Акупунктура

Всем доброго времени суток. Глава вышла объемной и, на мой взгляд, сбивчивой. И у меня стресс, я не помню ничего из того, что писалось, все будто в тумане.. Строго прошу не судить. В тексте есть медтермины, прошу не заострять на них внимание, ибо я не доктор.. А еще, что касается так называемого болевого приема, который обездвижил главного героя.. Ситуация немного приукрашена в угоду развития сюжета, поэтому предупреждаю об искажении фактов и действительности. Все трюки выполнялись профессионалами. Пожалуйста, не пытайтесь повторить самостоятельно хДд Приятного просмотра @}->--

      Я чувствую себя просто отлично, лицо полностью функционирует, так, что я не могу нарадоваться и облизываюсь со своим отражением подолгу, нежничаю, совершенствую мимику специальной гимнастикой и ухаживаю за лицом витаминизированными маслами, которые дал мне добрый доктор, и теперь я сияю.. Как же я красиво улыбаюсь, серьезно, я никогда не обращал внимания на это, но.. Я не нарцисс.       Все пошло своим чередом. Я хожу на работу, но не каждый день, занимаюсь своими клиентами, даже взял два новых дела, но больничный пока не закрыл. Гео и Катарина улетели в свадебное путешествие, Густик занят своей рыжевлаской, и, вроде, там намечается что-то посерьезней интрижки, поэтому моя жизнь приобрела размеренный и спокойный оттенок. Мамулька часто звонит, интересуется моим самочувствием, Литиция иногда заглядывает в гости, навязчиво приглашая меня на дружеские посиделки, благо пока у меня есть весомая отмазка: мне ни в коем случае нельзя себя застудить, а погода это устраивает отлично. В общем-то, я прекратил с ней общение, и, думаю, что ее приглашения, которые я не принимаю, имеют чисто символический характер. После первого сеанса у Каулитца я стал ее конкретно избегать, вплоть до того, что окольными путями до дома добирался. Часам к двум она мне позвонила в тот день, спросила, что и как, я ж ей и сказал, что сам добрался, а она мне говорит, мол, что вообще-то специально с работы отпросилась, чтобы меня забрать. Ну, делать не фиг было, поэтому пришлось врать, что поехал малышку диагностировать. Само собой, она поняла, не дура ведь, уже взрослая женщина. Наверное, должна понять, что я от нее теряюсь. Не по-мужски, конечно, но, черт возьми, я не могу так взять и прямо отказать ей. Че-ерт. Ладно.       Я настолько привык к этому балдежу, что мысли о полном рабочем дне меня пугают. Обычно как было? Я полдня на процедуре, пару часов за рабочим столом в офисе, а вечер приятно свободен. Завтра у меня последний такой день, пойду на процедуру последнюю, тут же и закрою больничный. Я, кстати, настолько привык к боли, что даже не чувствую ее, не морщусь и спокойно смотрю на то, как Билл готовит себя и меня к прокалыванию, уже ничего липкого в желудке не сворачивается, просто кушать надо плотно. Я думал это бред какой-то, но нет, мы каждый раз завтракаем пончиками или пирожными вместе. Это уже стало традицией своего рода, на второй сеанс я хоть и сытым явился, но отказать не смог, да и пришел я вовремя к восьми, поэтому застал доктора в джинсах и майке, а он, наверное, думал, что я опоздаю. Вот, после этого он всегда приносил пончики и всегда приходил раньше, но в начале этой недели на четвертый прием мне стало не по себе от того, что каждый раз он тратится, поэтому я вышел раньше, чтобы успеть к началу и купить его любимые пончики с сахарной пудрой. Просто мне довелось как-то сказать, что предпочитаю в шоколадной глазури, поэтому покупал доктор исключительно только такие. М, я в последнее время так на сладкое подсел, а точней подсадили, батончики, пончики, пирожные, конфеты, печенья разнообразные, даже варенье и джемы купил, шоколадную и арахисовую пасты, теперь крошу перед сном в постели и запиваю это добро молоком. Так вот, мы встретились в самом магазине, только я уже расплачивался, и, знаете, он был так приятно удивлен и смущен не понятно почему, что я вел себя, как придурок, хвост свой распушил, двери перед ним открывал. Болван, одним словом, ведь он же не девушка, да и надумает себе невесть что. Кстати, я себя чувствую рядом с ним его каким-то воспитанником из ясельной группы, потому что стоит ему только слово мне сказать в роде: «Ты сегодня молодец, даже синячков нет», так я начинаю ему все свои «поделки» таскать за оценку, ну, и за шоколадную конфетку, которую мне дают за терпение. В общем, такие дела..       