Осколки

Жизнь Киры из Тироша была похожа на детскую игру, а самой себе она казалась игрушкой, которую мальчишки выхватывали друг у друга из рук, обменивали на более интересные вещицы, перекраивали, придавая новую форму, разрывая её на куски. Ничего удивительного в этом не было, конечно, ведь век игрушек был короток, но обида от этого слабее не становилась. Её род обеднел вследствие бесконечных авантюр отца, и в Тироше отношение к ним было не из лучших, поэтому, когда было предложено отдать Киру в жёны западному принцу, получив взамен неплохую сумму, её брат, не раздумывая, согласился. Она была сущим ребёнком, в одиночестве переплывающим Узкое море на торговом корабле в компании грязных похотливых матросов, и поэтому путь до Вестероса, и без того бывший отнюдь не коротким, казался бесконечным. И Кира боялась: матросов, шторма, диких западных нравов и своего будущего мужа — поговаривали, драконьи принцы были скоры на гнев, любвеобильны по отношению к женщинам и жестоки к тем, кого считали своими врагами. Красный замок оказался красивым местом, а вот его двор — напротив, серым, неприветливым и жестоким. Дамы относились к Кире с пренебрежением, и только лишь королева Мирия была к ней добра ввиду того, что сама некогда была в том же положении девушки, привезённой, чтобы стать женой Таргариена, чужестранки, на которую косо смотрели. Как выяснилось позже, это было далеко не всё: Королевская Гавань сама по себе была адским местом, постоянно смердящим и шумным, каждый при дворе был так или иначе одержим лордом Риверсом, а Валарр, её муж, оказался холодным и равнодушным. Кира убеждала себя, что это было лучше, чем если бы он был тираном, или сумасшедшим, или ещё кем, но в глубине души она надеялась, что по прибытии в Вестерос её жизнь сильно изменится. По крайней мере, ей хотелось, чтобы у неё появился хотя бы один человек, на которого она могла бы положиться, которому не было бы всё равно. Она хотела семью, которой, по сути, у неё никогда не было, потому что матери своей Кира не знала, отца она не заботила, а братья считали её кем-то вроде забавного зверька. Надежды были велики, но не оправдались. И дело было даже не в Валарре, точнее, не только в нём, потому что отпрысков Дракона было много, а друга среди них — ни одного. Король казался Кире милосердным и разумным человеком, но поговорить с ним ей удалось лишь единожды. Принц Бейлор был к ней добр, но его Кира тоже почти не видела, так же как и скрытного Эйриса, и странного Рейгеля, и Мейкара, предпочитавшего Летний замок Красному. Да и какое им было дело до тирошийской девчонки? Совсем другая история, казалось бы, должна была быть с теми, кто был наиболее близок её возрасту, но все они находились либо на Драконьем Камне, либо в Летнем замке. В Королевской Гавани оставались лишь Матарис, как две капли воды походивший на брата, Дейрон, прозванный Пьяницей, и Эйрион, жестокий и безумный взгляд которого пугал Киру. И Валарр, конечно же Валарр. Он был вежлив с ней, и Кире нужно было лишь сказать, чего ей хотелось, чтобы получить желаемое. Наверное, многие девушки дорого заплатили бы за подобное, но ей была нужна дружба и внимание, а не равнодушное исполнение прихотей. Она пыталась угодить мужу, как её учили в Тироше, но это не производило на того никакого впечатления, да и трудно было, когда Валарр денно и нощно находился подле отца. Кира думала, что всё изменится, когда узнала, что вынашивает дитя, но её надежды снова не оправдались. «Глупая девочка», — корила она себя, в очередной раз отказом отвечая на вопрос Валарра, было ли ей что-либо нужно, и думала, что когда ребёнок родится, всё точно изменится. Вынашивание детей (повитухи говорили, что то была двойня) было тяжким испытанием, и Кира часто не могла уснуть. Она гуляла по замку — ночью он казался красивее. Потому ли, что не было снующих по узким коридорам людей, или из-за тишины, накрывавшей