Комплексофобия

      Марк сдержал слово. Хотя это и было нелегко — каждый поход в клинику оборачивался серьёзным испытанием для нервов. Оливер скулил, ныл, клялся, что с ним всё в порядке, и молил забрать его оттуда. А когда его концерт в который раз не срабатывал, наливался гневом и бросался с кулаками, крича до полного срыва голоса. Кончалось всё всегда одинаково: в палату вбегали санитары с дежурным врачом во главе, сверкала тонкая иголка, и Оливер, получив дозу успокоительных средств, безвольно обмякал, закатывая глаза и погружаясь в очередное забытье.       К концу второго месяца агрессия у него сменилась апатией. Сознание его иной раз всё ещё было спутанное, да и отключался он тоже часто, но почти перестал бредить. И хотя бы уже не выплёвывал таблетки и не отказывался от капельниц — вяло принимал все процедуры, целыми днями лёжа на постели и смотря в потолок остекленевшим взглядом.       Френк объяснил, что это нормально, но Марку всё равно было очень не по себе. Тяжёлая атмосфера по-прежнему угнетала, поведение Оливера вызывало тоскливую злость, но Марк упрямо продолжал регулярно таскаться в клинику. Просто… не мог иначе. Мистер Генри там больше не появлялся и даже не позвонил ни разу (Марк специально справлялся об этом у крёстного), про вудовскую мать вообще ничего не было известно кроме того, что она отбыла в Ниццу до самого лета. И Марк был единственным, кто навещал Оливера.       «Ты понимаешь, что ты наркоман?» — с этого вопроса он начинал почти каждый свой визит. Тот не понимал. До сих пор, а ведь с момента его поступления в больницу прошло уже столько времени! Чаще всего он злился и орал, иногда с отсутствующим видом твердил своё извечное «я не наркоман», но в целом вёл себя отвратительно, демонстративно обливая жгучим презрением и язвя без остановки.

* * *

      В тот день всё текло как обычно. Появившись в знакомой палате уже под вечер — в конце осени на работе всегда был завал, и он очень уставал, трудясь с утра до ночи, выкладываясь на полную, забывая иногда даже поесть, — Марк медленно прошёл вперёд, опустился на единственный стул, на котором за всё это время, считай, уже дыру в обшивке протёр, просиживая на нём всё своё свободное время.       — Ну, как ты? — спросил нейтрально, не став сегодня задавать коронный вопрос. И так понятно, что ему ответят, а Марк слишком вымотался, чтобы выслушивать неизбежный поток оскорблений.       — Тебя ебёт? — глухо ответил Оливер. — Исчезни, нахуй.       Марк вскочил, вдруг совершенно ясно осознавая всю бессмысленность своего тупого упорства и фанатичного желания помочь любой ценой. Зря, всё зря.       «К чему всё это?» — чаще и чаще малодушно думал он, и жалкие надежды, что Оливер наконец одумается и действительно всё осознает, таяли с каждым днём.       — Так и не перестанешь мне хамить? — попытался Марк в последний раз достучаться, мысленно уже прощаясь с паршивцем и с сожалением осознавая, что проиграл: ему никогда не вытащить Олли из этого дерьма. Ему не справиться в одиночку и… он устал. — Я тебе помочь хочу, если ты не заметил.       — Гори в аду со своей помощью, — выплюнул тот, не глядя на него. — Я тебя о ней не просил.       Фраза неожиданно больно резанула по ушам обидой и злостью, и внутри у Марка что-то сломалось, хлынуло кровью в голову, застилая сознание белесой пеленой. Горячей. Мутной.       — Зачем я вообще вожусь с тобой? — взорвался он, в бешенстве выкатил глаза, обжигая злым и отчаянным взглядом. Стиснул челюсти так, что заиграли желваки. — Какого грёбаного хуя? Заебал, слышишь?! За-е-бал!!!       Он развернулся, направляясь к выходу, и пошатнулся, прижимая ладонь к горящему лицу. Навалившееся ощущение полного краха накрыло с головой, а эта короткая вспышка ярости забрала последние силы. Марк сгорбился, замедляя шаг.       — Всё, Вуд, в жопу пошёл, — не оборачиваясь, тускло произнёс он. — Я исчезну из твоей жизни, как ты того и хотел, — и повернул в замке ключ.       — Подожди, — неожиданно раздался в спину тихий окрик.       Марк дёрнулся, но не остановился, открывая дверь. Доигрался, ему уже чёрт-те что мерещится — впору самому на обследование лечь.       — Подожди, Марк, — снова позвали его.       Он неосознанно замотал головой: это не галлюцинации? Его сейчас на самом деле просили... остаться? Оливер?       — Пожалуйста, — почти мольба.       