Осколки

Золотистый дым вьётся воздушным змеем в холодном свете утреннего солнца, который проникает в покои Хелейны сквозь высокие окна Крепости Мейгора, но она не замечает этого. Хелейне всё равно, день или ночь на дворе, как и всё равно, дым ли это из кузниц на Улице Стали или от выжженной в минувшей битве земли, да и вряд ли она вообще знает о том, что Королевская Гавань была захвачена чёрными. В грязной сорочке и со спутанными волосами — сначала служанки приходили к ней, но потом перестали, потому что усадить Хелейну даже на минуту было непосильной задачей, — она слепо слоняется по своей тюрьме, наощупь находя путь от одной стены к другой и обратно. В дальнем углу высится груда подушек и одеял, которые Хелейна то и дело поправляет и перекладывает. Она не спит на них — нет, она спит рядом. И ни на мгновение не замолкает. Если прислушаться, в её хриплом шёпоте можно различить обрывки молитв и детских колыбельных, и если первое совсем не удивительно для пленницы собственной сестры, то второе странно и пугающе, ведь в покоях Хелейна совершенно одна. Отчасти ещё и поэтому все служанки даже под угрозой смерти отказались прислуживать бывшей королеве. Или же — кто знает — потому, что почти каждая из них хотя бы раз побывала в постели короля Эйгона? «Спи, мой ласковый звёздный мальчик, — некрасиво, завывающе тянутся слова старой колыбельной. — Спи, мой нежный любимый друг, завтра улыбнётся и тебе удача, а сегодня не бойся, я не уйду». Хелейна бродит по спальне — казалось бы, бесцельно, но если долго за ней наблюдать, то можно заметить, что маршрут всегда один и тот же: окно, тяжёлая запертая дверь, которая открывается раз в день, неряшливая груда одеял. «Спи, мой серебряный, звездоглазый, да приснится тебе медовая весна. В пышных садах танцует мама, и папа спрятал древнюю сталь, пушистый котёнок дремлет под боком, и солнце целует тебя в висок, сквозь пальцы скользит тёплый, мокрый, сверкающий золотом света песок». Иногда Хелейна слышит далёкий рёв Пламенной Мечты. Тогда она останавливается на мгновение, и кажется, что к ней возвращается что-то — воспоминания ли, или рассудок, или продолжение колыбельной, но спустя несколько минут она снова становится потерянной, как ребёнок, заблудившийся в чёрном лесу. «Спи, мой прекрасный, мой карамельный, ветер доносит шелест южных морей, твой смех растворяется в шёпоте мира, в запахе вишни и тёплых ночей. Спи, мой милый смешной дружочек, и мама побудет рядом с тобой». Она ложится рядом с грудой одеял, снова поправляет их и кладёт голову на сложенные руки. Слова её песни будто обращены к кому-то, будто под одеялами действительно спрятался шаловливый ребёнок, отказывающийся спать, — принц Джейхейрис, или Джейхейра, или крошка Мейлор… но на самом деле там никого нет, и от этого заглянувшую однажды в Крепость Мейгора королеву Рейниру бросает в дрожь. «Спи и помни, что всё закончилось, небо укроет тебя тишиной». Хелейна будто и не помнит всего, что произошло, — не помнит Крови и Сыра и выбора, что они поставили перед ней, не помнит, что Джейхейрис мёртв, что она сама приговорила Мейлора к смерти, что Джейхейру увезли и не известно, что с ней стало. Хелейна не помнит… или предпочитает не вспоминать? «Спи, моя девочка-незабудка, мой нежный ласковый мотылёк, сжался в клубок серый кроха-волчонок и лижет пальцы, как домашний щенок». Стражники смотрят на неё с жалостью и отвращением. Некоторые из них пытаются заговорить с Хелейной, некоторые глумятся и предлагают непристойные вещи, но для Хелейны их будто не существует — или она их не слышит, раз за разом повторяя привычный маршрут: окно, дверь, груда одеял. «Спи, моя ласковая принцесса, спи, свет моих усталых очей, море накроет одеялом из пены, и небо зажжёт сто тысяч свечей. Пускай для тебя запоют сирены, русалки, тритоны и корабли, и тёплое, ласковое, родное море утопит страхи зимы». Но на самом деле они боятся. Стражники — простые мужики: кто-то родился в Белой Гавани, кто-то — в Блошином Конце, и все они привыкли верить сказкам матерей и кормилиц и ужасным историям, которые перед сном им рассказывали старшие братья. Конечно, стыдно признаться в собственной суеверности, но потерявшая всё безумная женщина, которая завывает каждую ночь и которая вот здесь, рядом, буквально за дверью беспрестанно поёт колыбельную настолько древнюю, что кажется, будто её сочинили во время той самой Долгой Ночи, держит всех их в первобытном животном ужасе, какого не вселяют ни драконы, ни гнев их всадников. «Спи, моя лунная королева, спи, ясноликое дитя, и пусть ночь за ночью и век за веком снится тебе жар родного костра. Ты пахнешь дымом, морскою солью, и улыбаешься так открыто, что корабли, заблудившись в море, вновь находят путь к твоим орбитам». Хелейна не знает о страхе стражников, потому что и о самих стражниках она не знает. Для неё всё одно и то же: день и ночь, дождь и солнце, и маршрут никогда не меняется: окно, дверь, груда одеял, которые она то и дело поправляет. «Спи, моя звёздочка, спи спокойно, спи под раскидистой лапой сосны, ты проснёшься — наступит утро прекрасней самой тёплой весны». Хелейна бормочет слова песни даже во сне, и от этого кажется, что она и не спит вовсе. «Спите, мои чудесные дети, спите, мои родные друзья. Будете счастливы и свободны, и боги пошлют вам небес благодать, ведь летние дети всегда любимы, прекрасны, как утренняя заря». Но Хелейна никогда не поёт последнюю часть песни. Она просто замолкает — и всё начинается сначала. В том ли дело, что она не знает или не помнит конца, или же ей просто… страшно заканчивать колыбельную, — никто не знает, но стражники благодарят Семерых хотя бы за это. «Спите, мои ледяные дети, мои синеокие друзья. Мир задыхается в белом снеге, и пламя сжигает землю дотла. Спите в зимнем лесу холодном, вдыхайте запах сгоревших тел, небо охвачено ярко-алым — и вот у вас не осталось сил. Спите в сугробе, на пепелище, в странах чужих и в бездне морской — страх унесут вдаль сугробы, ветрища, странники в бархате, древний прибой. Спи, мой король, моя королева, спите, прекрасные дети озёр, далей, цветов, смеха, солнца и лета, и тьма милосердно возьмёт вас с собой. Ты не умрёшь, нет, мой милый, не бойся, всё хорошо, мама рядом с тобой. Закрывай же глаза и не беспокойся, это кошмарный был просто твой сон. Спите, смешные, спите, свободные, спите, отдавшись тягучей мгле, и больше никто не посмеет вас тронуть в этой холодный сырой земле».