Осколки

Небо, в любую минуту готовое разразиться громом и молниями, темнело с каждым мгновением и собиралось обрушить на Драконий Камень очередной шторм. Шторма, казалось, постоянно царили там, вселяя страх и холод в души обитателей. Туман, словно верный пёс или, наоборот, злейший враг, окружал замок со всех сторон. Откроешь окно, высунешь руку, вздрогнешь от внезапно охватившей кожу ледяной влаги — и не увидишь собственных пальцев, и кажется, что это не туман вовсе, а какое-то морское чудовище касается руки своими скользкими щупальцами, вселяя дрожь в само сердце. Недаром особо впечатлительные служанки придумывали всякие несуразицы и сплетничали при свете свечей и факелов в особенно туманные и грозные ночи. Драконий Камень постоянно раздирали и другие шторма, и по силе они нисколько не уступали штормам Королевской Гавани. Заговоры, мятежи, восстания и междоусобицы не давали спокойно спать ни простому люду, ни знатным господам. В особенности, как думалось Рейлле, Таргариенам. В крайнем случае, сама она не помнила, когда в последний раз спала по-настоящему. Рейлла отвела взгляд от окна и в очередной — бесчисленный — раз взглянула на бледное лицо сестры. Сумерки, сгустившиеся в комнате, скрывали его и размывали знакомые черты, словно траурная вуаль, но Рейлла не замечала этого. Это лицо она видела каждый день на протяжении всей своей жизни, словно Эйрея была её тенью, отражением в зеркале. Хотя нет. Всё было с точностью до наоборот. Рейлла была отражением сестры. Дождь с силой ударил в окна, заставив Рейллу вздрогнуть от неожиданности. Уже столько лет прожила она на Драконьем Камне, но каждый раз, когда начинался шторм, кровь в жилах холодела. Каждый раз она спрашивала сестру, чувствовала ли та то же, что чувствовала Рейлла, и каждый раз Эйрея гордо отвечала: — Я от крови дракона. В её жилах текла раскалённая лава, её кожа была горячее драконьего пламени, а Рейлла холодела от малейшего дуновения ветра. Они были как две капли воды схожи внешностью: те же глаза, те же губы, те же руки в родинках на тех же местах. Но в то же время ни у кого не возникало сомнений, которая из них была Эйреей, а которая — той, другой. Глаза Эйреи всегда либо источали безудержное веселье, либо светились праведным гневом, в то время как Рейлла постоянно смотрела лишь на носки своих туфель. Губы Эйреи были постоянно растянуты в очаровательной улыбке, а ямочки на щеках могли пленить кого угодно, Рейлла же постоянно кусала и раздирала до крови свои. Руки Эйреи, не раз ломанные королём Мейгором в бесчисленных порывах его гнева, были на удивление изящны, руки Рейллы — неуклюжи и постоянно дрожали. Мейгор. От одного лишь этого имени её бросало в дрожь. Им с Эйреей был лишь год, когда умер король Эйнис. Ещё через год Мейгором был убит их отец, и им пришлось скрываться вместе с матерью. Рейлла не помнила ничего из того периода — наверно, была слишком мала, но страх и холод, думала она, именно тогда поселились в её душе. Но не в душе Эйреи. Им было шесть, когда их нашли и заточили в Красном замке. Тогда Мейгор принудил их мать выйти за него замуж. Эйрея и Рейлла стояли в первом ряду вместе с другими детьми, чьи матери, как и Рейна, произносили клятвы верности королю и супругу. С тех пор прошло больше тринадцати лет, но Рейллу никак не покидало ощущение леденящего холода, что шёл от доспехов стоявших за их спинами рыцарей. Тогда они не чувствовали в этом никакой опасности, а слёзы молодых женщин, стоявших у алтаря, воспринимались как слёзы счастья. Теперь, будучи взрослой, осознание, что их жизни были залогом послушания их матерей, бросало в дрожь. Рейлла очень завидовала Эйрее, когда король объявил ту своей наследницей, когда она сидела у него на коленях — сидела почти на Железном Троне — и с высоты смотрела на своих будущих подданных. Очень завидовала, и правда, но природная скромность не позволяла ей хоть как-то это выразить. Лишь по ночам она тихо вздыхала, шепча сестре на ухо: «Вот бы я была на твоём месте», на что Эйрея отворачивалась и больше не заговаривала с ней до самого утра. Тогда Рейлла думала, что она обижалась на эти мелкие проявления зависти. Конечно, годы спустя Рейлла осознала, чем это было для сестры. Помимо ломанных за детское непослушание рук, были и порезы от клинков Железного Трона, и струпья, и слёзы, и бессонные ночи, и бесконечный, дикий страх. Но тогда Рейлла видела