Остановившись, как вкопанный, у самой двери, Марк изнеможённо упёрся лбом в косяк. Резко выдохнул, в душе проклиная тот день, когда встретил Оливера Вуда в баре — нет, когда вообще впервые встретил его! — и ругая себя последними словами за то, что… не может. Просто не может сейчас действительно плюнуть на всё и убраться восвояси. Что не хватает духа отпиздить хорошенько этого сраного недоумка и послать по-настоящему. Мысленно обматерив всех и вся, он медленно развернулся, привалился спиной к двери, и молча вскинул тяжёлый взгляд.       Оливер съёжился на койке: потерянный, несчастный и почему-то хотелось добавить — одинокий, и смотрел своими глазищами. Он был сейчас настолько непохож на себя обычного, что Марк даже слегка растерялся. Но не выказал этого.       — Ну? — холодно поторопил он, нарушая затянувшуюся паузу. — У тебя в запасе ещё остались какие-то помои, которые ты забыл выплеснуть на меня?       Тот молчал и таращился, как баран. Марк вздохнул.       — У тебя ровно минута, Вуд. Говори, — он демонстративно посмотрел на свои часы. — И если…       — Не уходи, — пришибленно попросил тот и отвёл, наконец, взгляд. — Мне без тебя… — он запнулся, медленно краснея, и мучительно сглотнул, — нельзя.       Что?!       Марк прирос к месту, в полной оторопи наблюдая за таким экзотическим зрелищем. Это реальность? Или и его под конец подкосил галлюцинаторный бред, что обычно охватывал накачанного всевозможными препаратами Оливера? Он невольно содрогнулся, снова потряс головой.       — С чего бы? — нашёл в себе силы хрипло выдавить, борясь с подступающим к горлу неуместным смехом. Прокашлялся, испытывая как никогда сильное желание свалить отсюда, и побыстрее — общаться со странно присмиревшим Оливером внезапно оказалось в разы сложнее, чем с обычным.       — Просто знаю, — прозвучал диковинный ответ.       — Просто знаешь, — повторил Марк на автомате. Сглотнул, с трудом беря себя в руки. — Вот как? Столько времени посылал меня, а теперь я вдруг нужен стал?       — Да, — тихо ответил тот, не поднимая глаз.       Вот так — просто?       Марк удивлённо моргнул, в который раз ощущая себя совершенно чужим и посторонним для этого человека. Словно тот — закрытая книга, да ещё и на китайском, или будто они вообще с разных планет, а не знают друг друга вот уже столько лет. У него вообще есть шанс хоть частично приобщиться ко всей той мути, которая у Оливера внутри творится? Хоть капельку больше начать понимать его?       Тот, демонстративно не замечая его прострации, продолжал:       — Думаешь, я совсем ничего не соображаю? Я не дурак.       — Ты на всю голову ёбнутый, — не удержался Марк, восстанавливая справедливость.       — Верно, — тот и бровью не повёл. Вскинул совершенно больной взгляд. Несчастный, но — невозможно было поверить глазам! — впервые абсолютно вменяемый. Абсолютно! Словно Оливер наконец-то оторвался от своих тяжких страданий и обратил внимание на кого-то, кроме себя, любимого. Марк был уверен, что не ошибся: он так много времени провёл здесь, наблюдая за засранцем — каждый день, день за днём, — что, пожалуй, научился разбираться в таких нюансах почти профессионально.       Оливер сел на кровати, обхватил себя руками за колени.       — Да, я ёбнутый, — подтвердил звенящим голосом. — Позорный... грязный. У меня есть причины, — на лице его возникло совершенно дикое выражение, — но тебе я их не скажу. Ты такой же, как все — видишь только одну сторону. И никто не знает, какой я на самом деле, — он неожиданно горько усмехнулся.       — Да как — как?! — блядь, узнать, если ты не подпускаешь к себе никого? — заорал вдруг Марк. — Такой весь, твою мать, загадочный, что мозги кровью из ушей вытекут быстрее, чем тебя поймёшь. Псих ты и ушлёпок неадекватный!..       Марк не узнавал сам себя. Он столько сдерживался, запирая внутри все эмоции, контролируя каждое своё слово, жест, даже взгляд, что теперь хрупкое равновесие лопнуло, прорываясь долго копившимся напряжением. Оливер молча наблюдал за его срывом, никак не реагируя, только карие глаза распахивались всё шире. Нестерпимо захотелось вдруг подойти к нему, сгрести в охапку, прижать к себе, почувствовав биение его сердца... Марк невольно отшатнулся, приходя в себя, даже отступил на шаг.       — Да и вообще — сдалось бы оно мне, нахуй, — сказал как можно ровнее и дёрнул плечом, испытывая в душе смутное разочарование и досаду.       