Осколки

Подходившую к исходу неделю — её первую в Штормовом Пределе — Рейлль могла с чистой душой назвать худшей за всю свою уже весьма долгую — одиннадцатилетнюю! — жизнь. Замок был большим, и голоса в нём уносились вверх к высокому каменному своду, его коридоры были настолько бесчисленными и абсолютно похожими один на другой, что Рейлль путала их каждый раз, когда шла одна, и старалась не отставать от лорда и леди Баратеон. Двор замка был немногочислен, но Рейлль чувствовала его отношение к ней: злая насмешка, неприязнь, пренебрежение — всё то, что передалось людям от их лорда. Лионель Баратеон, казалось, невзлюбил Рейлль задолго до того, как увидел её воочию, и по прибытии её в Штормовой Предел его неприязнь только усилилась. Он следил за каждым движением Рейлль, словно коршун, и придирался ко всему, что она сделала или не сделала, сказала или же только подумала. Его голос был звучным, и от каждого нового слова она вздрагивала — скорее от неожиданности, чем от страха, потому что страха в ней не было. Её обязанности чашницы при лорде Баратеоне были условными, да и сама Рейлль находилась в Штормовом Пределе только для того, чтобы обезопасить Семь королевств от раскола. Это должно было стать наказанием для её отца и братьев с сестрой, а стало адом для неё. Вдоволь насладившись покорностью и кротостью Рейлль, лорд Лионель вялым взмахом руки отправлял её к своей супруге: так она и под ногами не мешалась, и была при деле — именно в этом, в принципе, и заключался весь смысл её пребывания в Штормовом Пределе. Леди Баратеон была к ней благосклоннее, чем её супруг. Или, если говорить точнее, безразличнее. Политические распри её, женщину домашнюю и далёкую от подобных вопросов, не трогали, а Рейлль была для неё не более, чем ребёнком — таким же, как другие, а не королевской дочкой. Фрейлин у леди Штормового Предела было предостаточно, и все они были до страшного одинаковыми, но при этом такими же, как сама леди Баратеон. Они были старше, опытнее, им доверяли, а Рейлль была полной противоположностью по всем этим параметрам, так что хлопотами её особо не утруждали. Хуже это было или лучше, она не знала, потому что бездеятельность при неутихавшей круговерти была сродни резкому голосу лорда Баратеона. Рейлль шагала по тёмному коридору, сердито стуча каблуками по каменному полу и надеясь, что не свернула уже в который раз не туда. Лорд Лионель снова был груб с ней. Это не расстраивало и уже даже не злило. Нет, Рейлль злилась, конечно, но не на лорда Лионеля за его грубость и не на двор замка за его отсутствующее гостеприимство, но на тех, по чьей вине она здесь была: на Шейру и Джейхейриса, но больше всего — на Дункана. И даже немножко — на Дейрона. Всё началось с Дункана, с того, что он не сдержал данное матерью обещание, разорвал помолвку с девицей Баратеон — препротивной особой, надо признать, капризной, требовательной и не особо умной, и Рейлль прекрасно понимала, что брат нашёл в кроткой и отзывчивой Дженни, но простить не могла при всём желании, потому что именно по его вине Рейлль окружали холодные камни и бьющиеся о высокие крепостные стены чёрные волны бушующего моря. Вслед за Дунканом помолвки разорвали, сбежав и тайком поженившись в какой-то маленькой обветшалой септе, Джейхейрис и Шейра. Их любовь, которую считали детской недолговременной блажью, преодолела все запреты и протесты родителей, и благо, что Талли и Тиреллы не были настроены так же враждебно, как Лионель Баратеон. А потом и Дейрон в одну из ночей проговорился ей, что не собирался жениться на девчонке Редвин, на что Рейлль пригрозила ему: — Если ты выкинешь нечто подобное, то перестанешь для меня существовать. Дейрон тогда поник, его хрупкие плечи опустились, больше он на эту тему с Рейлль не заговаривал, и именно в тот момент где-то в её душе родилось и начало разрастаться бушующее пламя ярости. — Я не хочу остаться единственной, кто не успеет убежать от надвигающейся бури, — жалобно прошептала Рейлль, положив голову на плечо брату. И буря нагнала именно её, её одну. Она злилась на всех их — Дункана, Джейхейриса, Шейру и Дейрона, и ей хотелось убить их всех. Иногда она даже пыталась представить, каково это будет, но не выходило, и от этого желание становилось только крепче. Конечно, всё это было несерьёзным, пустым плодом злости — вполне обоснованной, конечно, — но от этого не было менее желанным. Обуреваемая этими мыслями, Рейлль шагала по уже знакомому коридору в сторону своих покоев — небольшой комнаты с кроватью, сундуком, столом, зеркалом в полный рост и решетчатыми окнами. Всё выглядело так, будто она оказалась пленницей в этом замке. В принципе, чувствовала себя она соответственно. Факелы чадили, их пламя подрагивало, с каждой минутой становясь всё тише и тише и погружая коридор в полумрак. Рейлль не позволяла себе падать духом, но ночь вступала в свои права, а вместе с ней приходили тоска и печаль по дому и по тем, кого ей так сильно хотелось убить. Рейлль свернула за угол, погружённая глубоко в себя, и чуть не столкнулась с факелом, проплывшим в считанных дюймах от её лица. Отшатнувшись, Рейлль в шоке смотрела на человека перед собой. Юноша, немногим