Акупунктура

      Со свадьбы прошло уже четыре дня, а я все никак не отойду.. Отгул взял, в фирме отнеслись с пониманием, но такое ощущение, что придется взять больничный.. В общем, тут такое дело.. даже рассказывать стыдно.       Короче, когда я проснулся, было уже темно, и мне даже показалось, что свадьба еще не кончилась, но это просто потому, что я проспал весь день. Георг и Катарина забрали меня к себе, потому что я умолял их о встрече с малышкой. Вот так вот. Половину я не помню, пришлось восстанавливать хронологию событий с помощью друзей, а с их слов было очень даже весело, жаль, я это упустил.. Но радует то, что нас снимали, получается не все архивы потеряны.       Ладно, проблема сейчас не в этом. Я уже дома, и все бы ничего, только вот лицо.. мое лицо, оно.. Его правую часть парализовало. У меня страшно болит шея, пол моего лица не двигается, я постоянно прикладываю какие-то вонючие компрессы, и, вроде, шея проходит, но чувствую, что больницы мне не избежать, а я не выхожу лишний раз из дома, мне стремно как-то, чувствую себя терминатором. И что мне там, в больнице, скажут? Резать? Что это вообще такое? Спиртным отравился?       Я позвонил маме и рассказал ей обо всем, получил нагоняй, но это лучше, чем мучиться в неизвестности, и понял с ее слов, что, скорей всего, меня продуло. Короче, надо в больницу. Собравшись с духом и собравшись в принципе, я, надев очки и кепку, поехал в больницу. Взял карточку и пошел к терапевту, там меня направили к кардиологу, а оттуда к рентгенологу, а потом опять к терапевту. В конечном итоге я сидел в кабинете у невролога.       – Неполный частичный паралич Белла – это самая частая форма паралича лицевого нерва. Переживать не стоит, потому что лицо реагирует, а вообще по-хорошему стоило прийти в больницу сразу, в тот же день. Проще говоря, у тебя защемление нерва, плюс застудил, говоришь.. Будем надеяться, что это не в следствие вируса, – перейдя на адекватную речь, объяснял доктор лет тридцати пяти, монголоидной расы, невысокий, смуглый, в очках, на бейдже которого написано Чэнь Лун. И что из этого имя? А что фамилия? – Вот направление на массаж и иглоукалывание. Это вот, – он обвел какие-то названия в кружок, – купишь в аптеке: таблетки, они противовоспалительные, капли в глаза по мере надобности, если сухость будет раздражать роговицу, но глаз вполне самостоятельно закрывается, если за две недели результатов никаких не даст, будем колоть уколы. Смотри, купишь еще бинты, чтобы накладывать шины, это чтобы мышцы полностью не атрофировались, – Чэнь Лун протянул мне лист, на котором был написан курс для мануальщика и какие-то странные иероглифы «是不是他?», это еще для чего? Второй доктор тоже такой наружности? И это что, мой смертный приговор? Я вообще боли боюсь, даже за зубами тщательней остальных слежу, чтобы лишний раз стоматолога не посещать. – Ну, что ж, герр Трюмпер, сейчас пойдете в кабинет 7Б, там вам скажут, что нужно купить, расписание приемов, хотя, думаю, вас принимать будут в любое время.. – только я хотел открыть рот и спросить, с чего вдруг такие предположения, как он продолжил, – случай достаточно серьезный. Это, – он указал на бумажку в моих руках, и мой взгляд тут же зацепился за эти крючочки, – отдадите герру Каулитцу.       – Хорошо, – прищурившись и скривив рот в непонятную фигуру, я произнес, – герр Чэнь, а..?       – С Вами мы встретимся через два приема у герра Каулитца, – вообще-то я хотел спросить об иероглифах.. но это тоже важная информация. – Всего доброго.       – Угу, до свидания, – буркнул я и, поправив кепку и надев очки, отправился на поиски нужного кабинета. Он нашелся в конце коридора. Я посмотрел на дверь и табличку и еще раз прочитал фамилию, чтобы не забыть и не лохануться, постучав, надавил на ручку.       – Да, пожалуйста, – бодреньким молодым голосом меня попросили войти, что я и сделал. Молодой парень в очках и медформе, с колпаком на голове, сидящий за столом боком к входу, пишет что-то и ставит печати, откладывая листки и расписываясь в открытом журнале. – Садитесь, – он, не глядя, указал на стул перед своим столом, а потом протянул руку. Я боязливо подошел, вложил в его руку лист и остался так же стоять. Он положил лист под руку и продолжил заполнять какие-то бланки. – Присаживайтесь, – нетерпеливо и даже несколько раз он тыкнул в стул пальцем напротив его стола.       – Это обязательно? – что за обслуживание? Мог бы сказать, мол, подождите. Он резко посмотрел на меня, вытянув лицо от удивления, сквозь очки, которые увеличивали его глаза, темно-карие, знакомые и смешные, а потом он забегал взглядом по столу, видимо, в поиске направления, которое он успел завалить своими бланками. Найдя его, он выругался и посмотрел на меня, улыбнувшись.       – Здравствуйте, Том, – что? Что ты сказал? Нет-нет.. Точнее, как ты сказал? – Не узнали? – теперь пришла моя очередь вытягивать лицо от удивления.       – Узнали, – тихим возмущением я пробубнил себе под нос. Волосы убраны под колпак, лицо без макияжа, пирсинга нет, очки и форма.. совсем два разных человека. Вполне себе обычный гражданин, и чем он так мне.. запомнился?       – Присаживайтесь, – он встал со стула и обошел стол, сняв очки. – Что-то случилось? Что-то беспокоит?       – Ну, не просто же так я сюда пришел, – немного раздраженно пробубнил я и сел в предложенное место, а потом хотел снять очки, но пока не стал торопиться. Вдруг этого не потребуется. – Там должно быть написано, – кивнул головой на его стол, и он, опомнившись и смутившись, принялся его штудировать.       – Значит так, – сев в кресло, он задумчиво приложил ручку к губам, выглядящим мягко и пухло без резкости и матовости яркого цвета красной помады. – Процесс серьезный, курс две недели, поэтому приходить будете через день. Я сейчас напишу, что нужно купить, расписание приемов узнаете в регистратуре. Попросите, они дадут распечатку, – глядя в записи отчеканил.. этот.. как его.. герр Каулитц! Мы сидели в тишине около двух минут, пока он вносил записи сначала в ежедневник, потом в журнал, а потом и в карточку, которую он молча попросил жестом руки, опять же не отвлекаясь от писательства. – Герр Чэнь подробно рассказал о заболевании? – я кивнул незамедлительно, потому что вопросов у меня не возникло. – Давай..-те посмотрим, – забавно.       – Что посмотрим? – герр доктор встал из-за стола, надевая перчатки, чем напугал меня основательно, что при виде шевелящихся пальцев, которые он проталкивал в белую резину, я сглотнул.       – Чувствительность, – как само собой разумеющееся проговорил доктор, имя которого я не мог припомнить. Он подошел ко мне спереди вплотную и, поправив на носу очки, потянулся ко мне руками, а я, забыв, для чего предназначены легкие, слушал гулкие удары сердца, которое находилось сейчас где-то между ушами. Он снял с меня кепку и очки, отложив вещи на стол, стал разгульно проходиться взглядом по моему лицу, а потом прикоснулся холодными перчатками к щеке, круговыми движениями перемещаясь к уху и за него, вызывая болевые ощущения. Я скривился одной стороной своего лица, и доктор, все это время следивший за моей реакцией, прекратил манипуляции. – Значит так, правая часть лица, хоть и минимально, но реагирует, это хороший показатель. Боли за ухом сильные?       – Нет, вообще нет, шея болит только, – на мой ответ он среагировал неоднозначно, брови сложили складочки посередине, а губы немного скуксились в задумчивости. Без лишних слов он подошел сзади и, сняв перчатки, наклонил мою голову вниз так, что я касался подбородком своих ключиц, и стал пальчиками прощупывать шею, а потом где-то щелкнуло, и, будто в мгновение, тянущие боли прекратились, и дыхание стало ровнее.       – Пока не двигайс..-тесь, – я выпустил смешок, реагируя на его обращение. Он еле заметно напрягся, но, взяв себя в руки, отошел к столу. Перейти на «ты»? Или пусть помучается, чем очень повеселит меня?       – Меня теперь отпустит? Процедуры не обязательны? – с надеждой в голосе и со слезами на глазах, спросил я. Страшно. Никогда не сталкивался с подобным. Я вообще больницу посещаю, только когда приходится санкнигу менять.       – Почему? Обязательны. Просто теперь будет одной болью меньше, – доктор Каулитц подошел к столу, только не обходя его, как положено, а с моей стороны, наклонившись на него, он полез в ящички что-то вынимать. Я с опущенной головой, глазами косился на его длинные ноги в лиловой медформе, на белые стерильные носочки. Не знаю, почему, но первая возникшая ассоциация, от которой я сам себе щелкнул по носу, это запах. Его узкие ступни должны приятно пахнуть, черт возьми! Просто обязаны. Когда он повернулся, я быстренько вернул своему виду непринужденность и стал разглядывать свои руки, и мне тут же захотелось посмотреть на руки этого доктора. – Но, если хотите, то я могу сделать, как было.       – Нет, просто я думал все время, что это как-то взаимосвязано, – Каулитц подошел ко мне близко и встал напротив меня так, что касался моих коленей, он обхватил мою шею обеими руками, немного жестко, фиксируя.       – Голову поднимай, – тихо и сосредоточено попросил он, – осторожно, угум, – я, как было велено, поднимал голову и, выровняв, уперся взглядом и носом в его лицо. Мгновение, и я втянул носом запах его близости, запах сладких трав, приоткрыв рот и прикрыв блаженно глаза, издавая при выдохе звуки. Теперь уже миг беспамятства, и я открываю глаза, натыкаясь сначала на смущенную улыбку, а потом обращая внимание на опущенные ресницы. Вот это поворот. Сам не ожидал, честно.       – Это просто.. Эм, нос.. Нос плохо дышал, и я.. – блядь, ну, какого хрена? Шумно вздохнув при чувстве стыда за банальную реакцию, я потер переносицу, обреченно усмехнувшись сам себе. Ничего же не случилось, зачем нужно было оправдываться? Надо было проигнорировать ситуацию, будто в этом нет ничего странного. Но в этом же и правда ничего странного нет?       – Угум, – пискнул он уже на расстоянии и, прокашлявшись, продолжил, – заложенность в носу бывает, если есть защемление, несколько дней может быть насморк, его не надо лечить, пройдет сам. Теперь посмотрите, – он взял со стола небольшую коробочку и открыл, потягивая мне на обзор, – это иглы, нужно, чтобы Вы приобрели такие в аптеке, здесь в прибольничной продают точь-в-точь такие, купите мазь, я написал, какую, ну, и ватные диски – по желанию, – он отошел к шкафчику у стены и достал какую-то коробочку, показывая мне. Там лежали медицинские тампоны, обычные кусочки ваты, небрежно скрученные в шарик. – Вопросы есть? – убирая свои принадлежности по местам, он разговаривал со мной «так, между прочим».       – Да, – сглотнул я и посмотрел на него, и он обернулся с готовностью меня выслушать. – А больно будет? – лицо доктора улыбнулось в умилении, и брови домиком поползли вверх, он как-то прикольно хихикнул, что я зарделся, и сел в свое кресло, налегая корпусом на стол.       – Я постараюсь не делать больно, – почти серьезно и уверенно сказал он, внушая доверие и успокоение своими глазами, которые по-прежнему увеличивали линзы в пластмассовой оправе. Мы так же смотрели друг на друга в затянувшемся молчании, в утрированной мной ситуации. Что ж, парень, надеюсь, ты не убьешь меня.       Смущенный своим страхом, я в ускоренном режиме стал собираться на выход. Выслушав рекомендации, настояния и просьбы, я ретировался из кабинета и направился к регистратуре. Я купил все, что мне было велено, дождался листовку с расписанием доктора и на выходе из больницы понял, что забыл у него в кабинете очки и кепку. Идиот. Возвращаться? Не охота. Но не пугать же людей своим железным выражением лица? Черт.       – Сяо Чэнь, ты бессовестный, – послышался голос доктора Б. Каулитца из-за приоткрытой двери, и я, услышав упоминание имени того самого Чэнь Луна, остановил свои действия, прислушиваясь. – Мог бы позвонить, – после недолгого молчания доктор, наверное, Билл, да, точно Билл, возмущенно-удивленно рассмеялся. – Ты играешь на моих чувствах, – кряхтя, проговорил он, совершая неопределенные действия. В коридоре этого крыла безумная тишь, поэтому слышен каждый вздох и шорох, и я, заинтересованный непосредственно его действиями, заглянул в пятисантиметровую щель, зацепив дверь носком ботинка, прикрывая ее нечаянно. Но я успел заметить, что сидит он в моей кепке низко в кресле, закинув ноги на стол, безнаказанно облизывая дужку моих очков. Не растерявшись, я незамедлительно постучал в дверь и услышал не менее быструю реакцию. – Я перезвоню, – настороженно сказал Билл и снова чем-то зашуршал. А я, не дожидаясь приглашения, открыл дверь, просовываясь в нее, наблюдая занимательную картину: мои вещи, на которые первым делом обратил внимание, преспокойно лежали на столе в хаотичном порядке, доктор, низко наклонившийся под стол, пытался дотянуться до своих белых тапочек руками, держа при этом ступни навесу над полом, колпак съехал, показывая достаточно длинный черный хвост. Ладно. Не пойман – не вор.       – Герр Каулитц, я тут у вас в кабине вещи забыл, – абсолютно наглым образом я подошел с другой стороны стола и, присев на корточки, заглянул в пространство под столешницей, нарываясь на бордовое взъерошенное и смущенное лицо. Я пододвинул рукой к нему тапочки, не теряя растерянности его глаз, и поднялся на ноги, опираясь руками в стол. Спустя несколько секунд он вынырнул и поспешил поправить колпак на голове переполошными движениями, а потом, водрузив свои «глаза» на переносицу, улыбнулся мне нашкодившей улыбкой. Какой же ты разный, Б. Каулитц.       – Да, извините, – он сложил в замок пальцы и положил руки перед собой на стол, не смея смотреть на меня открыто, о чем говорила его ссутуленная поза.       – Да, неловко вышло, – с упреком в голосе и взгляде подытожил я, все так же напирая на стол. Пауза затянулась, и я, усмехнувшись и не собираясь больше давить на его совесть своим наглым видом, надел кепку и очки, не брезгуя слюнявым душком, подхватил с пола пакет и направился к двери, как вдруг услышал:       – Герр Трюмпер, – я обернулся, не говоря ни слова и с вызовом глядя на Билла, и уверенности в этом приятном голосе тут же поубавилось. – До завтра. К восьми сможете?       – Смогу, – ответил я и стоял, не двигаясь, потому что весь его вид говорил о том, что он хочет сказать что-то еще.       – Отлично, – виноватыми глазами он осматривал меня с ног до головы, и нежелание заканчивать разговор вот так, а может быть, простое желание повторно извиниться, исходило от него, как травяной запах, который я теперь ощущал в полной мере.       – Тогда я пойду? – забавность ситуации меня раззадорила, и хотелось поддеть, задеть его еще и еще, и чтобы он стеснялся при этом обязательно. Это главные условия.       – Тогда до завтра? – повторился он с надеждой в голосе, не веря до сих пор, что я и вправду приду. Разве у меня есть выбор? Он, конечно, есть.. но лучше я приду. Я победоносно улыбнулся и отдал честь от кепки двумя пальцами, оставляя его, явно, вопрос открытым, молча удалился.       Всю дорогу до дома я улыбался всем подряд, неугомонно ерзая в сидении авто, а люди, приметив мой нездоровый оскал, таращили глаза и отворачивались, а мне от их выражений лиц становилось только смешнее.       По приезду домой я отчитался маме, поел, выпил лекарства, закапал глаз, зафиксировал правую сторону лица бинтами и проходил так остаток дня. В седьмом часу мне позвонили и завезли домой некоторые дела, которые я должен был просмотреть, так что вечер вышел довольно занятым и не пустым. Звонила Литиция узнать о моем состоянии, грозила заехать завтра, но ее желание провести со мной наедине неопределенное количество времени меня не прельщало, поэтому я что-то сбрехал о поломке ласточки и попросил ее докинуть меня до больницы утром, а так как процедура тоже не определена временем ей придется меня оставить. Потом звонил Георг, пришлось и ему по третьему кругу рассказывать о прогнозах врачей. Кстати, я не стал говорить ему о том, кто меня будет закалывать следующие две недели, чтобы избежать пряных вопросов и не давать возможность на дружеские подъебы.       И уже перед сном, лежа в кровати, я просматривал сегодняшний день и массировал расслабленное лицо пальцами, как и рекомендовал доктор Каулитц.       Сегодня необычный день, и кто-то скажет, что ничего особенного не произошло, но этот доктор поднял мне настроение. Он не произвел впечатление беспардонности или невоспитанности, а наоборот.. он показался мне.. Ну, нет, не милым, конечно, нет, а.. Я еще вернусь к этому вопросу. Тут надо подумать.       Прим. автора и беты:       «是不是他?» – «Это он?»