходил по шатру, мечась из угла в угол, словно пленённый зверь. Дейрон хмуро наблюдал за ним, не желая признавать, что Эймон, благочестивый кузен Эймон, был прав. — Я самоуверен и честолюбив, признаю, — буркнул он совсем по-мальчишески. — Но не вам меня судить, сир Эймон. Я хотя бы не сплю с женой брата. Дейрон бил ниже пояса. Он знал это, как знал, что злость Эймона была вызвана лишь опасениями за его жизнь, но контролировать и сдерживать себя не мог. — Ты прекрасно знаешь, что это ложь, порождённая самим Эйгоном, — досадно отозвался тот после непродолжительного молчания. Дейрон действительно знал это, причём знал как никто другой. — Перестань верить сплетням и пересказывать их. Перестань вести себя как ребёнок. Перестань играть, ты далеко не мальчик. Твои игры в полководца уже привели к тысячным потерям отменных воинов, лордов и простых крестьян, денег и твоему собственному ранению, и, судя по нему, я не могу поручиться за то, что остриё копья не было смазано ядом. Морщась, Дейрон поднялся. Каждое новое движение отдавалось жгучей болью во всём теле, но выслушивать это дальше он был не намерен. Подойдя к Эймону и положив руку ему на плечо, Дейрон заставил его обернуться и заглянул в глаза. Медленно приблизившись, не разрывая зрительного контакта, он коснулся губами губ Эймона в лёгком, извиняющемся и полном раскаяния поцелуе. По крайней мере он попытался сделать его таким, потому как признать свою вину было куда проще, чем продолжать бессмысленный спор. Эймон тут же смягчился, как-то расслабился и, придерживая Дейрона за плечи, углубил поцелуй. — Ложись на койку, — отстранившись и отвернувшись, глухо обронил он. — М-м… зачем? — Дейрон игриво улыбнулся, проведя кончиками пальцев по его напряжённым плечам. — Обработаю твою рану, зачем ещё. Дейрон закатил глаза и поморщился. На несколько мгновения он абсолютно забыл о пульсирующей боли, которая от напоминания тут же вернулась обратно. Вздохнув, он сделал так, как было велено. Дейрон лениво наблюдал, как Эймон, теперь уже спокойный и почти бесстрастный, ходит по шатру, методично выискивая то, что было необходимо: чистые бинты, вино, ковш и маленькую дощечку. Спустя некоторое время он ушёл, но Дейрон не спрашивал, куда: он знал, что Эймон вернётся. Всегда возвращался. Так и было — не прошло и получаса, как Эймон снова отодвинул полог — на мгновение крики, стоны и смех стали отчётливыми, словно Дейрон находился в самом центре своего войска, — и вошёл в шатёр, держа в руках ковш. Уверенным шагом он подошёл к нему. — Зажми это в зубах, — Эймон протянул дощечку. — Будет больно. Дейрон с минуту хмуро смотрел на него, но, поймав себя на мысли, что снова ведёт себя как мальчишка, что так сильно раздражало безгранично терпеливого Рыцаря-Дракона (Эймона, казалось, раздражало всё, что делал Дейрон, в то время как ко всему остальному, даже сплетням относительно его связи с Нейрис, он относился более чем прохладно), послушно сомкнул зубы на дереве. Резким движением сорвав уже прилипшую тряпку («Вскрывать раны нужно одним рывком», — всегда говорили воины, чёртовы мазохисты), Эймон надавил на порез. Кровь и гной потекли непрерывным потоком, боль ослепила и оглушила Дейрона. Кажется, он кричал, кричал до тех пор, пока голос не сорвался, и хрипел после. Краем сознания он слышал, как Эймон спокойным размеренным голосом говорил, что скоро всё кончится, что оставалось потерпеть ещё немного, но понимал, что тот лгал, продолжая давить на рану, а потом — лить в неё горячее вино, а после этого — туго перетягивать бинтами, и это длилось, казалось, бесконечно. Когда Дейрон проснулся, его оглушила тишина. Тело казалось окованным в свинец, тупая боль пронзала его при каждом вдохе и выдохе, при каждой мысли, проносившейся в голове. — Эймон, — позвал он, но из горла вырвался лишь хрип. — Я здесь, — голос раздался совсем рядом, но кузена Дейрон по-прежнему не видел. — Дай мне вина. Эймон не спешил, и Дейрону пришлось изогнуть шею, чтобы удостовериться, что он не бредил. Эймон стоял, склонившись над столом, и медленно перелистывал страницы его рукописи. Раздражение охватило Дейрона. — Эймон, — недовольно повторил он. Тот, наконец, оторвался от чтения, плеснул в кубок красного вина, подошёл к койке и помог Дейрону