Феликс Ясный Сокол

Amicus verus amore, more, ore, re cognoscitur. — Настоящий друг узнаётся по любви, нраву, речи и делу.

      Я обернулась. Очень медленно. До слёз боясь того, что увижу за спиной, но стараясь не подавать виду и одновременно продумывая план действий на случай опасности. Хотя, казалось бы, какая опасность может быть в стенах университета, с приоткрытой дверью аудитории под боком?..       Мелодия звонка с телефона Феликса исходила из единственно возможного места — из телефона Феликса. А телефон Феликса находился в руке у знакомой и безобидной личности. Эта личность стояла, открыв рот и переводя растерянный взгляд с телефона на меня и с меня на телефон, и явно пребывала в не меньшем замешательстве, чем я. Никто из нас не спешил нарушать молчание — только зелёный телефон Феликса продолжал надсадно трезвонить.       На нас заоглядывались. Личность наконец-то очнулась и сбросила звонок, но рот так и не раскрыла. Так что это сделала я.       — Лёня?! — выпалила я. — Ты?..       Боги, как же глупо… Всё это время Феликс рассказывал мне о том человеке, с которым я сама общалась почти каждую перемену, и ни он, ни я ни о чём не догадывались. Или, может быть, он-то как раз и догадывался? Или даже знал обо всём наверняка?       В том, что товарищ Могильщиков является соседом Феликса, я не сомневалась. Иначе откуда бы ему взять его телефон?       — Я, — ответил Лёня. — П-пойдём, Рита, надо п-поговорить.       Он взял меня за руку и почти волоком потащил к гардеробу. Там вытащил у меня из пальцев номерок, который я достала вместе со своим смартфоном, получил моё пальто и свою куртку и потащил всё это к столам в холле. Всё это время я была словно в оцепенении, но когда тёплое и тяжёлое пальто оказалось на моих плечах — не выдержала:       — Какого хрена, Лёня?! Какого хрена?!       Лёня пожал плечами, одновременно пропихивая руку в рукав.       — Ты же с-сама просила Феликса с-скрывать ваши о-отношения…       — Да я не об этом! Какого хрена здесь происходит?! Почему его телефон у тебя? Что с ним? Почему он вообще не выходит на связь? Какого хрена он все последние недели вёл себя как параноик?!       Последнюю фразу я почти прорычала — Лёнька даже отступил на шаг. Но самообладания не потерял: дождался, пока я немного утихомирюсь, и спокойно заметил:       — Вот об этом я и х-хотел п-поговорить. Одевайся и д-давай выйдем.       Я сделала глубокий вдох и шумно выдохнула. Лёня был невозмутим, но я понимала, что это непроницаемое спокойствие — ложное. На самом деле у него на душе ад похлеще моего, только он, в отличие от меня, умеет это скрывать. Скрывать — и не привлекать излишнего внимания.       Устыдившись, я послушно застегнула пальто, накинула капюшон, намотала сверху шарф — и обнаружила, что руки у меня не дрожат, а перед глазами не плывёт, как обычно при сильном волнении. Значит, судьба Феликса меня не особо-то и беспокоила?.. Нет, не может этого быть. Бред какой-то.       Мы вышли из тёплого университетского холла на морозную улицу, где Лёня наконец-то совершил наш ритуал — притянул к себе и почти ткнул носом себе в грудь. Я тоже сомкнула руки у него за спиной, но ненадолго. Уже через несколько секунд я отстранилась и напомнила ему:       — Так какого хрена?       — Т-такого. — Лёня запустил руку в карман и снова вытащил телефон Феликса. Ковырнул его пару раз, нашёл что искал и протянул мне. — Ты з-знаешь, что это?       На экране была заметка. Лёня, если ты читаешь это — я в опасности. Выручай… и дальше про то, как ему помогать в этой ситуации. Дата записи была — двадцать четвёртое декабря, пятница. То есть Феликс исчез два дня назад, а обнаружили это только сегодня. Ну, привет…       — Понятия не имею, — сказала я. — А ты?       — Я т-тоже. Феликс как-то г-говорил, что ему угрожают, но к-кто — не сказал… М-может, это оно?       Ещё интереснее! Тайные угрозы, просьба о помощи, указание на следующую улику… Это точно происходит? Или Феликс решил нас всех разыграть? Если так — с него станется. А если нет?       Напрячь отца. Вот было первое, о чём я подумала. Пусть, если Феликс и правда похищен, он поднимет самых толковых следователей, а там хоть трава не расти. Живым или мёртвым, но Феликс должен быть найден.       — Ты хоть открывал тот ящик с зеркалом? — поинтересовалась я. Лёнька покачал головой.       — Я т-только вчера в п-половине д-двенадцатого приехал. Телефон з-заметил, но больше н-ничего. Слушай… — он вдруг улыбнулся. — Тут с-сказано, чтобы я н-ни за что не втягивал тебя в это д-дело. Может б-быть, всё-таки в-втянешься?..       — Уже, — вздохнула я. — Теперь мне покою не будет… Поехали, что ли, к вам, посмотрим на этот ящик.       Лёнька удивлённо приподнял брови, но возражать не стал. И мы, недолго думая, направились к автобусной остановке.       Ехали долго. Гораздо дольше, чем ездила из дома я, даже без пробок. Маршрутка петляла, открывая передо мной какие-то совершенно неведомые улицы, и я даже на всякий случай проверила заряд на телефоне — если его не будет, как отсюда выбираться?.. Мы с Лёней сидели рядом, плечом к плечу, погрузившись каждый в свои мысли. В моих, конечно, господствовал Феликс и его дурацкая записка, но то и дело пробивалось введение в словесность, зачёт по которому неумолимо приближался. Я попыталась отодвинуть его в сторону — оно снова вклинилось; я снова оттолкнула — подумаю потом, — а оно навязывалось мне, прямо как идиотская песенка по радио, которую слушал водитель.       За этой борьбой с мыслями об учёбе я и не заметила, как Лёнька толкнул меня в бок — приехали. Мы поспешили к выходу, спрыгнули на тротуар и зашагали в сторону однотипных брежневских пятиэтажек, окружённых голыми по зиме деревьями.       — Вы тут живёте? — уточнила я. В ситуации не было ничего удивительного — Феликс упоминал, что квартира бабушкина, — но как-то слишком сюрреалистично это выглядело: вот я иду с другом в дом к своему парню, который невесть куда запропастился, чтобы этого самого парня выручать… Вот тебе и Феликс Ясный Сокол.       — Да.       Лёня привёл меня к длинному серому зданию, вдоль которого тянулась узкая притоптанная дорожка. — В этом д-доме, в первом п-подъезде… Ой, б-бля!       Маленькая пухловатая девица, чьим появлением и был вызван этот неприличный возглас, шарахнулась в сторону, споткнулась, чуть не упала, но всё же удержалась на ногах; мельком взглянула мне в лицо, тихонько взвизгнула — и припустила бегом прямо по сугробу. Я проводила её взглядом. Лёня тоже.       — Странная девочка, — заметила я.       — Это с-соседка Феликса. Он в-вроде бы её з-знает, а вроде бы и н-нет… Короче, п-пошли. Х-холодно.       Мы вошли в подъезд, поднялись на четвёртый этаж, и Лёня заскрежетал ключами в замке квартиры под номером одиннадцать.       Подъезд был самый обыкновенный, даже невзрачный. Обшарпанные стены, снизу покрашенные в тошнотный зелёный цвет, сверху грязно-белые; тусклая лампочка, заплёванные ступени… Только одна деталь выбивалась из общей атмосферы. Репродукция «Крика» Мунка на дальней стене — тревожное, ядовитое пятно, похожее на ожог. И хотя эту картину я очень любила, меня как-то непроизвольно передёрнуло. Лёнька этого не заметил.       — П-прошу! — сказал он, распахивая передо мной дверь.       В прихожей, где я оказалась, было сумрачно и душно, но при этом идеально чисто. Линолеум на полу блестел, как новенький, обои тоже явно недавно поклеили, но всю остальную обстановку можно было описать одним словом: «совок». Рассохшаяся деревянная вешалка для курток, зеркало с ящичком под ним, дряхлый комод, содержимое которого наверняка не проверялось годами, какие-то антресоли… Ну да, Феликс как-то говорил, что живёт в бабушкиной квартире.       — Вот… Тут я и н-нашёл его т-телефон, — сообщил Лёнька, указывая на подзеркальник. — Батарея б-была полная, между п-прочим.       Он стащил шапку и шарф, расстегнул куртку. Я поняла это как приглашение раздеться.       — Давно вы вместе живёте? — спросила я, когда уже сидели на кухне.       — Чуть б-больше года, — ответил Лёня. — И всё, на м-минуточку, было н-нормально! А тут…       Он включил чайник, достал две кружки, покопался в шкафчиках, вздохнул, почесал в затылке.       — К ч-чаю ничего нет. Только х-хлеб. Чёрный.       — У меня в рюкзаке пачка крекеров, сейчас принесу.       Я сходила за печеньем, высыпала его в миску, стоявшую на столе. Лёнька улыбнулся, но ничего не сказал, потому что чай как раз вскипел. А я тем временем попыталась осмотреться.       Та часть квартиры, которую я успела увидеть, совсем не напоминала пресловутую «холостяцкую хату». Всяких безделушек, создающих уют, конечно, не было, но и пивные бутылки не валялись по всем углам, и кухонный стол сиял свежим лаком, и посуда стояла чистая в шкафу, а не плесневела в раковине. В моей комнате и то обычно было грязнее! Интересно, кто же так ревностно следит за порядком?..       — Это в-всё Феликс. С-сразу мне сказал: к-квартирку нужно л-лизать языком. Он вообще ч-чистоплюй редкостный, ты разве не з-знала?       Я не знала. И даже догадаться не могла.       — Д-даже перед исч-чезновением полы н-надраил… — вздохнул Лёнька, разливая чай по кружкам. — Страшный ч-человек.       Я только покивала, слабо вникая в смысл его слов. Чай ещё не остыл, пить его не представлялось возможным, зато погреть ледяные пальцы о горячую эмалированную кружку — вполне.       — Что д-делать-то будем?       Этот вопрос вывел меня из оцепенения, но мыслей в голове так и не прибавилось. Что делать, что делать… Выручать Феликса, естественно. Для начала открыть ящик, а там по ситуации. Я не стала озвучивать очевидное.       Лёня бросил в свою кружку два кубика сахара, отхлебнул. Он сосредоточенно пялился в окно, и я невольно посмотрела туда же. Окно и окно, ничего особенного, снаружи — серое небо, плотное сплетение чёрных веток и одинокая синица на одной из них.       — Я в-вспомнил, — вдруг сказал он.       — Что?       — П-помнишь, я писал о с-седой девчонке с б-бабочками? Феликс т-тогда на меня наорал п-по телефону ещё. Исп-пугался непонятно ч-чего… Так вот, я вспомнил, как её з-зовут.       — Таня? — ляпнула я первое, что пришло в голову. Видимо, вспомнила свои недавние кошмары.       Лёнька посмотрел на меня странно. То ли с облегчением, то ли наоборот — с подозрением и страхом.       — К-как ты д-догадалась?       — Я тоже видела её во сне. В кошмаре. Только там у неё не было бабочек, и она была не седая, а скорее какая-то… серая. Бесцветная. Я бы на её месте хоть волосы перекрасила, чтобы в такую вот погоду не раствориться в воздухе.       Лёня ещё раз посмотрел в окно, усмехнулся.       — Да… Н-наверное. Т-ты думаешь, это она ш-шалит?       — Стоит отработать эту версию. Может, потом и другие нарисуются…       — В-версию? — Лёня даже отставил кружку. — Г-говоришь как мент из с-сериала.       — И ничего не как из сериала, — отрезала я. — У меня папа начальник следственного комитета в городе, а раньше и сам убийства расследовал. Наслушалась от него таких вот словечек… Такие дела, — я усмехнулась, наблюдая за реакцией Лёньки. А реакция была презабавная, такой ошарашенной физиономии я не видела уже лет пять. — Засудить эту Таню, конечно, не получится, но вот припугнуть — очень даже.       — Ну… Х-хорошо, можно п-попробовать, — как-то не очень уверенно протянул Лёня.       Остатки чая допивали молча, только печеньки хрустели на всю кухню. А когда кружки опустели — отправились в комнату «собирать улики».       — З-здесь моя к-комната, — сказал Лёня, указывая налево от входной двери. — А тут — Феликса. Обычно я т-туда не хожу, но с-сегодня придётся…       Он нажал на ручку двери, и мы оказались в спальне Феликса.       Честно говоря, обстановка в ней меня разочаровала. Я сама не знала, чего ждала, но здесь, как и в коридоре и на кухне, царил всё тот же вечный «совок». Типовой красный ковёр с узором, скучные обои, неуклюжий диван, застеленный дешёвым клетчатым пледом из Икеи (единственная вещь в этой комнате, которая не казалась ровесницей Феликсовой бабушки) — и, конечно же, стенка. Древний монстр, из последних сил выдерживающий удары и насмешки современности, но стойко несущий груз взваленных на него вещей. Большую их часть составляли книги — и многотомные собрания сочинений, и копеечные детективы в бумажных обложках, и новенькие, дорогие на вид экземпляры в толстом блестящем картоне. Должно быть, здесь и бабушкина библиотека осталась, и Феликс привёз из родительского дома любимые книжки, и Лёня притащил всё нужное для учёбы.       Кроме книг я обнаружила на одной из полок фотографию в рамке — явно снятую на телефон, но такую яркую и чёткую, что ни один профессиональный фотограф не смог бы придраться. Феликс на ней в красной ковбойке и фиолетовых очках, Лёня — в белой футболке с каким-то логотипом и драной джинсовке; оба улыбались так радостно, что казалось, будто сейчас снимок оживёт, как в «Гарри Поттере», и они засмеются какой-то случайной шутке, и завертится чёртово колесо, и засеменят куда-то маленькие размытые люди на заднем плане…       — А я и не з-знал, что он эту ф-фотку напечатает, — пробормотал незаметно подошедший со спины Лёнька. — Н-надо же… Это мы л-летом гуляли с его мелким д-двоюродным б-братцем, он и с-снимал.       — А мне Феликс и не рассказывал, что у него есть двоюродный брат… Как думаешь, мы просто слишком недолго общались или нам вообще плевать друг на друга?       — Я д-думаю, что не п-плевать. Он ведь не х-хотел, чтобы ты увидела что-то с-страшное, что он с-скрывал…       — Страшное? Уже скорее стыдное… Ну да хрен с ним, пошли посмотрим, что в ящике. Где там был ключ?       Феликс не соврал: ключ нашёлся на дне ведёрка с карандашами и к откидной дверце зеркального ящика подошёл идеально.       Ящик оказался заполнен хламом: всякими баночками-скляночками, самодельными бусами, перьями, тряпками, мелками, ящичками и коробочками поменьше. Я взяла книгу, лежавшую на самом видном месте, и прочитала заглавие: «Иное-Новое. Путь к Забытому Счастью», автор — некто Алексей Звёздный, год издания — 1908. Соответственно, и все надписи на обложке были с ятями и ерами.       — Откуда, интересно, у Феликса такой раритет? — вслух спросила я. Лёнька только пожал плечами и бесцеремонно открыл титульный лист.       Ну конечно. Библиотека имени Чернышевского, восемь лет назад сгоревшая дотла. Картотеку спасти не удалось, о редком, никому не известном фолианте и думать забыли. Из формуляра было ясно, что взяла его всё те же восемь лет назад некая Юдина Т.       — Ужель та с-самая Татьяна… — пробормотал Лёня. — Да ну, б-бред какой-то.       — А может, и не бред? Может, она сама отдала её Феликсу?..       Из книги торчала одна-единственная закладка — точнее, визитка ювелирши Василисы. Я раскрыла нужную страницу, и оттуда ворохом посыпались бумажки.       — Ну-ка, что это? — Лёнька поднял одну из них, поднёс к свету. — П-почерк Феликса… «Если ты уже н-нашёл это — с-спасибо, что не п-принял мой крик о п-помощи за глупый р-розыгрыш. Прочитай г-главу, а записки п-потом…» Сможешь п-прочитать эту главу вслух? А я п-пока изучу это.       Я села на ковёр и отвернулась от ящика, чтобы было удобнее читать. Дряхлые страницы еле держались в переплёте, листать их было страшновато, но текст почти совсем не выцвел.       — «Первый шаг в Иное-Новое», — прочитала я название главы. — Ясно всё. Феликс, сокол наш ясный, сам в это Иное-Новое свалил и нас заманивает… Круто, ничего не скажешь.       — А откуда ты з-знаешь, что это за м-место? Что там п-пишут? И… м-может, его вообще нет? М-может, Алёша З-звёздный просто об… обкурился какой-то д-дряни и на… напридумывал?       — Но Феликса-то тоже нет, — возразила я. — И он же вроде вообще не курит…       — Это д-да. Но ты ч-читай, читай…       В животе у меня неприятно похолодело, но я попыталась не обращать на это внимания и продолжать читать. Я знала дореволюционный русский, поэтому текст пошёл легко и быстро. Господин Алёша Звёздный писал вот что:       Если вы решились навестить Иное-Новое, я искренне поздравляю вас. Это серьёзный шаг — отречься от всего, что держит вас в этом бренном, никчёмном, привычном мире, и уйти в страну ваших ночных грёз и самых сокровенных мечтаний. В Ином-Новом вы увидите себя настоящих — таких, какими вы хотите быть, ибо наши желания и определяют нашу суть. Ваша жизнь будет радостной и спокойной, вы сможете заниматься тем, чем хотите (и должны!) заниматься. В Ином-Новом возможно всё — или почти всё: к сожалению, я ещё не совсем хорошо разобрался в этом вопросе. Но я не считаю это за провал или досадную неудачу — напротив, ведь если бы я обозначил все возможности и все риски, идти в Иное-Новое никому не было бы никакого интереса.       Но о некоторых моментах я всё же должен рассказать.       В Ином-Новом есть пристанище для всех вновь прибывших под названием Чёрный дом. Это, как ясно из названия, большой особняк чёрного цвета, такой прекрасный, что может показаться, будто его строили по меньшей мере на Луне. Я, наверное, смог бы описать его красоту стихами или длинным списком эпитетов, но, увы, пишу не поэму и не роман. Посему оставлю это поэтам, которые посетят Чёрный дом впоследствии — в частности, своему юному другу Ивану Т. (Имя было обведено красным карандашом, а на полях приписано: «это и есть Ипполит»). И пусть вас не смущает мрачное название: ведь говорящие имена остались только в низких комедиях.       