А! Еще мне выпала честь снова оказаться в том массажном салоне. Билл позвонил мне на мобильный, сказал, что там у него сеанс сразу после меня, а он не успеет добраться, и попросил перенести встречу туда, ну, и получилось так, что иглы остались в больничном кабинете. Он расстроился, но вовремя сообразил, что может и руками на точки воздействовать, а я согласился, мне же лучше, но на мою просьбу остаток сеансов провести таким же образом доктор отказал, сказав, что пальцами до очага не достанет, то есть до нервного окончания, только лишь расслабит мышцы. И расслабил, так расслабил, что я потом ходил сплошным аморфным веществом, растеряв способность передвигаться. Я снова наблюдал за ним в злосчастное зеркало, за тем, как его руки плавно и тяжело ездят по моим плечам, лицо, это выражение.. черт, как бы мягче высказаться, чтобы меня поняли? В общем, мне показалось, что с таким же, приблизительно, отдаленно, выражением он кончает, но это всего лишь мираж. Ну, нет, просто это первое, о чем я подумал. Фак, короче, забыли. Да, и в этот раз я принял предполагаемый душ, а не ушел весь в масле. О, боже, а когда он мне вправил шейный позвонок без предупреждения, мне казалось сначала, что я умер и попал в ад, но буквально спустя вдох я понял, что все так же мертв, но попал в рай, определенно. Опять же, растягивал меня, но не так изощренно, а просто спину потянули почти на шпагате. Я повторно выслушал о том, что мышечная масса моего тела обычная «банка», которые не имеют никакой растяжки. И я ему съязвил, типа, меня тыкаешь, а сам? Ну, вот. Он как сел в позу лотоса, как закинул ногу за голову, так и нарушилась моя психика, спокойно и с вызовом.       Билл много рассказывал о Китае, жизни в нем, о своих увлечениях и практиках. Он занимался гимнастиками, оттуда и пугающая гибкость, Цигун и Тай-Чи, а еще такое название длинное Тай-что-то-там, переводится красиво: «кулак Великого Предела». Билл рассказывал и о стилях, особенностях техники, даже показывал несколько упражнений, но, жаль, в голове ничего не осталось, кроме его огромных восхищенных глаз, рукоплещущих жестов, голоса, который иногда сумасшедше попискивал, и смеялся. О, как он смеется, это надо видеть и слышать, я могу нести несусветную чепуху только ради того, чтобы он светился. В основном все разговоры сводились к религии и культуре, очень тесные понятия. Дао. Я вспыхивал спичкой, когда задавал очередной вопрос о Дао и Ци, тогда получал простой для ушей ответ, но не для головы, потому что я так и не вник в это. Понять – понял, Дао – это путь буквально, а что за этим стоит и что кроется, так и не въехал. Ци – это энергия, она пронизывает все, а что дальше? Исходя из этого, я понял наконец, в чем смысл Фэншуй, это, короче, такая практика, которая.. эм, которая помогает урегулировать потоки энергии. Вроде так, но могу и переврать, потому что ни-че-го не по-ни-ма-ю! Билл на это лишь беззлобно и от души так посмеялся, сказав, что, чтобы понять некоторые вещи, нужно было родиться китайцем или не стараться это понять, а принять и почувствовать. Я теперь серьезно задумываюсь над тем, чтобы провести следующий отпуск в Китае, например, в Гуанчжоу или Шанхае.       