старше её, но выше на целую голову, выглядел не менее удивлённым, чем она сама. — Прошу прощения, леди… — заговорил он. Его голос звучал надломлено: уже не детский, но ещё и не взрослый. — Рейлль, — эхом откликнулась она, с сомнением рассматривая факел в его руке, который теперь играл пламенем футах в трёх от неё. — О, — озадаченно выдохнул он, нахмурившись и в свою очередь принявшись с любопытством рассматривать её. — О? — вздёрнув подбородок, переспросила она. Юноша очаровательно улыбнулся, но Рейлль это заставило насторожиться ещё больше. — Прежде всего следует сказать, что вы очаровательны, ваше высочество, и для меня большая честь наконец-то познакомиться с вами. Моё имя Ормунд Баратеон. Теперь настала очередь Рейлль со всем вниманием рассматривать его. Ормунд Баратеон. Наследник Штормовых Земель. Её недавно приобретённый жених. Когда Рейлль только прибыла в Штормовой Предел, его здесь не было, и она не знала точно, где и у кого он служил оруженосцем, да её это особо и не интересовало. Она не представляла их встречу, не спрашивала и даже думать о нём забыла, потому что все её мысли занимала злость на братьев с сестрой и лорда Лионеля. А теперь он вернулся и даже более того — стоял прямо перед ней, с любопытством разглядывая её, как какую-то диковинную зверушку. — Вы не против, если я провожу вас? — вежливо спросил Ормунд, прервав затянувшееся молчание. Рейлль качнула головой и устремилась вперёд. — Как вам замок? — с любопытством поинтересовался он, освещая путь факелом. — Пустой и холодный. Она не хотела жаловаться, да ещё и незнакомому человеку. Ормунд, словно обдумывая её слова, на некоторое время замолчал. — Произошла некрасивая ситуация, — наконец произнёс он. — Со стороны вашего брата и со стороны моего отца. И мне жаль, что вы против воли оказались разменной монетой. Рейлль остановилась и озадаченно оглянулась. — Я могу понять вас и ваши чувства. И я знаю своего отца. Он человек импульсивный и скорый на необдуманные решения. В юности он был тем ещё лихачом, его звали Смеющимся Вихрем. С годами это переросло в то, что все мы видим сейчас. Со временем вы привыкнете, и станет проще. — Говорить об этом, находясь дома, легче, — заметила Рейлль, снова двинувшись вперёд. Ормунд последовал за ней. — Согласен. Но так уж вышло, что вы здесь, и я ваш будущий супруг, и не в моих интересах, чтобы вы чувствовали себя нежеланной гостьей в этом замке. Я настроен крайне миролюбиво, леди Рейлль, и я хочу помочь вам, стать вашим другом. Вам нужно лишь позволить мне это. Остаток пути до покоев Рейлль они прошли в молчании, и лишь факел едва уловимо потрескивал огнём. Рейлль погрузилась в глубокую задумчивость. Всё это казалось ей абсурдным сном, но Ормунд был чуть ли не единственным человеком в этом замке, который не смотрел на неё свысока. И она нуждалась в ком-то, потому что устала от этой злости, а её брат и единственный друг, человек, которому она могла высказать всё, был слишком далеко. Остановившись около двери, Рейлль обернулась к Ормунду. — Доброй ночи, ваше высочество, — он снова очаровательно улыбнулся и чуть склонил голову. Только сейчас Рейлль заметила, что внешне он слишком сильно походил на отца, чего нельзя было сказать о его характере. — Надеюсь, вы подумаете о моих словах, и… — Я согласна, — слишком поспешно выпалила Рейлль, ощущая, как запылали от стыда и смущения щёки. Сейчас она чувствовала себя донельзя глупо. Глубоко вдохнув и выдохнув, Рейлль повторила, но уже медленнее: — Я вижу в этом смысл, сир Ормунд. — О, я ещё не сир, — тихо и от души рассмеялся тот. — Посвящение будет только через три дня, и я искренне надеюсь увидеть вас там. Рейлль кивнула. Ормунд продолжил: — И не бойтесь замка, леди Рейлль. Он не так уж плох, но особенно прекрасен по утрам после шторма. Как-нибудь я вам покажу. Они снова неловко замолчали. Рейлль, держа руки за спиной, заламывала пальцы, готовая провалиться под землю, и мечтала о том, чтобы рассказать о наболевшем Дейрону. — Доброй ночи, — наконец пробормотала она, полностью растеряв всю свою уверенность и пылкость. — Приятных сновидений, — услужливо кивнул Ормунд. — Помните, у вас уже есть здесь один друг. Дело остаётся за малым. Рейлль кивнула и, поспешно скрывшись за тяжёлой дубовой дверью, околоченной железом, прислонилась к ней спиной. Доброта и приветливость Ормунда что-то изменили в ней, надломили. Она никогда не уезжала так далеко, и как бы отчаянно ни храбрилась, как бы ни убеждала себя, что уже была взрослой и всё было ей под силу, она всё ещё оставалась девчонкой, готовой в этот самый момент разразиться слезами, потому что злость немного утихла, и осталась только дикая тоска по дому. Справившись с внезапно нахлынувшими эмоциями, Рейлль села на кровать и, не сменив платье, накрыла себя одеялом. Этот долгий день наконец-то закончился, и впереди её ждало бессчётное множество точно таких же дней, недель, месяцев и лет. И пусть мысли её были мрачными, в глубине души она надеялась, что слова Ормунда не были пустым звуком, и он действительно сможет стать для неё хорошим другом. А она, возможно, когда-нибудь, когда будет достаточно взрослой, станет ему хорошей женой.