Иное-Новое — незаселённый мир, поэтому в Чёрном доме живут (будут жить) только те, кто придёт в него отсюда. Однако там есть всё необходимое для приличной жизни на любой вкус. Поклонник роскоши получит мрамор, лепнину и белорыбицу на завтрак, идейно нищий художник — скромную комнатушку с видом на реку, модница — необъятный гардероб с бесконечным количеством туалетов… И всё это богатство не нуждается ни в каком вашем обслуживании! Вся работа, которую здесь исполняют глупые и ленивые горничные, лакеи и мальчишки, в Ином-Новом находится в ловких, прилежных руках невидимых слуг. Всё будет исполнено быстро и аккуратно, порой даже не нужно об этом просить.       Однако ни одно благо не даётся даром, и чтобы войти в Чёрный дом, нужно пройти испытание. В чём оно состоит, я не имею права сообщать, но суть его в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не повернуть назад. Путь к Чёрному дому тяжёл и полон ужасов, но награда будет сладка.       Ещё одно предупреждение: если в Чёрном доме всегда тепло и приятно, то за его пределами стоит то же время года и суток, что и в том месте, откуда вы в него идёте. А пока вы не переступили его порог, вы открыты всем опасностям — главным образом, холоду. Так что не пренебрегайте тёплой одеждой. И будьте до предела осторожны.       Итак, что нужно сделать, чтобы открыть себе путь в Чёрный дом?       — Дальше там подробная инструкция, по пунктам. — Я подняла глаза от книги. — Фух… Странный тип этот Звёздный. Скорее всего, какой-нибудь доморощенный символист. Как только Феликс на такую фигню повёлся?       — В-восемь лет прошло, — возразил Лёня. — Он же с-совсем мелкий т-тогда был… Читай инструкцию.       Инструкция была под стать описанию места. Выпейте воды из хрусталя, порисуйте на зеркале и пяльтесь в него до посинения, при этом бормоча заклинания, потом идите к своей входной двери, нарисуйте на ней ключик — и вперёд.       — Детский сад какой-то… Даже «покататься на лифте с четвёртого этажа на шестой» звучит убедительнее, — заметила я, снова вкладывая закладку.       — Так ведь с-сто восемь лет п-прошло, Рита… — Лёня отложил в сторону последнюю бумажку и взял первую. — Но это и п-правда оч-чень странно.       Странно? Мягко сказано! Это был бред, настоящий горячечный бред. Его можно бы проигнорировать и сдать в утиль, если бы не один закон, который я усвоила пару лет назад: настолько нелепо и абсурдно может звучать только чистая правда.       — Что там Феликс пишет? — спросила я.       — Да… Всякая б-бытовая б-безопасность в этом Ч-чёрном доме. Что м-можно есть, что нельзя, п-почему нельзя п-принимать в-ванну, ч-чем опасны п-подарки от местных…       — Читай вслух.       Феликс писал вот что:       Если хочешь помочь мне и выбраться живым, прочитай и запомни.       1. Когда только будешь идти в Чёрный дом, ни за что не оборачивайся назад. Не умрёшь, но проблем будет намного больше, чем если бы ты этого не делал. Чёрный дом ведёт себя почти как живое существо и способен обижаться.       2. Дойдя до двери, не барабань в неё, как при пожаре, а постучи пару раз и отойди. Тебе обязательно откроют.       3. Если тебя будут провожать до жилых комнат, не отставай от проводника — новеньким ничего не стоит заблудиться и сгинуть в коридорах Чёрного дома. Их там много.       4. Ни за что не представляйся вымышленным именем! Лео, Леон, Леонард, Леонас — можно. Какой-нибудь Ларс, Лин, даже Лев — нельзя. Не мне тебе объяснять, что может повлечь за собой смена имени, пусть даже в шутку.       5. Итак, ты пришёл в свои комнаты. Как правило, это кабинет, гостиная или мастерская, спальня и ванная. В первых двух комнатах безопасно всё. В ванной нужно быть осторожнее: душ принять можно, помыть волосы тоже, а вот ложиться в ванну не советую. Если вода покроет всё твоё тело сразу — смоется вся «грязь» реальности, и вернуться будет почти нереально. Не говоря уж о том, чтобы вытащить за собой кого-то ещё.       6. Еда безопасна. Вся. Ешь, пока не наешься, силы тебе пригодятся.       7. Одежда тоже угрозы не представляет. Но всё же лучше не жадничать и выбрать что-нибудь попроще.       8. Я понимаю, что ты филолог и без книг не можешь, но в библиотеку заходить нельзя. Книги тут вредоносные.       9. Если кто-то дарит подарки — не принимай. Ни в коем случае.       10. Задавать вопросы — можно. Если осторожно. В общем, постарайся, чтобы тебя не заподозрили в шпионаже и занесении вредных мыслей в их уютный мирок.       