И о традиционной китайской медицине мне Билл рассказывал, которая, опять же, тесно связана с китайской философией. Рассказывал о каких-то трактатах, пересказывая чуть ли не наизусть, он видел интерес в моих глазах и так же под стать увлеченно рассказывал, но как жаль, что я не в состоянии запомнить хоть что-то, я и половину не перескажу. Помню только смутно о Желтом Императоре, о том, что при нем начал писаться какой-то трактат об акупунктуре. Меня настолько завораживают его рассказы, что, кажется, я прихожу лишь для того, чтобы послушать Билла. У нас, не сказать, чтоб дружеские, но хорошие отношения установились, мы, конечно, не нарушаем этику, просто стало легче разговаривать или пить кофе, без напряжения и стеснения. Он замечательный человек, общительный и эмоциональный, порой слишком, и он не стыдится этого, а я считаю, ему это даже идет, у него прекрасный дар повествования, и слушать он умеет, причем как-то особенно, проникновенно, полная участность, он заглядывает куда-то вовнутрь, что с непривычки становится не по себе от такого внимания. В принципе, он такой, что.. я ловлю себя на мысли, что я могу вечно на него смотреть, я не могу отвести взгляд, не могу не услышать, не могу не почувствовать, я сосредоточен лишь на нем, даже вне белого кабинета. Я выстраиваю диалог в голове перед сном, зная, что завтра мы увидимся, пытаюсь предположить, как он ответит, как посмотрит, что может сделать и так далее. Он красив, ухожен, слажен, успешен, идеален, просто отличный пример индивида.       Я как-то подумал, подвозя единожды Билла до салона, а что, если предложить ему встретиться в непринужденной обстановке, в спорт-баре, например, или, ну, не знаю, на выставку сходить, но сразу пресек такие мысли на корню. Во-первых, потому, что не хочу увидеть его вне привычной обстановки, почему-то меня это не то, чтобы пугает, но.. не разобрался еще. Во-вторых, это как-то уже слишком.. да, и не смогу я услышать, что у него дела.       – Да, – подняв с поверхности стола затрещавший на вибро аппарат, я ответил на знакомый номер. – Здравствуйте.       – Добрый вечер, – сделав предварительное «фух», ответил Билл, – извините, если отвлекаю. Мы можем с Вами перенести завтрашний сеанс?       – Да, без проблем, – улыбнулся я, откинувшись на диван, – а на какой день?       – О, спасибо, – пискнула трубка, просифонив мне в ухо, и я хохотнул такой реакции. – Ну, в этот же день, только к восьми вечера, сможете?       – Разумеется, – немного обескураженно выдохнул я и потупил взгляд. Завтра вечером матч транслируют, и придется выбирать из двух зол: либо матч успеть посмотреть, ведь сама процедура сорокаминутная, либо провести вечер за приятной беседой, но пропустить игру. – А иглы..?       – Не переживайте, – громко уверил доктор, – сегодня забрал все необходимое, такое больше не повторится и..       – Ведь сеанс последний, – бестактно перебил я, в очередной раз напомнив себе о том, что незаменимых собеседников не бывает, – я помню.       – Мгм, – замялся доктор, что я интуитивно подобрался на диване в сидячую позу. – Тогда до завтра?       – Всего доброго, – попрощавшись, я отклонил вызов и еще около пяти минут бессмысленно пялился в скоросшиватель.       Ну, ладно. Раз последний сеанс, значит, можно и почаевничать после.       Весь день я не знал, чем себя занять, весь чертов день. Проснулся выспавшимся около десяти, умылся, постель заправил, позавтракал хлопьями и кофе с тостами. Вот с этого момента и начался ступор. Что дальше делать? Распорядок нарушен.       Включил телевизор, клацал туда-сюда, наткнулся на какую-то стадную трансляцию аэробики и сразу вспомнил о наставлениях Билла. Посидел, подумал, стоит ли повторять за ящиком прыжки и хлопки в ладоши под незатейливый ритм, застеснялся, будто за мной в окно наблюдают, даже обернулся в сторону окон, в конце концов, вырубил телевизор и вернулся в спальню. Заниматься делами не было никакого настроя, поэтому я постоял в каждой комнате в позе Юлия Цезаря минут по пять, а оказавшись в прихожей, наткнулся взглядом на счета. Вот, полчаса прошли с пользой, а время – только первый час.       