Осколки

Висенья никогда не могла сказать, что у них с сестрой были лёгкие отношения. Всю жизнь между ними велась некая неравная борьба, соперничество, которому не было ни весомых причин, ни объяснений. Поначалу ничего этого не было — Висенья была центром вселенной Драконьего Камня, она получала всё, что требовалось и хотелось юной леди, но потом родилась Рейнис, и с тех пор они боролись за родительское внимание, за расположение брата, за любовь окружения и влияние. Висенья не знала, с чего она так взъелась на ни в чём не повинную сестру, но не могла ничего с собой сделать. Возможно, дело было в том, что Рейнис всё давалось слишком легко. Возможно, потому что всё это было ей вовсе и не нужно. Возможно, потому что Висенья завидовала, а зависть приводила к ярости, которая в свою очередь давала ей силы для продолжения борьбы. Они обе были дочерьми Дракона. Они были абсолютно разными. Не было никаких оснований для ревности и взаимной нелюбви, наоборот, Рейнис была прекраснейшим из божеств во плоти: нежная, красивая, ранимая, добрая и чувственная. Возможно, причина соперничества заключалась в том, что сама Висенья такой не была, как бы сильно ни хотела, как бы отчаянно ни старалась, насколько бы отчётливо ни понимала, что ей не нужно быть такой же, как Рейнис, потому что хоть у кого-то в этой семье должен быть здравый рассудок и холодное сердце. Висенья была лучше Рейнис во всех смыслах: она не закатывала истерик, мыслила рассудительно и не примешивала к действиям чувства, постоянно держала себя в руках и была превосходным воином, и многим это даже нравилось, но Рейнис народ всё равно любил сильнее. Эйгон сильнее любил Рейнис. Возможно, именно поэтому её не любила Висенья — из-за прожигавшей плоть ревности. Она всегда старалась как можно меньше сталкиваться с сестрой, потому что само присутствие Рейнис заставляло Висенью чувствовать себя неуютно. Рейнис же, казалось, наоборот, тянуло туда, где была Висенья, будь то её покои, небо или поле битвы. Возможно, потому что такова была человеческая природа: тянуться к тому, кому ты не нужен. И не имело значения, от крови Дракона ты или нет. Несмотря на всё это — соперничество, неприязнь, ревность, избегание, — Висенья всегда волновалась за Рейнис, потому что та всё ещё была её младшей сестрой. И как бы Висенье ни было неприятно, перед сражением она не могла не сказать ей хотя бы пару слов, потому что Завоевание было ожесточённым, и любая новая битва могла оказаться последней как для Рейнис, так и для самой Висеньи. Возможно, в этом была вся её детская любовь, каким-то чудом не уничтоженная годами соперничества. Когда Завоевание подошло к концу, жизнь стала несколько легче хотя бы потому, что встречи с Рейнис были максимально редки: Драконий Камень был большой, и две женщины вполне могли жить там, не встречаясь. Да что там, даже когда на Драконий Камень прилетал Эйгон, Висенья запросто могла узнать об этом только тогда, когда слуги начинали шептаться о его отбытии в Эйгонфорт. Со временем её и вовсе это перестало волновать — Висенья с удивлением обнаружила, что борьба сбавила обороты. Возможно, потому что обе они повзрослели. Возможно, потому что Висенья стала мудрее. Висенья привыкла доверять своим ощущениям и предчувствиям, но никогда ими не делилась, предпочитая переживать всё самостоятельно — этому её научили ещё в детстве. Когда до неё дошла весть, что Рейнис отправлялась в Дорн, словно разряд молнии прошёлся по телу Висеньи. И дело было даже не в том, что это должен был быть её поход, точнее, не только в этом. Висенья чувствовала, что грядёт что-то ужасное, но она снова ничего не сказала, не признавшись в этом даже самой себе. Возможно, потому что ей не хотелось в это верить. Впервые за всю свою жизнь Висенья собиралась изменить своей привычке, не простившись с Рейнис. Отчего-то это казалось излишним, словно всё, что происходило, было шуткой, или сном, или абсурдом, или ещё чем-то, поэтому Висенья отправилась в полёт над морем на Вхагар в надежде не застать сестру, в надежде, что Рейнис улетит прежде, чем она вернётся, но не вышло. Рейнис пришла в покои Висеньи глубокой ночью, немало её удивив. Она прокралась внутрь мягко и незаметно, словно кошка, и присела на противоположный край кровати, как-то странно глядя на Висенью. Взгляд этот выражал тепло и нежность, а сами глаза казались тёмными озёрами из-за зрачков, почти полностью закрывших собой радужку. Висенья устало глядела на сестру, пытаясь понять, чего та хотела. Наконец, не выдержав — терпение всегда было её слабой стороной, — она спросила, не пропуская в голос ни единой эмоции: — Что ты здесь