сесть. — Из тебя ужасный целитель, — буркнул тот, снова откинувшись на подушку. — Впредь буду осторожнее и внимательнее для того лишь, чтобы не попадаться в твои руки. — Надо было очистить рану и вывести заразу, иначе ты начал бы гнить заживо, — спокойно отозвался Эймон, проверяя ранение и туже затягивая повязку. — И я тебе не мейстер, и ты на войне, а не в своих королевских покоях в Красном замке. — Знаю, знаю, — отмахнулся Дейрон, делая ещё глоток вина. — Перестань быть таким серьёзным. Всё ведь обошлось. — Обошлось, — эхом отозвался Эймон, изогнув губы в ироничной улыбке. — Обошлось. Я бы рассказал тебе, как ты кричал и бился в судорогах, но не хочу уязвить твоё самолюбие. — Моё самолюбие и так уязвлено, — проворчал Дейрон, садясь удобнее. Каждое движение сопровождалось тупой ноющей болью, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что было ночью. — Что ты делал там, с книгой? — полюбопытствовал он, в мгновение ока снова становясь непосредственным и любопытным, словно дитя. — Читал плоды твоего тщеславия, — усмехнулся Эймон, устраиваясь удобнее. — Зачем тебе эта книжонка? Какой в ней смысл, если половину ты выдумал, а вторую приукрасил до неузнаваемости? Бравада, яркие бои, пестрящие кровью дорнийцев, возвеличивание смерти и подвигов армии? Зачем, когда мы находимся в ловушке в этих горах, как и четыре года назад, и не факт, что вырвемся, потому что в прошлый раз было чистое везение? Зачем… — Историю пишут победители, — жёстко отрезал Дейрон, давая понять, что больше не намерен выслушивать подобное. — Но мы ещё не победили, — весомо, всё тем же спокойным голосом заметил Эймон. — Это лишь дело времени. Больше они не говорили, а с рассветом Эймон и вовсе ушёл осматривать лагерь и воодушевлять солдат одним лишь своим присутствием. Дейрон поднялся и неторопливо оделся. Делегация дорнийцев должна была прибыть для подписания мира через несколько часов, и нужно было выглядеть подобающе победителю. Дейрон хмуро усмехнулся. Стоило получить ранение, как битва была выиграна и дорнийцы подняли белые флаги. Дейрон, глотнув вина, склонился над рукописью с пером в руке. Он гордился своей книгой, но Эймон был прав: правдивыми в ней были только две вещи. Первая — завоевания Алина Велариона, Дубового Кулака, и его похождения на Зеленокровную и Дощатый город, слава о которых пронеслась по всему Вестеросу. И вторая — то, что самым опасным из двух оружий дорнийцев — солнца и копья, изображённых на гербе Мартеллов, — было солнце. Остальное — бравада, но хорошо написанная и увлекательная. Дейрон писал, не замечая, как летело время, забыв о боли и смутных переживаниях, одолевавших его до того. «Приподнято-возвышенный дух царит в лагере, солдаты, мужественные, сильные, закалённые в сотнях боёв, опрятные, не чета дорнийцам, готовы в любой момент принести в жертву собственные жизни ради славной победы. Но среди всех их, конечно, выделяются особым образом доблестные рыцари королевской гвардии, и среди них — легендарный Эймон Рыцарь-Дракон…» — Ваше величество, — полог отодвинулся, и дневной свет разрезал полумрак. Мысль была прервана. Дейрон с досадой отложил перо и обернулся. Эймон был, как обычно, спокоен, сдержан и уважителен и словно не было всего того, что он говорил ночью и на рассвете. — Дорнийские послы прибыли. Ожидают вас. Дейрон кивнул и бережно закрыл книгу. — Сегодня всё будет кончено, — уверенно сказал он. — Да, ваше величество, — поклонился Эймон… нет, сир Эймон, Рыцарь-Дракон. Дейрон криво усмехнулся. — «Да, Дейрон. Конечно, Дейрон», — с сарказмом передразнил он, интонацией выделяя своё имя. — Конечно, Дейрон, — Эймон вошёл в шатёр, плотно задёрнув за собой полог, и подошёл к нему. Подцепив лежавшую на столе корону, — легендарную корону Эйгона-Дракона, которую на его чело возложила его сестра-жена Рейнис, — Эймон водрузил её на бело-золотые кудри Дейрона. — Ты же прекрасно знаешь, что я изначально был против дорнийской кампании и хочу, чтобы скорее наступил мир. Но мне не нравится данное положение дел. Мы зажаты меж дорнийских гор, ничего не знаем о них, тогда как дорнийцы провели здесь всю жизнь. Наши победы были подозрительно легки, а Дорн слишком быстро решил признать поражение, — крепко ухватив Дейрона за подбородок, удерживая таким