11. Увидел, что внешность слишком сильно изменилась — бегом обратно! Когда вернёшься, не смотри в зеркало. Лучше посмотри какое-нибудь кино, где нет неземных красавцев.       12. И главное — остерегайся бабочек. Это шпионы. Чьи — сам поймёшь.       — Всё с-страньше и с-страньше, — пробормотал Лёня. — Рит, ты х-хоть что-нибудь п-поняла?       — Весь мир сходит с ума, вот что я поняла. Но попытка ведь не пытка? Сделаем вид, что верим всей этой чепухе про Иное-Новое — может, что и получится…       По правде говоря, обратная пропорция правдивости и правдоподобности уже почти убедила меня в реальности происходящего, но не показывать же это при наставнике! Кроме того, он и сам казался более чем озадаченным.       — Ты позвони д-домой, — посоветовал он мне, — скажи, что останешься у д-друзей. Иначе п-папа-следователь устроит нам… Иное-Н-новое. Думаю, ехать на д-другой конец г-города уже ни к ч-чему.       Звонить домой мне совсем не хотелось, но обстоятельства вынуждали. Я сказала маме, что остаюсь у подруги помогать ей с фонетикой, уверила, что не наделаю глупостей, и вернулась к Лёньке. Он в это время сидел на кухне, курил, раскрыв форточку, и сосредоточенно изучал книгу Алексея Звёздного, следя, чтобы ни одна крупинка пепла не упала на страницы.       — Феликс тут з-здорово пор-работал. — Он затушил сигарету в пепельнице и пододвинул фолиант ко мне. — С-смотри, на полях.       Все комментарии на полях имели один и тот же смысл: всё написанное в книге — ложь. Причём такая наглая, что не имеет права называться цензурным словом.       — Он знал, что пишет… Наверное.       — К-конечно, знал. Ты же не д-думаешь, что Феликс с-стал бы просто так б-браться за карандаш? Он это дело н-ненавидит.       — Слишком много я о нём не знала, — огрызнулась я. — Спасибо, что просветил.       Лёнька устало потёр глаза, снял кольца и поскрёб в затылке. Видно было, что судьба Феликса тревожит его не меньше моего. Я-то кто ему была? Так, подружка, случайное знакомство. А с Лёней они были, как видно, почти как родные.       — Н-не надо. Не к-кипятись, — примирительно сказал мой наставник. — Мы сейчас д-должны держаться в-вместе, п-правда?       Кто бы с ним спорил…       Остаток дня прошёл как-то муторно, бестолково. Мы рылись в ящике Феликса, читали «Путь к Забытому Счастью», спорили, размышляли — и всё для того, чтобы понять, насколько глупо даже пытаться что-то предпринимать. Потому что идеальных миров, созданных человеческой фантазией и при этом одинаково воспринимающихся целыми группами, не бывает. По крайней мере, в той вселенной, к которой мы привыкли.       Когда я привела аргумент про одну вселенную, где чего-то не существует, Лёня рассмеялся. Сказал, что совсем не аксиома, что мы находимся в одной и той же системе, а не в двух пересекающихся, а Феликс — в третьей, и в его вселенной идеальные миры как раз таки вполне себе реальны. Я что-то возражала — уже не помню что именно, — научный спор становился всё горячее, и мы бы могли забыть об Ином-Новом — если бы не смс, вдруг пришедшая на телефон Феликса. Василиса Андреевна К. перевела ему десять тысяч пятьсот рублей с сообщением, что это вся его прибыль за два дня с учётом её доли.       — Вот он ш-шляется хрен п-пойми где, а д-деньги сами в карман б-бегут, — вздохнул Лёня. — Ладно. Пошли искать нашего г-героя, что ли…       Я только вздохнула. На улице уже стало совсем темно, медлить было нельзя. И тогда Лёня надел все свои кольца, взял мел и решительно, одним движением нарисовал на зеркале ключ, похожий на скрипичный.       Битый час мы пялились в стекло, шептали какие-то слова, пили воду из дряхлой хрустальной бутылочки и чувствовали себя очень глупо. По крайней мере, я чувствовала.       — И что теперь? — спросила я, когда слова на страницах книги Алексея Звёздного и вода в бутылке подошли к концу.       — Теперь п-пора на выход.       Мы вышли в прихожую, оделись, нарисовали ещё один ключ на входной двери (детский сад на лужайке!); Лёня взял меня за руку и тремя резкими движениями открыл замок.       За дверью простирался лес. Обычный сосновый лес, засыпанный толстым слоем снега, красивый, как на открытке — совсем не страшный, но от холода меня всю передёрнуло.       — Ну, д-дела… — пробормотал Лёнька. — Н-надень капюшон и замотай г-горло посильнее. Нам ведь ещё п-по нему идти.       Я послушно закуталась, натянув шарф почти до самого носа, Лёня сделал то же самое, и мы одновременно шагнули в полуметровый сугроб.

