Осколки

Леди Дженни танцует, поскальзываясь на сырых камнях, которые режут её грязные ступни, и Призрак Высокого Сердца тихо плачет. Её леди Дженни уже не та — цветы в волосах сгнили, лицо потемнело, а глаза… детские, пустые. Из прежнего от той девочки, что некогда шепталась с деревьями и ручьями, осталось одно лишь имя — сама же леди Дженни потерялась там, в чародействе, огне и горе, охватившем Летний Замок. Маленькая и хрупкая, она теперь и сама похожа на Дитя Леса — потерянное, заблудившееся. Она не узнаёт ни свою старую лесную ведьму, как бы та ни старалась воскресить в ней память, ни родные Старые Камни, а Призрак отгоняет от руин межевых рыцарей и путников, бережёт леди Дженни от любопытных и недобрых глаз, собирает грибы и ягоды. Она хочет сделать больше, но это всё, что в её силах. Леди Дженни танцует, и на мгновение Призраку Высокого Сердца кажется, что она всё та же — плутает, смеётся, плещется в воде, но в час призраков, в час волка или — чаще всего — в час соловья леди Дженни снова теряется в воспоминаниях, и призраки начинают кружить её в безумном танце. Леди Дженни разговаривает с ними, поёт, кричит, и Призрак знает, что те ей отвечают. Вот леди Дженни видится она сама — та босая сиротка, какой её нашла однажды в лесах Призрак Высокого Сердца. Она бегает за белками и опоссумами, тщетно пытаясь накормить их орехами, и плачет, когда падает прямо в огненные заросли драконьего зева и руки её покрываются красными пятнами. Призрак приговаривает: — Драконий зев — опасная вещь, ну ничего, ничего, не плачь, сейчас мы всё исправим. И они идут собирать лекарственные травы. Призрак учит леди Дженни всему, что сама знает: — Это дымная лоза, — указывает она на вьюнок, оплетший старую иву так плотно, что не видно ствола. — Она убивает всё, чего касается. А вон там — маковое поле, видишь… Леди Дженни видятся рысята, с которыми она некогда играла в высоких зарослях тимьяна. — Отойди, глупая, — говорит ей Призрак Высокого Сердца. — Они же свирепые хищники! — Ну какие они хищники, — смеётся леди Дженни. — Ты только погляди на них, совершенно беззащитные… — Дженни, они не беззащитные, вот придёт их мать — увидишь. И рысь приходит, но леди Дженни совсем не страшно, а рысь будто считает её саму одним из своих котят — лизнёт руку, поластится и убежит вглубь леса, уводя за собой свой выводок. — Вот видишь, Призрак, — улыбается леди Дженни, глядя вдаль, где исчезли кошки, — никакие они не свирепые. Нужно просто проявить к ним доброту. Леди Дженни видится драконий принц на своём боевом коне, который чуть не сбил её с ног. Он извиняется, и ему действительно жаль — Призрак Высокого Сердца видит это. Он юн и совсем не похож на других драконов — те серебряные, гордые, опасные, а этот… этот как леди Дженни, такой же простой и летний, будто и не драконий принц вовсе, а принц стрекоз… Леди Дженни видятся сплетники, которые говорят, что она ведьма, приворожившая принца, но они все дураки и настоящую ведьму ещё в жизни не видели — пока что. Но леди Дженни их слова задевают. — Не слушай их, дитя, — говорит ей Призрак Высокого Сердца, ласково смахивая слезинку с её щеки. — Я втянула Королевство в войну, — качает головой леди Дженни, и цветы осыпаются на пол. — Из-за меня Дункан потерял трон. Призрак Высокого Сердца поднимает цветы с ледяного камня и аккуратно вплетает их в косу леди Дженни. — Глупая, — сетует она, качая головой. — Ты тут совершенно не при чём. Так было суждено. А твоему Принцу Стрекоз этот трон и не нужен вовсе. — Призрак тянет леди Дженни за руку и кружит до тех пор, пока та не начинает смеяться. — Ему нужна только его леди Дженни. Леди Дженни видятся крестьянки из Ярмарочного Поля — того, что на Синем Зубце. Простой народ любит её — не может не любить, ведь когда ещё им встретится принцесса с таким добрым сердцем. Болтают себе о своём, о женском. Многие из них младше леди Дженни, а уже обзавелись детьми, она же — сама ребёнок. Прекрасное летнее дитя. Леди Дженни видится королевский двор. Ей здесь не нравится — нет деревьев, за которыми она привыкла прятаться, и журчащих ручьёв, где плескалась, как ребёнок. В стенах Красного Замка даже ручные козы становятся дикими хищниками, и Призрак Высокого Сердца всё это видит. Ей и самой здесь не по себе — слишком высокие стены, которые скрывают немало секретов и мертвецов. Они обе чувствуют это — леди Дженни и её старая ведьма, и на них смотрят, как на безумных. Леди Дженни видится Летний Замок. Разгар праздника знаменует скорое рождение обещанного принца, но она плачет. Леди Дженни просит своего Принца Стрекоз не оставлять её, не ходить в подвалы, не воскрешать драконов. — У меня плохое предчувствие, — говорит она, цепляется за него, и Призрак тоже там — молча кивает, трясёт косматой головой. Принц Стрекоз целует свою леди Дженни, пытается утешить. — Всё будет хорошо, — обещает он и кружит её, кружит, кружит, снова обещает, а после всё равно уходит. Призрак Высокого Сердца берёт леди Дженни за руку — такую маленькую и такую холодную — и чувствует тяжесть на сердце. Леди Дженни всё никак не может найти покоя. Вокруг смеётся и танцует кровь драконов: безумный наследник, от чьего семени родится принц, что был обещан, его несчастная принцесса, королева, что забыла свои корни, темноволосый мальчик — будущий отец трёх королей. Счастливы и беззаботны, будто и нет в воздухе запаха бури, и одна лишь леди Дженни сходит с ума от трели скрипки и терпкого аромата борского золотого. Пожар поднимается словно из самого сердца замка, и все бегут наружу. Под крики и треск огня Призрак Высокого Сердца тянет леди Дженни за руку, в жару весенней дорнийской ночи, но та бежит в совершенно другом направлении. Леди Дженни кричит и плачет, зовёт своего Принца Стрекоз, и Призрак едва поспевает за ней. Леди Дженни спускается всё ниже, в самое сердца пожара, где глупые люди пытались воскресить драконов, и когда она открывает очередную дверь, Призрак Благородного Сердца снова тянет её руку. В это же мгновение острый язык пламени устремляется прямо к ним… И всё повторяется снова. Леди Дженни танцует, поскальзываясь на сырых камнях, которые режут её грязные ступни. Призрак Высокого Сердца закрывает глаза, и слёзы тихо бегут по её морщинистым щекам.