Осколки

С окончания Танца Драконов прошло уже три года, но воспоминания всё ещё жили в сердцах некоторых людей. Бейла Таргариен была одной из них. Да и при большом желании она не смогла бы изгнать из памяти кошмары того времени хотя бы потому, что забыть обо всём, что случилось, ей не позволяли шрамы, исполосовавшие половину её лица и часть шеи. Тот единственный раз, когда ей удалось вырваться в бой, навсегда был запечатлён на её лице, словно толстый слой масла на холсте, но то были уродливые мазки бездарного криворукого художника-недоучки, а вовсе не то, чем следовало восхищаться. Отец всегда с гордостью рассказывал им с Рейной историю появления того или иного своего шрама: этот, на плече, например, был нанесён кинжалом одного из опаснейших разбойников ещё в то время, когда он был командующим городской стражей, а этот, пересекавший грудь, — в бою с адмиралом Триархии и Мирийским правителем Крагхасом Кормильцем Крабов, о, а вот этот, самый шикарный, как говорил принц Деймон, рассекал скулу — им его наградила их мать, покойная леди Лейна, когда он хотел было запретить ей, беременной Бейлой и Рейной, оседлать Вхагар. Слушая все эти истории, они с сестрой постоянно хихикали — до того интересно и захватывающе умел рассказывать отец, — а потом Деймон подхватывал их на руки, долго-долго кружил, после чего, вмиг становясь серьёзным, говорил, что никогда не стоит бояться — ни боя, ни боли, ни самого страха — и что шрамы только украшают настоящего воина. Бейла изо всех сил хотела улыбнуться этим воспоминаниям, но не смогла. Нет, она не боялась боя, боли и самого страха, ей были глубоко безразличны немалочисленные шрамы, что она получила в детстве, но те, что были на лице, каждую секунду воскрешали в Бейле воспоминания о Танце и о том, что она потеряла. Возникающие в голове образы бросали её в дрожь, панические атаки и фантомные боли чередовались, сменяя друг друга, и ей всё чудилось, что война ещё не закончилась, что скоро за ней придут головорезы узурпатора или, что ещё хуже, придут за кем-то другим — Эйгоном, Визерисом или, упаси её Семеро, Рейной. И сколько бы Бейла ни внушала себе, что всё кончилось, сколько бы ни боролась со своими демонами, шрамы вселяли в неё дикий ужас. В той войне она потеряла всё: отца, бабушку, Лунную Плясунью, кузенов… и Джекейриса. Он должен был стать её мужем, а стал кормом для пираний в Глотке. Это был чуть ли не самый страшный удар для Бейлы, потому что ближе Джейка у неё была, разве что, только Рейна. Он был её опорой и поддержкой, её рыцарем в доспехах из валирийской стали на великолепном драконе, её любимым кузеном и ближайшим пособником во всех шалостях, сотрясавших Дрифтмарк и Драконий Камень. Рейна всегда подшучивала над ней, дразнила и делала всё, чтобы засмущать Бейлу, но той было всё равно. У них с Джейком не было любви и даже влюблённости, которые воспеваются в балладах, но им это было и не нужно. Рейна грезила великой любовью, достойной отдельной песни, но Бейле было важно совсем другое, и это другое она как раз и находила в Джекейрисе. Собственные шрамы пугали её, но, будь Джейк здесь, будь он жив, то рассмеялся бы над Бейлой и её страхами, тут же прогнав их прочь — таким был он. Что бы ни случилось — разбила ли Бейла нос себе или кому-то другому, получила ли нагоняй от бабушки за очередную шалость, — Джекейрис постоянно дразнил её, и каким-то чудесным образом исчезали и боль со злостью, и обида на принцессу Рейнис, быстро сменяясь жгучим желанием отвесить сильный подзатыльник Джейку. Это всегда злило Бейлу — в таких ситуациях Джейк просто выводил её из себя, сейчас же она нуждалась в этом, как ни в чём другом. Рейна постоянно твердила ей, что пора бы уже оправиться, что всё осталось в прошлом, что нужно идти дальше. Сама она ушла далеко вперёд, оставив позади всех, чьи образы, видимо, вдвое чаще являлись в кошмарах Бейле. Даже Люка она отпустила — и не мудрено, они были совсем детьми, которых объединяла только тяга к драконам, сказкам и мелким проказам. Рейна убежала, бросив позади и Бейлу тоже. Или сама Бейла вовремя не ухватилась за её протянутую руку? Кто знает, что случилось тогда и кто кого оставил или потерял. Значение имело лишь то, что было сейчас, а сейчас Бейла снова слонялась по коридорам Красного Замка, размышляя о том, что именно могло произойти в том или ином его месте. Например, по этим переходам крались в башню Десницы, подосланные её отцом, чтобы убить одного из сыновей узурпатора, Кровь и Сыр, а из тех окон Крепости Мейгора, наверно, был прекрасно виден штурм Драконьего Логова и падение скинутого Сиракс Джоффри… — Ваше высочество. Бейла обернулась на звук голоса и с удивлением обнаружила в нескольких