***

      Весь понедельник примерно с часу дня Адора провела как на иголках. Стоило ей только уйти в свою комнату и чем-нибудь заняться — почитать, послушать музыку, а тем более попытаться улизнуть в Иное-Новое — сразу же за стенкой начинались крики: ты куда это, почему не помогаешь, лентяйка, эгоистка, неблагодарная… И приходилось идти в большую комнату или на кухню и помогать.       Приближался Новый год.       И ведь Тирлия уже давно всё решила, всё подготовила, а она… Она — трусиха. Трусиха и слабачка, которая сполна заслуживала всех гадостей, которые на неё сваливались в преддверии этого праздника. Но всё же Тирлия должна была знать, что сегодня видела её лучшая подруга. Вернее — кого. Маргариту, которая ещё не знала, как позорно сбежал от неё Феликс, и его сожителя. Где? Возле своего же дома, на тропинке, протоптанной вдоль подъездов.       Она уже нашла своему герою-любовнику замену? Но ведь сосед Феликса вроде бы «голубой»… Он о чём-то догадался? Вряд ли. Ни одному хоть сколько-нибудь счастливому человеку не пришло бы в голову, что Иное-Новое и вправду существует. Кому здесь хорошо — тому там не место.       Адора возилась с ёлочной гирляндой, но та даже не думала распутываться — возможно, потому что Адора совсем не думала о ней. Мысли её витали где-то далеко-далеко, то ли в Чёрном доме, то ли в квартире Феликса, где сейчас наверняка сидели эти двое. Пили чай, наверное, смеялись, обсуждали что-то заумное… А может быть, наоборот, хлестали водку и переживали за Феликса, который так внезапно исчез. Так или иначе, сейчас это рыжее существо находится в Ином-Новом, почти что в руках Тирлии. Им никогда его не найти.       — Да что ты тут возишься?! — цепкие руки братца вырвали у неё гирлянду. — У, дура, три узла развязать не может…       Братец молниеносно распутал эти три узла и понёс в большую комнату, где отец уже ставил искусственную ёлку. Она услышала, как брат ябедничает на неё, и только вздохнула. Почему, вот почему в Иное-Новое нельзя уйти побыстрее?!       Это удалось только на следующее утро. Семейство уехало за покупками, она же притворилась больной и осталась дома, чтобы через несколько минут оказаться совсем в другом месте.       — Я Адора.       — Проходи.       Ключ от Чёрного дома мягко скользнул в протянутую ладонь. Щёлкнул замок на одинокой лесной двери, и Адора наконец-то смогла стать Адорой. Стать собой.       Она бежала по коридорам Чёрного дома. Мимо деревянных, кирпичных, бетонных, оклеенных обоями стен, мимо бесконечных дверей, ведущих в таинственные, никем не изведанные комнаты, мимо окон, отражавших один и тот же вид на замёрзшее озеро под луной, мимо цветов, листьев и веток, оплетающих колонны, мимо каких-то футуристических интерьеров — прямиком в свои комнаты. Здесь тоже было много цветов, особенно розовых пионов, распространявших по всем помещениям причудливую смесь ароматов; здесь порхали бабочки — не жуткие мотыльки Тирлии, а самые обыкновенные, белые и жёлтые, — а пол вместо ковра был выстелен свежими лепестками. Здесь стоял стеллаж с книгами по садоводству, ящик с инструментами, этажерки, пустые цветочные горшки и мешки с семенами. Здесь Адора была хозяйкой. Здесь, только здесь, в царстве мягких листьев, розовых кустов и сырой земли, она отдыхала душой и телом.       — Здравствуйте, хорошие, — прошептала она, тихонько поглаживая любимую рассаду фиалок. — Как вы тут без меня?..       Обход с лейкой и ножницами чуть-чуть успокоил её, но не вытравил беспокойства за Тирлию, да и за предателя Феликса тоже. У Адоры не было чутья, позволявшего чётко определять, кто есть в Чёрном доме, а кого нет, поэтому стоило проверить — вдруг он ещё здесь?       Адора прошла в спальню, разделась. Пару секунд постояла перед зеркалом в одном белье — и тут же отвернулась, натягивая местное платье — чистое и свежее, из мягкого серовато-бежевого ситца с выпуклыми вышитыми листочками, длиной почти до пят. Оно уж точно было красивее, чем её дряблые телеса. А вот волосы красивые, блестящие такие, вьющиеся. Цвета свежей хлебной корочки. Адора пригладила их, ещё повздыхала, рассматривая свой конопатый нос, и решительным шагом направилась в сторону мужской половины.       Комнаты Феликса стояли запертые, и на двери слабо светилась надпись «Почему я должен вас впустить?». У Тирлии была такая же — их ставили все, кто покидал Чёрный дом. Самого Феликса, конечно же, не было.       …Откуда ей было знать, что Феликс, предатель Феликс всего парой дней раньше точно так же стоял перед одной из дверей в женском коридоре и размышлял: почему? Зачем ему так горько нужно попасть в эти запертые комнаты, что он в них забыл? И как это что-то может ему помочь?       Дверь была лёгкая, чёрная, с большими витражными стёклами, надпись — на двух языках, русском и английском. Никто уже не помнил, кто здесь жил и ушёл отсюда четырьмя годами ранее. Точнее, жила и ушла.       — Вот я и вернулся, — пробормотал Феликс вместо ответа. — Всё как говорил Альберт. Из чувства вины.       Дверь не шевельнулась. Ну конечно.       