Зря он так психанул. Ведь ещё немного, и Оливер потерял бы бдительность, открылся... хоть чуть-чуть. Хоть одну страницу той самой грёбаной «китайской книги». Но Марк своими дурацкими воплями всё испортил, и чёртов засранец вовремя спохватился, снова замыкаясь в себе.       Марк тяжело вздохнул.       — У тебя проблемы, Вуди, кроме шуток. Тебе бы к психологу, а лучше к психиатру. Я — ни тот, ни другой и твои заёбы не только лечить не собираюсь, но и слушать больше бесплатно не стану, хватит. Время — деньги, слыхал? — он нёс явную ахинею, за нарочито невозмутимым видом стараясь скрыть все свои истинные чувства. Вот только упорно казалось, что психиатр здесь требовался вовсе не Оливеру.       Тот долго молчал. Потом хмыкнул, вытягиваясь на кровати и закидывая руки за голову с тем самым знакомым до боли невъебенным видом, напоминая Марку прежнего, давным-давно забытого Оливера из прошлого. Насмешливого, бесстрашного, неукротимого.       — Сколько? — прозвучал лаконичный вопрос.       И снова разговор перекосило куда-то не туда. Марк поморщился, наблюдая, как Оливер на глазах превращается в прежнюю невыносимую и язвительную заразу.       — Да пошёл ты, — в сердцах буркнул он и набычился, точно зная, что больше не готов терпеть давешнее скотское отношение к себе — будь Олли хоть сто раз нездоров, одинок и всё прочее. Марк прищурился. — Сколько сейчас стоит час у хорошего специалиста? То есть, не у хорошего, а у самого лучшего?       — Это ты, что ли, самый лучший? — с насмешкой осведомился Оливер и одарил его оценивающим взглядом. Цокнул языком, мотнул подбородком. — Не-а. Не похож, — заметил критично. — Хотя-я, — протянул, поднимая глаза к потолку.       — З-заткнись! — не на шутку задетый этим откровенно издевательским спектаклем, рявкнул Марк. — Опять начинаешь? В рожу сейчас получишь.       — А ещё в психологи метил, — ни капли не смутился тот и фыркнул. — А сам истеричка.       Марк сжал кулаки, наливаясь кровью, и медленно двинулся вперёд. Оливер с интересом наблюдал за ним, вольготно развалившись на койке.       — Бить будешь? — он осклабился в ухмылке, но в тоне проскользнули нервозные нотки. — Валяй. А потом — уёбывай отсюда.       Притормозив, Марк растерянно хлопнув глазами и от бессильной злости едва не пнул ногой по белоснежной стерильной ширме у кровати.       — Сволочь, — выплюнул беспомощно.       — Ну да, — подтвердил тот как нечто само собой разумеющееся. — Я сволочь, а ты — мудак.       — Что ты, это твоя привилегия, — в тон ему протянул Марк. — И ещё раз так меня назовёшь, — криво улыбаясь, предупредил будничным тоном, — отмудохаю так, что остаток жизни будешь кататься в инвалидном кресле. Я это сделаю, — заверил, серьёзно глядя. — Так даже лучше для всех будет. Всему есть предел.       Оливер оскалился, намереваясь, по-видимому, сказать очередную мерзость, но вовремя прихлопнул рот. Марк вздохнул с облегчением — он не шутил, говоря, что побьёт его, и тот, кажется, действительно понял. А потом началось что-то странное: Оливер неожиданно согнал с лица свою глумливую ухмылку, пару раз моргнул и посмотрел... смущённо. И даже как будто со смесью стыда и сожаления.       — Извини, слушай, — прошептал он и резко отвернулся на кровати. Обхватил себя руками за плечи, подтянул колени к груди. — Я не должен был... Да. И спасибо. — И затих, не издавая больше ни звука.       Пытаясь переварить заявление, Марк замер столбом посреди палаты с самым идиотским видом. Что за дичь? Так и вправду двинуться недолго! Чтобы Вуд — извинился и даже поблагодарил? Да скорее небо на землю упадёт. Тогда что сейчас было? Та самая вожделенная «страничка китайской книги» всё-таки приоткрылась?       На секунду ударило паникой, что Оливер просто-напросто опять под наркотой, но Марк сразу опомнился, чётко зная, что это невозможно. Бросил быстрый взгляд на болезненно-худое тело, свернувшееся на койке в бесприютный комок... и не решился больше вообще рот открывать — мало ли, что Оливер выдаст со своим ежесекундно меняющимся настроением. Поэтому Марк лишь покачал головой, тихо подходя к кровати, погладил по плечу, ощущая дрожь под пальцами, вздохнул и покинул палату.       На душе было странно, но почему-то не тяжело, и Марк с изумлением осознал, что впервые у него не осталось от общения с Оливером осадка.