делаешь, Рейнис? Рейнис склонила голову к плечу и ласково улыбнулась. — Ты не пришла проститься со мной, сестра, поэтому я пришла сама. На рассвете я улетаю в Дорн. Висенья отстранённо кивнула. Молчание затягивалось, и она едва заметно повела подбородком в сторону двери, намекая сестре, что ей пора. Вместо этого Рейнис подсела к ней вплотную и прислонилась щекой к плечу Висеньи. Рейнис была тёплой и чувственной, её кожа, мягкая и нежная, пахла персиками, заморскими специями и драконом, а волосы — травами и лиссенийским парфюмом. Она ластилась, будто в этом не было ничего необычного, будто делала так каждый раз, и тем самым сбивала Висенью с толку. — Ты могла проститься на рассвете, — холодно заметила она. Рейнис легонько пожала плечами. — Могла, но решила сейчас. — Решила? — эхом отозвалась Висенья. — Не говори мне, что шла мимо и захотелось заглянуть. — Почему бы и нет? — Рейнис томно вздохнула и удобнее устроилась, теперь уже положив голову на сестрину грудь. — Латы. Зачем ты их носишь? Сейчас они тебе не нужны. Не обратив внимания на последний вопрос, Висенья сухо проговорила: — Потому что наши покои находятся в разных частях замка, и ты проделала немалый путь, чтобы сюда добраться. И потому что в твоей собственной постели в этот самый момент тебя ждёт Эйгон. — Ты права, я специально пришла к тебе, — взгляд Рейнис пронизывал до костей. — Стало тебе от этого легче? Висенья не ответила, и Рейнис, довольно улыбнувшись, вновь устроилась на её плече. — Позаботься о моём сыне, — неожиданно попросила она и вновь замолчала. От этих слов сердце Висеньи неприятно сжалось. — У него и без меня полно защитников и сиделок. — Да, но я никому не доверяю так, как тебе. К исходу ночи Рейнис выскользнула из покоев Висеньи, так же тихо и незаметно, как проникла, оставив сестру в смятении и беспокойстве. Теплился рассвет — такой же мрачный и туманный, каким он всегда был на Драконьем Камне. Сон был излишней роскошью, поэтому Висенья поднялась, по своему обыкновению заплела тугие косы, надела доспехи, которые сняла по настоянию Рейнис, и накинула на плечи подбитый мехом плащ. Рейнис и Эйгон уже были во внутреннем дворе замка. Мераксес переступала с ноги на ногу, недовольно сверля Висенью жёлтым глазом. Холодный воздух бил в лицо, смешиваясь с клубами горячего пара, выдыхаемыми драконом. Заметив Висенью, Эйгон заложил руки за спину и, не глядя на неё, отошёл в сторону. Широким шагом Висенья приблизилась к сестре. — Видишь? Я пришла проститься и по обычаю сказать, чтобы ты была осторожна. Рейнис улыбнулась так, как умела только она — очаровательно и дерзко, и, подойдя к Висенье, обняла её. Горячее дыхание обожгло щёку Висеньи, холодные пальцы скользнули по её шее. Без единого слова они простояли так в течение нескольких мгновений, после чего Рейнис отстранилась и привычным движением взобралась на спину Мераксес. Флот с войском уже стоял в заливе, ожидая только королеву. Повинуясь некому необъяснимому порыву, Висенья, вплотную подойдя к Мераксес, отчего та, недовольная подобной близостью, вновь выпустила струю пара, тронула Рейнис за ногу. — Не улетай. Рейнис звонко рассмеялась, недоверчиво глядя на сестру сверху вниз, а Висенья продолжила: — У меня плохое предчувствие. — С каких пор ты полагаешься на предчувствия? Висенья хотела было ответить «всегда», но лишь качнула головой. Толку в этом не было. Хоть они с Рейнис и разительно различались, упрямства в сестре было столько же, сколько в самой Висенье. — Всё будет хорошо, сестрица, — Рейнис снова улыбнулась и опасно свесилась с дракона. — Я скоро вернусь с новостями о молниеносном покорении Дорна, вот увидишь. Висенья отступила назад и скрестила руки на груди. Рейнис снова рассмеялась — над ней, а возможно, просто так — и ударила Мераксес шпорами; та взмахнула крыльями, взмывая в воздух. Напоследок Рейнис что-то крикнула, но Висенья расслышала лишь утонувшее в свисте ветра и драконьем рёве «я…». Она смотрела вслед сестре и её дракону до тех пор, пока они не превратились в точку на горизонте цвета стали, после чего в глубокой задумчивости вернулась в замок. Никогда прежде она не испытывала подобного смятения и смущения, и никогда прежде она не считала, что сможет испытывать нечто такое, особенно по отношению к Рейнис. Но вот жизнь привела её к этому, и Висенья беспокоилась — не так, как делают это обычные люди, по-своему, но это чувство снедало её изнутри, отодвинув на задний план и соперничество, и ревность, и зависть. Это было в новинку, и оттого Висенье было не по себе. Она не знала, почему, для чего, как, но, возможно, проблема заключалась в том, что Рейнис была ей нужна.