лишь фанеру — красивые платья из самых лучших шелков и бархата, украшения, уважение и титул принцессы Драконьего Камня. И Рейлла во всём старалась подражать Эйрее. Быть её отражением. Эйрея говорила, что всё будет хорошо, и Рейлла ей вторила. Эйрея кружилась на балах, заставляя воздушные юбки то взлетать, то обвиваться вокруг ног, а Рейлла, даже если хотела остаться в тени, следовала за сестрой и танцевала рядом с ней. Эйрея вечерами лечила тщательно скрываемые при свете дня порезы, Рейлла же делала их специально, чтобы потом лечить их вместе с сестрой. Когда смеялась Эйрея, — звонко и весело, что бы ни происходило, — смеялась и Рейлла. Эйрея плакала ночами, крича в подушку, что никогда, никогда больше не выйдет из башни и даже не приблизится к королю, и Рейлла рыдала вместе с ней. Тот год тянулся вечно, вечно они ходили по грани безумия, днями напролёт беря от жизни всё и ночами залечивая раны и утирая друг другу слёзы, пока Красный замок не сотряс целый ряд сокрушительных известий. Когда сбежала королева Рейна, их заперли в башне. Рейлла помнила тот день, как будто это было вчера. Небо было тёмно-серым и на вид очень тяжёлым, и она словно чувствовала всю его тяжесть на своих детских плечах. Перед глазами то и дело всплывали сцены того, как король Мейгор в ярости убьёт их с сестрой за непокорность матери. Ей хотелось разрыдаться, но Эйрея была спокойна, а она была её отражением. Мейгор так и не приходил в тот день. Возможно, благодаря бесконечным молитвам Рейллы всем богам, каких она только знала: и Семерым, и Валирийским, и даже неведомым Старым богам северян. Ночью Эйрея, что случалось очень редко, спала спокойно и крепко, но Рейлла не могла сомкнуть глаз. Ей чудилось, что именно в тот момент что-то происходило, и сердце замирало каждый миг в ожидании чего-то ужасного. Ужасного. Иного ведь и быть не могло. Дальше всё как в тумане. Слухи о том, что король мёртв, разнеслись по замку с чудовищной скоростью. Никто не приходил, словно все забыли о них. Они пробыли в той башне ещё два дня. Эйрея всё повторяла, что за ними обязательно придут, а Рейлла соглашалась, хотя и не верила в это. И всё же пришли. Их отправили на Драконий Камень в сопровождении каких-то людей, от которых дурно пахло рыбой. Рейлла не помнила ничего из того путешествия, как не помнила и прибытия на остров, и последующих дней. Однажды она проснулась от настойчиво бившихся в окно солнечных лучей и увидела стоявшую у окна Эйрею. Та улыбалась, тонкие, почти прозрачные пальцы, уверенно отодвигали шторы. Рубцы на её коже были почти не заметны, и она казалась невероятно красивой, каким-то божественным существом… Тот день был одним из немногочисленных солнечных дней на Драконьем Камне. И тогда, казалось, началась жизнь. Должна была начаться. После стольких дней в страхе и мраке она должна была начаться. Должна, должна, должна. — Должна… — сорвалось с губ и растворилось в темноте. Воспоминания ускользнули, как шёлк ускользает сквозь пальцы, и перед взором снова возникло лицо Эйреи. Такое до боли знакомое, только вот черты его истончились. В них уже давно не было детскости, как не было и привычной жизнерадостности и открытости. Тени залегли под впавшими глазами, волосы потеряли свой блеск, а руки были так неестественно согнуты, что Рейллу замутило. Она была её отражением. Жизнь на Драконьем Камне была не так уж плоха. Жизнь с Эйреей вообще не может быть плохой. Она для каждого была лучом света в этом тёмном царстве. Её смех, несмотря на всё пережитое, был так же звонок и заразителен, а глаза лучились радостью и озорством. Но ночи были сущим ужасом. Эйрея металась в кровати, кричала и рыдала, будучи не в силах проснуться и прогнать снившиеся ей кошмары, и дождь вторил ей резкой дробью в окна. А утро начиналось с улыбки и ласкового слова. И так — бесконечно, на протяжении двенадцати лет, по-прежнему на грани безумия. Рейлла была её отражением. Когда смеялась Эйрея, — смеялась, несмотря на всё то, что с ними произошло, — смеялась и Рейлла. Эйрея плакала ночами, царапая своё тело, будто хотела вырваться из него, и Рейлла рыдала вместе с ней. Эйрея умерла, и теперь настал черёд Рейллы. Она была её верным отражением, и порезы у неё на запястьях — отражения порезов на запястьях Эйреи. Отражения не живут без хозяев, а ведь она была как раз отражением. Всегда только лишь отражением. И нисколько об этом не жалела.