Королевскую Гавань после заката — она не знала, да и знание это было ей ни к чему. В одну из таких ночей Кира наткнулась на Дейрона. Он стоял у окна, глядел на ночной город, крутя в руках чашу вина — свой привычный атрибут, и казался глубоко расстроенным. Кира хотела было уйти, но Дейрон заметил её и заставил остаться. Она настороженно подошла ближе. — Дурная ночь, ваше высочество? — осторожно спросила она, краем глаза поглядывая на принца. — Та ещё, — качнув головой, усмехнулся тот и залпом осушил чашу. — А какая история приключилась с вами, леди Кира? Кира положила ладонь на живот, и Дейрон понятливо кивнул. Прохладный ночной ветерок крепчал, и спустя некоторое время Дейрон предложил проводить её до покоев. Кира нехотя согласилась, с печалью отметив, что её не беспокоило, что подумает Валарр: его она не видела уже несколько дней. Подобные встречи стали происходить всё чаще и чаще. Дейрон был неприятным человеком, но приятным собеседником. Он рассказывал истории о братьях и сёстрах, о красоте Летнего замка, о мраке и сокровищах Драконьего Камня, и каждая его история была усладой для ушей. А иногда он рассказывал ужасы, из-за которых Кира не могла спать и которые пугали его самого. От Дейрона разило вином, из-за чего её тошнило, он отпускал вульгарные шуточки в адрес придворных дам, злился на отца, хвалился очередной проституткой с улицы Шёлка и был единственным другом Киры, несмотря на всё то, что претило ей в нём. Кира думала, что это была какая-то злая шутка судьбы: она хотела друга, и им стал такой человек, как Дейрон Таргариен. Роды были тяжёлыми, но Кира выжила, хотя и с трудом, а вот её сыновья — нет. Она не могла в это поверить, потому что буквально накануне ночью, когда она по обыкновению беседовала с Дейроном, они пинались, будто соревновались в силе, а несколько часов спустя были мертвы, не получив даже имён. По замку пронёсся слух, что то была тёмная магия Кровавого Ворона, и Кира, поверив, возненавидела его всей душой. Валарра всё это, казалось, ни капли не трогало. Не пробыв с Кирой и часа, он вновь вернулся к отцу, а вскоре и вовсе уехал из замка — на турнир, проводимый лордом Эшфордом в честь именин его дочери. Впрочем, уехал не только Валарр. Красный замок опустел: в нём не было ни Дейрона с Эйгоном, присланным принцем Мейкаром в качестве оруженосца для брата, ни Эйриона, ни принца Бейлора, и Кира осталась наедине со своим горем. Именно в тот момент она твёрдо решила беспокоиться только о себе. Великое весеннее поветрие принесло с собой месяцы страха, смрад и горы трупов. Кира в подробностях помнила, как в окнах отражались изумрудные блики и всполохи дикого огня, когда количество трупов достигло таких размеров, что хранить их в Драконьем Логове больше не было возможности, и лорд Риверс приказал пиромантам избавляться от тел. Дикий ужас охватил двор, когда болезнь проникла в замок. К вечеру того же дня, как были обнаружены первые жертвы хвори, скончались король Дейрон и его Десница. Несколько дней спустя поветрие забрало Матариса. На следующий день — так и не коронованного Валарра. Попрощаться с мужем Кире не удалось, а она не особо и хотела: все её детские мечты разбились о стену его равнодушия, и ни о каких чувствах не могло быть и речи. Эпидемия унесла жизни тысяч простолюдинов и сотен лордов, не обойдя стороной и королевский дом. Принц Эйрис взошёл на трон при трагичных обстоятельствах, дом погрузился в траур. Кира отовсюду получала соболезнования по поводу потери мужа, но её волновало отнюдь не это, а то, что она осталась вдовой. Она осталась вдовой, не будучи матерью Таргариена, а значит, в лучшем случае её ждало новое, не очень выгодное замужество. О худшем думать не хотелось. Именно поэтому, когда ей велели собираться, Кира нисколько не была удивлена. В сущности, у неё не было никаких прав на то, чтобы находиться в Красном замке. Она не знала ни что её ожидало, ни куда