образом его голову, Эймон обеспокоенно заглянул ему в глаза. — Тебе это не кажется ловушкой? — Не говори чепухи, — вырвавшись, жёстко отрезал Дейрон. — Всё это — заслуги нашей армии, прекрасно выработанной стратегии и блестящего воинского искусства. — Дейрон… — начал было Эймон, но был прерван. — Позовите послов сюда, сир Эймон, — холодно и сухо обронил Дейрон, вставляя меч в ножны и отворачиваясь. На несколько долгих мгновений повисло тяжёлое молчание. — Как прикажете, ваша милость. Дорнийцы ходили вокруг да около, не умолкая, но и не говоря ничего существенного и конкретного. Улыбались, сыпали шутками, словно выжидая, и тянули время. Дейрон поддерживал царивший дух, но то и дело оборачивался, обводя взглядом стоявших по периметру шатра белогвардейцев, безошибочно отыскивая Эймона. Но тот смотрел перед собой и, казалось, ничего не видел. «Обиделся», — с досадой подумал Дейрон, решив, что разберётся с этим ночью. Внезапно снаружи раздались крики, звон стали и конское ржание, постепенно становившиеся всё громче, ближе и отчётливее. Нахмурившись, Дейрон поднялся, опасаясь, как бы не сорвались переговоры, но дорнийцы тут же поднялись следом, обнажив мечи. Звон стали разрезал мирную тишину, до того царившую в шатре. В мгновение ока пятеро белогвардейцев окружили Дейрона, выставив мечи вперёд, готовые в любой момент атаковать дорнийцев. — Вы совершаете огромную ошибку, — с едва сдерживаемой яростью в голосе медленно заговорил Эймон. — Теперь вам самим не выйти отсюда живыми, но не губите же собственных солдат и спокойную мирную жизнь женщин, детей и стариков… Договорить ему не дали. С воинственным криком дорнийцы кинулись на мечи белогвардейцев. Они атаковали отчаянно, словно больше им ничего не оставалось. Дейрон видел, как упал смертельно раненный сир Оливар Окхарт, а сразу же вслед за ним его родич, сир Алестер, а за ним ещё один. Они падали, как листья или снег, но не выглядели так же красиво. Они падали, бились в судорогах и тщетно пытались поймать хоть глоток воздуха, но лишь выталкивали кровь из разрезанных глоток. Ещё один белогвардеец, увидев смерть товарищей, позорно бежал. Дейрон досадно мотнул головой и встал спиной к спине Эймона с Чёрным Пламенем наперевес. Двое, они осматривали окруживших их кольцом дорнийцев. Это действительно была ловушка. Всё было безнадёжно, они оба будут здесь убиты, и их кровь смешается с кровью мёртвых рыцарей, хлюпавшей под ногами… Дейрон почувствовал, как тёплые сухие пальцы Эймона на мгновение сжали его ладонь. И Эймон Рыцарь-Дракон ринулся в бой, а Дейрон последовал его примеру. Один из дорнийцев пал от его меча, и Дейрон готовился пронзить сердце второго, когда в горло ему упёрся острый клинок. — Бросай меч, рыцарь, — прошипел над самым ухом голос с сильным южным акцентом. — Или я убью твоего короля. Дейрон перевёл взгляд на Эймона. У его ног лежали два мёртвых дорнийца, а с клинка капала кровь, да и сам он был весь в крови. Он рванулся было вперёд, целясь мечом в голову пленившего Дейрона дорнийца. Давление клинка всё усиливалось, пока наконец острое лезвие не вспороло кожу на шее и тонкая струйка крови не покатилась вниз. — Тише, рыцарь, — всё тот же южный голос. — Твоя горячность может сыграть с вами обоими злую шутку. Взять его. Двое дорнийцев схватили Эймона за руки, выбив из них меч, остальные окружили их. Дейрон смотрел ему в глаза, безмолвно пытаясь попросить прощения, признать его правоту и раскаяться. — Как твоё имя? — грубо спросил дорниец, всё больше усиливая давление на горло Дейрона. — Эймон, — сквозь стиснутые зубы выплюнул тот. — Таргариен, — хмыкнул дорниец, и остальные загоготали ему в ответ. — Следовало догадаться. Уж не тот ли ты самый Рыцарь-Дракон? Эймон молчал, но дорниец и не требовал ответа. — Тогда смотри же, Рыцарь-Дракон, что случится с каждым из вас. Кинжал с силой вонзился меж рёбер Дейрона. Дорниец, издеваясь, медленно поворачивал его, вынимал и снова вонзал, продолжая заново. Кровь хлынула из горла Дейрона, он чувствовал, как вместе с ней и каждым новым ударом уходят силы, как бессилие погружает тело и разум в небытие, но не отводил взгляда от глаз Эймона. Последнее, что увидел Дейрон, — полный боли и ужаса взгляд Эймона. Последнее, что он услышал, — его крик.