шагах от себя Алина Велариона, молодого лорда Приливов. После смерти лорда Корлиса и неудачной попытки стать регентом при юном короле Эйгоне Алин вместе с королевским флотом отправился на Ступени, где после окончания войны в целом и гибели на ней принца Деймона в частности развелось слишком много пиратов. Полтора года велись успешные бои, слава и слухи о них разносились по всему Вестеросу, и теперь, одержав окончательную победу, флот вернулся в Королевскую Гавань, а во главе его — Алин Веларион, окружённый ореолом славы и признания. — Милорд, — кивнула Бейла, с интересом рассматривая его. С тех пор, как Бейла видела его в последний и в третий за всю свою жизнь раз, он за месяцы, проведённые в море, заметно возмужал и повзрослел: исчезли тонкие юношеские черты, заострилось лицо, плечи стали шире, а руки превратились в руки настоящего моряка: у лорда Корлиса они были такими же — большими, плоскими, загрубевшими. Да, Алин из Халла, Алин Веларион, лорд Приливов возмужал, но азарт, несмотря ни на что, никуда не исчез из его взгляда. Подойдя к ней, Алин взглянул в окно на бурлящую жизнь Королевской Гавани, видневшейся за крепостными стенами Красного Замка. — Королевская Гавань совсем не изменилась за то время, что меня не было, — задумчиво проговорил он, меланхолично водя пальцами по подоконнику, выложенному грубыми камнями. — Всё те же лица и плетущиеся интриги в замке и всё те же торговцы, крестьяне, ремесленники и проститутки за его пределами. Бейла, бросив мимолётный взгляд на его профиль (со стороны казалось, что Алин походил на большую хищную птицу, но взгляд его бирюзовых глаз тут же рассеивал складывавшееся впечатление), она окинула взором внутренний двор замка, раскинувшийся под ногами, и повела плечом. — Изменились только вы, лорд Окенфист. Слава вашего похода облетела все Семь королевств, и теперь каждый юнец мечтает в будущем попасть в ваш флот, а пока что дети изображают вашу финальную битву с Раккалио Риндуном, которому, говорят, вы отрубили голову одним-единственным ударом меча. Алин улыбнулся. Казалось, это замечание его повеселило. — Слухи преувеличены, а что насчёт славы — та же водилась и за лордом Корлисом, и за вашим отцом, ваше высочество, а я при всей своей удачливости совсем не гожусь им в приемники, поэтому всё это пустое. — Но вы уже приемник лорда Корлиса, — выгнув бровь, заметила Бейла, но тут же осеклась. Алин никогда не стал бы главой дома Веларион, если бы не стечение трагичных обстоятельств: во-первых, смерти Джекейриса, Люцериса и Джоффри, а во-вторых, смерти Аддама, старшего брата самого Алина. Подумав, видимо, о том же, Алин ничего не ответил. Тишина душила, и Бейла собиралась было уже развернуться и снова скрыться в одном и тайных ходов замка, как Алин продолжил, переведя тему: — Вы всё ещё носите военный костюм. В его голосе не звучало ровным счётом ничего: он не спрашивал, не выражал удивления или, как многие до него, неодобрения — лишь констатировал факт. Бейла никак не отреагировала. Да, она давно не носила платья, слишком сильно привыкнув к брюкам и жилету со стальными пластинами, и не желала что-либо менять. А может, дело было и в том, что она опасалась что-либо менять. Алин продолжал. — Как будто для вас война всё ещё не закончилась. Бейла резко вскинула голову, впиваясь в него жгучим взглядом. Слишком долго она пыталась выяснить, понять по его лицу, насмехается он над ней, издевается или же, наоборот, как никогда серьёзен, и слишком долго не отворачивалась, предоставляя ему возможность рассмотреть её шрамы во всей красе. Спустя несколько долгих мгновений Алин кивнул, словно что-то внезапно понял. Бейла отвернулась, опёршись локтями на подоконник, и он, в точности повторив её позу, задумчиво начал: — Когда ваш жених, принц Джекейрис, призвал драконьих отпрысков оседлать свободных драконов, мы с братом немедленно отправились на поиски тех, что давно одичали. Я грезил о Сером Призраке, искал его, словно одержимый. К тому времени Аддам уже сумел оседлать Морского Дыма, а я всё занимался поисками. Я долго не хотел отступать, но война была в самом разгаре, и я, не больно того желая, отправился к тому месту, где обитал Овцекрад. Попытка оседлать и подчинить его провалилась (позже, как вам известно, в этом преуспела Крапива — скорее благодаря своей смекалке и женской хитрости), и я, охваченный огнём, с позором покинул логово дракона. Я чувствовал, как плавится моя кожа, чувствовал запах горелого мяса, но любые попытки потушить огонь, казалось, лишь заставляли его разгораться его ещё сильнее. Я уже распрощался было со своей жизнью, как, словно из ниоткуда, появился Аддам и сбил огонь своим плащом. Шрамы и сейчас целиком