её везли. Солнце пекло, как безумное, воздух чуть ли не плыл перед глазами, и Кира думала, что куда легче было бы пополнить ряды Молчаливых Сестёр, когда наконец увидела замок — небольшой, белокаменный, изящный. И Дейрона, ожидавшего её у ворот. Слова, которые он произнёс, едва она поприветствовала его, как подобает приветствовать принца, пронзили её голову тысячами игл. — Теперь вы будете моей женой, леди Кира. Поначалу Кира думала, что это была шутка. Потом недоверчиво размышляла, что такой человек, как Дейрон Таргариен, не мог влюбиться в женщину хотя бы потому, что больше любил вино, и оказалась права: принц Мейкар заставлял Дейрона жениться, а Кира показалась тому наиболее удачной партией. — Ты умеешь слушать, а большего мне от жены не нужно. К тому же, неизвестно, что с тобой стало бы при ином раскладе. И Кира согласилась, хотя её мнение, по сути, никого и не интересовало. Ей не нравился Дейрон, но он был прав: неизвестно, что стало бы с ней, если бы не он. К тому же, он был её единственным другом. И слушать его она любила. Но Дейрона словно подменили, и он больше не был тем принцем, что под покровом ночи в духоте Королевской Гавани рассказывал беременной Кире истории из детства. Он пил, не позволяя себе протрезветь, и менял женщин каждую ночь, а когда те заканчивались, приползал в покои Киры, наваливался на неё, оглушая отвратительным запахом вина, и удовлетворял свои потребности. Ни о каких сказках не могло идти и речи. И в такие моменты Кира жалела о скоропостижной гибели Валарра: тот в некотором роде был не так уж плох. С новой беременностью Киры Дейрон изменился, будто бы стал тем самым принцем в проёме окна, который рассказывал ей о лошади, которую самозабвенно любил, будучи ребёнком. Он приходил к Кире каждую ночь, но не так, как обычно. Временами он был почти трезв и рассказывал ребёнку в утробе Киры прекраснейшие из своих снов. И Кира снова хоть немного, на самых задворках сознания, но начала надеяться на то, что всё станет лучше. Вейлла была чудесным и простым ребёнком, и Кира любила в ней всё, начиная с маленьких ноготков и заканчивая кудрями цвета пшеницы. И Дейрон поначалу не чаял в ней души, но в конечном итоге злые языки заставили его отдалиться, вернуться к шлюхам и вину, поэтому Киру нисколько не удивило, что спустя несколько лет подобной жизни Дейрон скончался от какой-то заразы, которой его наградила одна из проституток. Киру одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, она была благодарна Дейрону, ведь если бы не он, где бы она была? Возможно, торговала бы собственным телом где-нибудь на улице Шёлка, а возможно, была бы давно мертва. С другой же стороны, презрение к Дейрону за все его слабости было настолько сильно, что заглушало все остальные чувства. Но несмотря ни на что, он был хорошим отцом, и на вопрос дочери «где папа?», Кира с улыбкой солгала, не моргнув и глазом: — Сочиняет для тебя новую сказку, милая. Кира со страхом стала замечать, что с каждым днём жизнь в ней угасала: одежда висела мешком, волосы выпадали целыми прядями, а кожу покрывали гноящиеся пятна. Дейрон напоследок подарил ей ещё одну сказку — на этот раз из тех, что ужасали его самого. Вейлла продолжала спрашивать о Дейроне, и в конце концов Кира, не выдержав, прикрикнула: — Папа ушёл, Вейлла! Он больше не вернётся! Завидев блеснувшие в глазах дочери слёзы, Кира вздохнула и прижала её к себе. — Но ведь ты не уйдёшь, мама? — спустя несколько секунд спросила Вейлла, доверчиво заглянув Кире в глаза. — Конечно нет, милая, — уже по привычке солгала та. Кире было всего двадцать четыре года, а она рассыпалась на куски. Век игрушек короток, всегда думала она, но не подозревала, насколько же права была. Впрочем, собственная жизнь уже давно её не заботила, и смерть не была тем, что её пугало. Теперь Кира безумно боялась того, что станет с никому не нужной Вейллой после её собственной смерти.