* * *

      На следующий день, едва войдя и привычно заперев за собой дверь, Марк застал необычную картину: Оливер не спал и не пялился в потолок как обычно, а читал, полулёжа на своей кушетке.       «Артур Конан Дойл», — мельком прочёл Марк на обложке, заторможенно обозревая сквозь шок этот сюр.       — Привет, — Оливер вскинул на него серьёзные глаза и отложил книгу.       — Привет, — Марк ещё больше растерялся. — Ты читаешь? — не удержался он от глупого вопроса.       — Что здесь ещё делать, — бесцветным голосом отозвался тот.       — Вуд...       — Почему ты ходишь ко мне? — спросил тот, перебивая, и сел на постели, уставившись немигающим взглядом. — Что тебе от меня нужно?       — Ничего, — механическим тоном ответил Марк — за это время он отлично научился искусству вести беседу с неадекватным пациентом так, чтобы не спровоцировать ненароком истерику. — Просто навещаю, ты ведь совсем один.       — Не начинай опять свою песню, — Оливер поморщился. — Мне гораздо лучше в последние дни, я уже не сорвусь.       Марк внимательно оглядел его и внезапно понял, каким-то шестым чувством осознал, что да — действительно, не сорвётся. По крайней мере, не должен.       — Я слышал это много раз, — осторожно заметил он, слегка оживая. — А что было в итоге?       — Я срывался, — Оливер слабо улыбнулся. — Но больше не буду. Ты мне веришь?       — Тебе — нет, — со спокойной честностью сказал Марк. — А в тебя — да.       — Вот, я об этом и говорю, — Оливер, что странно, не обиделся. — Какого хрена тебе от меня надо? — повторил вопрос, снова, как и вчера, напоминая прежнего Оливера Вуда. Неужели всё-таки выкарабкается?       Марк суеверно запретил себе пока об этом думать, боясь надеяться понапрасну. Разочарование в случае чего будет жестоким.       — Мне правда ничего от тебя не надо, — после паузы медленно произнёс он, внимательно следя за чужой реакцией. Никаких признаков приближающейся истерики или волнения. Это обнадёживало. — Я хочу только одного... — И снова молчание.       — Чего? — нетерпеливо поторопил Оливер.       — Вылечись, — голос звучал глухо и неуверенно. — Помоги себе сам. Или хотя бы не мешай мне помогать тебе.       — Опять! — Оливер сразу злобно засверкал глазами, забулькал возмущением. Стукнул кулаком по кровати, вздымая облачко пыли. — Да отвали же ты со своей заботой! Что ты ко мне привязался? От чего лечиться? Вы с моим папашей на пару спелись и запихнули меня сюда. Пичкаете всякой дрянью, но я вам потакать не собираюсь.       — Почему? — угрюмо отозвался Марк. — Считаешь, сдохнуть лучше? Нет, помолчи! — он положил руку на грудь своего оппонента, дёрнувшегося в порыве вскочить, и с силой надавил, вынуждая улечься обратно. Нахмурился, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Послушай. Я сам в душе не ебу, что мне за дело до тебя, — уверенно соврал он, делая над собой усилие, чтобы не краснеть от этой лжи и не сбиться на невнятный лепет, — но… Ты же был раньше такой… — он всё же запнулся и раздражённо двинул плечом.       — Какой? — Оливер язвительно кривился, но было видно, что ему по-настоящему любопытно, хоть он и пытается это тщательно скрыть, привычно прячась за своей маской. Марка это неожиданно подбодрило и даже слегка развеселило.       — Такой, — усмехнулся он, чувствуя себя гораздо свободнее. — Бунтарь. Плевал на мнение всех окружающих. Не зависел ни от чего, а теперь? Очень нравится заложником этой дряни быть? Это то же самое рабство, только в сто раз хуже, разуй ты глаза! Ты мог бы стать идеальным преемником своего папаши, если бы не скатился на такое дно. У тебя все задатки политического лидера.       — Не напоминай про него! — агрессивно выплюнул Оливер и неожиданно мучительно поёжился. — Я никогда не пойду по его стопам. Ни за что.       — Не ходи, — легко согласился Марк, покладисто отступая от запретной темы. — Делай что хочешь, ты в своём праве, только об одном прошу...       — Да-да, знаю, — ворчливо перебил тот. — «Вылечись». Повторяешься.       — Это для твоей же пользы, — осторожно закинул удочку Марк. — И, кстати, — добавил после паузы, — я вовсе не в сговоре с твоим отцом.       — Неужели? — яду в голосе Оливера хватило бы, чтобы отравить весь город. — А здесь он мне тогда, выходит, примерещился, да? Пихал мне под нос какие-то бумажки, про тебя упоминал…       — Да, я обращался к нему за официальным разрешением, — не стал отрицать Марк. — Ты же не согласился бы добровольно лечиться?       — Вот в этом вы все — что ты, что папаша, — презрительно бросил тот. — Заставить, подчинить. И плевать на всех, лишь бы всё по-вашему вышло.       — Нет! — Марку показалось, что его ударили — настолько несправедливы были брошенные в лицо обвинения. — Я же это из-за тебя, дебил! Если бы была хоть малейшая надежда, что ты согласишься, что сам… ну, захочешь, я бы никогда! А твой отец меня вообще ни о чём не просил — это я его разыскал. И виделся с ним всего один раз, когда просил о том разрешении. И... плевать мне на него. Я всего лишь хотел, чтобы ты был здоров. И всё, — он тяжело вздохнул, отвернувшись.       Оливер долго молчал, старательно обкусывая губы и теребя край простыни. Марк замер рядом, практически не дыша и ожидая ответа.       — Это... — не поднимая глаз, подал наконец голос Оливер, враз охрипнув. — Это будет трудно. Я слишком глубоко увяз.       Марк медленно выдохнул, ощущая себя сапёром, только что обезвредившим атомную бомбу. Посмотрел недоверчиво: Оливер сейчас фактически признал свою зависимость?       — Сколько времени ты... — Марк сглотнул, потупившись, — ну...       — Долго, — тот опустил голову.       — Зачем ты вообще всё это начал? Зачем, Олли?       Тот отвернул голову к окну, безразлично уставился на стекло.       — Не знаю, — ответил тихо. — По дурости. Сначала за компанию — было весело отрываться. Дальше — больше. А ширнулся... Ну, не выдержал просто. Всё так хуёво было.       — А что именно? — вырвалось у Марка, и он едва удержался, чтобы с досады не надавать себе по морде. Да что же такое! Второй раз у него был шанс узнать что-то об Оливере, а он опять налажал! Теперь тот, как пить дать, снова закроется наглухо. И точно: Оливер вздрогнул, будто очнувшись, перевёл на него колючий взгляд.       — Это тебя не касается, — сухо отрезал он. — Не лезь ко мне. У тебя всё хорошо, у меня всё плохо, вот и отвали, не пачкайся.       — Ещё не поздно всё исправить, — упрямо гнул свою линию Марк, решив ни за что не отступать и дожать до конца. — Я помогу.       Оливер опять замолчал, пытливо смотря Марку в глаза. Долго смотрел. Потом дрогнул лицом и потёр подбородок.       — Скажи всё-таки, какой у тебя в этом интерес? — спросил слегка изменившимся тоном. — Что тебе от меня надо? Даже если я, допустим — всего лишь допустим! — соглашусь, я должен знать все условия. Иначе — иди на хуй.       — Ну… — Чувствуя, что ему потихоньку начинают сдавать позиции, Марк воспрянул духом. Теперь главное — не спугнуть. — Скажем, из альтруизма.       — Хуйня, — уверенно возразил Оливер. — Вторая попытка.       — Хуйня, — согласился Марк и слегка улыбнулся — разговор, несмотря на всю свою важность, начинал забавлять. — Как насчёт личной корысти? — предложил он новую версию. — Я возвращаю тебя к нормальной жизни, а ты, осознав каким был идиотом, остаёшься должен мне по гроб жизни и отваливаешь в благодарность энную сумму. Годится?       — Уже ближе к истине, — Оливер слабо усмехнулся. — А то свистел какую-то хренотень.       — Так ты попробуешь? — резко посерьёзнев, Марк отбросил шутки и покосился на него. Тот снова отвернулся к окну и молчал целую бесконечность, отрешённо наблюдая за полощущимися на ветру серыми, мокрыми от дождя ветками деревьев. Набрал в грудь воздуха, задерживая его и сосредоточенно думая.       — Попробую, — раздался в тишине тихий голос, когда Марк уже и не надеялся на ответ. — Мне нечего терять. Я и вправду... — Оливер запнулся, вскидывая непонятный взгляд, — …наркоман.