покрывают спину и ноги, и, честно признаюсь вам, зрелище это не из приятных, — Алин криво усмехнулся. — Тогда — да и сейчас в какой-то мере — я считал, что мне повезло, что я просто счастливчик, потому что мне удалось остаться в живых после попытки подчинить себе самого Овцекрада, тогда как десятки испытывавших удачу до меня сгорели, и даже кости их невозможно было вернуть семьям. А потом мой брат как один из немногочисленных драконьих всадников оказался вовлечён в самую гущу событий, а потом — Тамблтон, где он и погиб. А я был где-то там, на Драконьем Камне, залечивал свои раны и думал, что, будь я в бою, точно показал бы Зелёным, где их место. Они все погибли — мой брат, ваши кузены, ваш отец, принцесса Рейнис, королева, а я сожалел о том, что не мог быть рядом с ними из-за ожогов, из-за моих — теперь уже — шрамов. И по сей день сожалею. И всегда буду. Но понимаете, леди Бейла, — он развернул её лицом к себе и слегка встряхнул, словно тряпичную куклу. — Какими бы виноватыми мы себя ни чувствовали, как бы виноваты ни были на самом деле, мы не мертвы, как бы ни жалели об этом, и жизнь продолжается. И всё, что осталось позади, нужно отпустить. Проститься с отцом, кузенами и бабушкой и просто позволить себе жить дальше — вместе со всеми своими шрамами, как видимыми, так и призрачными, и воспоминаниями, приняв их как новую и теперь уже неотъемлемую часть себя. Не стоит бежать от прошлого — это прежде всего глупо, потому что оно в любом случае окажется быстрее и рано или поздно догонит вас, толкнёт в спину и больше никогда не позволит вам подняться на ноги. Обернитесь назад, встретьтесь с ним и своими страхами лицом к лицу и распрощайтесь с ними, признав их существование. Не стоит бояться ни боя, ни боли, ни самого страха. Бейла вздрогнула. На долю секунды ей почудился голос отца, но наваждение тут же растаяло, словно дымка. — Вы смогли принять своё прошлое, боль и вину, лорд Окенфист? — её голос звучал, как голос ребёнка, растерянного и до глубины души напуганного, но она ничего не могла с этим поделать. Алин ответил не сразу. — Временами мне это удаётся, — наконец выдохнул он, устало потерев переносицу. — Жизнь в море и почти непрерывные бои с пиратами помогают создать иллюзию, что я делаю хоть что-то полезное, хоть как-то окупаю те жертвы, что принесли ради всех нас погибшие во время Танца. Это не погоня за славой, как вы, наверное, думали несколько мгновений назад. Это искупление вины и заживление уже ставших привычными шрамов. Они оба молчали — достаточно долго, чтобы возникло неловкое сковывающее ощущение. Наконец, решив, видимо, что всё уже сказано, Алин неловко откашлялся и, прощаясь, пробормотал что-то неразборчивое. — Какая жалость, — криво усмехнулась Бейла, когда он, уже развернувшись, собрался было уйти, — что женщинам не место на кораблях. — Почему же, — медленно отозвался он, не оборачиваясь. — Каждый желающий и способный к работе человек может найти своё место на моём флоте, будь то мужчина или женщина. Особенно такая девушка, как вы, ваше высочество. — После минутного молчания он продолжил, словно только что вспомнил об этом: — К тому же, я до сих пор слишком пугаю лорда Пика своим присутствием, так что он убедил регентов отправить флот во главе со мной, естественно, в Западные земли, чтобы урезонить Красного Кракена. Мы отходим на рассвете. Я велю приготовить вам отдельную каюту на тот случай, если вы решите отправиться покорять и укрощать железнорождённых вместе с нами. После этих слов Алин, отбросив за спину длинный плащ цвета морской волны, стремительно скрылся за поворотом, оставив Бейлу в глубокой задумчивости и некоторой растерянности. У неё больше не было Джейка, но отчего-то на какие-то несколько минут его место смог занять Алин Веларион, который, на удивление Бейлы, оказался прав. Ей было необходимо отпустить страхи и призраки прошлого, не забыть это, не начать жить заново, как твердили ей все до этого, а просто продолжить жить вместе с этим. Всё это время она ждала грубого толчка в спину, который смог бы привести её в чувство, но Алин, как будто зная, что ей было нужно совсем не это, осторожно подвёл Бейлу к самому краю обрыва и отступил назад, ожидая следующих действий от неё. И именно Бейла должна была теперь решить: сделать шаг и нырнуть в необъятную пропасть под названием «жизнь» или остаться на её краю, в знакомом мире страха и кошмарных воспоминаний. И несмотря на всю заманчивость и привычность второго пути, Бейла знала, что должна была сделать шаг, и хотела этого, и собиралась это сделать. И вполне вероятно, что этим шагом была экспедиция в Западные земли вместе с флотом Алина Велариона. По крайней мере, она хотела в это верить.