По коридору пробежала какая-то незнакомая девчонка — маленькая, хрупкая, одетая в изумрудно-зелёный бархат и чёрную кожу. Феликс поспешно отвернулся, забыв прикрыть затылок, но напрасно — девушка даже не остановилась, заметив незнакомого человека, и вскоре скрылась за коридорной дверью.       — Я всё вспомнил, — произнёс Феликс. — Роза Альбертовна, я всё вспомнил! Я не переплавил ваши часы…       И тут дверь распахнулась, да так резко, что если бы Феликс не отскочил в сторону, то точно разбил бы нос.       За дверью было кладбище. Настоящее готическое кладбище с белыми и чёрными мраморными надгробиями, рыдающими ангелами и скалящимися львами, изящными коваными оградками и оплетающим их диким виноградом. Тусклое небо, пожухшая трава — пейзаж совсем не походил на суровую русскую зиму, стоявшую снаружи. Феликса это удивило и даже немного испугало, но он всё же переступил порог.       Кладбище простиралось на бесконечность вперёд, но могил на нём было немного, и каждая была огорожена довольно широко. Он разглядывал имена и даты, выискивая что-то знакомое, и очень скоро нашёл. Два имени на белой мраморной стеле:

Albert Wood 1867 — 1917 (Сгорел в пламени революции) Rose А. Wood 1909 — 1935 — 2012 (Ушла в смерть из не-жизни)

      И ни портретов, ни каких-либо украшений, ни цветов на могильной плите. Голый холодный камень и простая решётчатая оградка. Роза Альбертовна никогда не любила излишней роскоши, хотя красоту чувствовала. Недаром она первая после Тирлии оценила его талант ювелира.       — Роза Альбертовна, — сказал Феликс, — я не сам пришёл, ну, не хотел я этого… У меня друг, мы с ним в одной квартире живём — золото, а не друг! И девушка — лучше неё тоже нет никого на свете, я точно это знаю… Так вот, Таня, то есть Тирлия стала мне угрожать через них. Вы сами знаете, до чего тревога может довести человека, а она… она умеет давить на самое больное. И высасывать жизнь до капли.       Камень под рукой как будто чуть потеплел. Феликс, ободрённый этим знаком, торопливо продолжил:       — Я сказал другу, чтобы, если что, он пришёл и помог мне избавиться от её колдовства. Прошу вас, помогите ему! Знаки какие-то подавайте, что ли, я не знаю… У меня очень мало времени. Ещё раз прошу — помогите ему… нам. Кроме вас это некому сделать.       Камень стал совсем тёплым. Больше ничего не произошло, но Феликс успокоился окончательно. Поцеловал имя Розы, осторожно положил на могилу её часы и без оглядки побежал назад.       Уже в коридоре мелькнула мысль заглянуть в свои комнаты в поисках защиты или полноценного оружия (кажется, раньше у него был молоток — небольшой, но крепкий и увесистый), но возле двери на мужскую половину кто-то стоял, а искать обходной путь было некогда.       Пришлось сразу идти к выходу, в метель и снег, чтобы оттуда за какие-то несколько шагов переместиться к замку Тирлии. Его следы тут же заметало.       И никто в Чёрном доме или за его пределами не увидел, как некто, карауливший мужской коридор, украдкой вытащил из кармана маленькую ночную бабочку, нашептал ей что-то свистящее и, легонько подув, выпустил в окно. А потом, будто ничего и не произошло, скрылся в своих комнатах.       …Итак, Адора стояла у запертых дверей и пыталась размышлять над вопросом. Почему Феликс, которого здесь нет, вдруг должен её впустить? Они даже не дружили никогда — так, общались через Тирлию, иногда вместе выходили в Иное-Новое из его квартиры. Но это было так давно, что уже не могло сойти за ответ.       И как узнать, где он находится сейчас? У Тирлии? Или где-то в другом месте? Подруга ещё с субботы не выходила на связь, и Адора с ума сходила от тревоги — конечно, когда позволяла себе всерьёз задуматься об этом.       Феликс, разумеется, так и не появлялся. Зато через несколько минут, когда она уже решила уйти, появился кое-кто другой. Высокий, выше всех обитателей Чёрного дома, худой и бледный, напоминающий что-то среднее между скелетом и призраком. На нём был белый «жениховский» пиджак, а вся остальная одежда будто всасывала в себя весь свет, как чёрная дыра. Адора застыла, сама не понимая — от ужаса или от восхищения? Незнакомец запирал дверь на ключ, а она затаив дыхание наблюдала за его руками: белыми, холёными, украшенными причудливыми кольцами. Эти руки поворачивали ключ, потом клали его в карман, в задумчивости перебирали тусклые пряди грязно-русых волос, снимали с рукавов невидимые соринки…       Определённо, они были совершенны.       А обладатель удивительных рук, очевидно, собирался куда-то идти. Он ещё раз проверил замок на двери, отвёл волосы с лица, зачем-то хлопнул в ладоши, повернулся… и увидел Адору.       — Здрасьте, — цепенея, пробормотала та. Ох, что у него был за взгляд!.. Это были глаза змеи, не иначе. Холодные, почти прозрачные, острые, как сгибы серебряной фольги — и тем не менее, на миг в них промелькнуло нечто похожее на удивление.       — З-здрасьте, — отозвался незнакомец, глядя куда-то ей за спину. Адора тоже оглянулась. Прямо за ней стояла, буравя незнакомца в пиджаке чёрными глазищами, новая пассия Феликса. О да, это точно была она… Точно такая же, как на фотографиях.       — Здравствуй, детка, — насмешливо произнесла Маргарита. — Будь добра, скажи, где все? И кто у вас тут главный?