Потом звонила мама, сказала, папа вернулся из командировки, приглашают в гости. Надо будет на следующих выходных проведать, доделать с отцом веранду, а то мамка пилит каждый раз, что взяться – взялись, а до ума довести не смогли. А потом я сам позвонил Густу, о чем пожалел, выслушал о том, что они проводят огромное количество времени вместе, какие намерения у них серьезные, какие они хорошие и милые. Выслушал добросовестно, любезно порадовался и спокойно выдохнул, когда отклонил вызов. Бесит меня это.       С таким, теперь не обоснованным настроением все же сделал растяжку шеи и спины наклонами, но болели почему-то ноги. Матюгался, когда пытался с ровными ногами поставить ладони на пол, как это делал Билл, но у меня так просто и легко не получалось даже с распружиниванием торса. В итоге: я в неудобной позе «раком» резко дернулся от злополучного чиха и сорвал спину. Мышцы сыграли, и теперь при неосторожных движениях спина сильно болела. Отлично. Интересно, а доктор сможет за один раз мне там все поправить?       До вечера я передвигался боком, не задействовал в движениях позвоночник лишний раз, боясь даже дуновения в сторону спины, потому что спазм нереально сильный. Руку поднял – херак в спине, чуть нагнулся – хлобысь. В общем, каждое мое движение сопровождалось тихим скулежом и «ай, су-ука». Выпив пару таблеток обезболивающих, я решился принять душ. Да, то ли таблетки помогли, то ли вода горячая поспособствовала, не знаю, но боль стала терпимой. Я бы вообще не полез купаться, если бы не надобность показывать спину, заодно хоть побрился. Оделся с горем пополам в адекватного размера футболку белого цвета, в светло-голубые джинсы своего параметра, и обласканно-затасканные черные старые Новые Балансы под цвет трусов, а носки – под цвет майки. Так-то, ребятки! У меня своя система.       Приехал я чуть раньше намеченного, поэтому купил за углом два больших латте и каких-то два неимоверно огромных кренделя: один в шоколаде, а другой – в меде. Покурил на парковке, протер руки ароматизированными салфетками, поразмыслив немного, протер еще и лицо, закинул две подушки Орбита в рот и будто никогда в жизни не курил. К слову, Билл больше предпочитает пастилки, а не подушки, мы об этом разговаривали, когда столкнулись в магазинчике у больницы.       Уже на входе я обратил внимание на дверную табличку «закрыто», но свет, горящий в холле, заставил попробовать дернуть ручку на себя. Вскоре я обращался к подозрительно улыбающейся узкоглазой девушке администратору, которая загадочно сверкала зенками и сказала, что доктор у себя в красном, б-р-р, кабинете. Не успел я дойти до двери, как услышал громкие потрескивания выключающихся одна за другой ламп, а затем и хлопок входной двери. Ну и ладно.       – Здравствуйте, герр Каулитц, – проходя вовнутрь, бодренько поприветствовал я и закрыл дверь. За ширмой послышались копошения, и оттуда высунулся Билл в красном распахнутом халате на голое тело, в боксерах и босой. Снова это белое кукольное лицо, ядовито-красные губы, аккуратные стрелки, но волосы уже не были собраны в прическу, а приятно спадали вдоль лица, на котором не было побрякушек в виде колец и цепочек. В руках он держал толстую пачку влажных салфеток, но, завидев меня, он отложил ее на стул.       – Добрый вечер, Томас, – приветливо улыбнулся он и посмотрел на мои руки, в которых я держал два высоких бумажных стакана с горячим латте на подставке и еще теплые крендельки. – Не меняя привычек? – поинтересовался доктор и полностью вышел из-за ширмы красного дерева. Я кивнул и осмотрелся, пытаясь обнаружить импровизированный стол, которого как такового не было. – Поставьте туда, – махнул рукой Билл на достаточно высокий массажный стол, – там чисто. Здесь чисто, – исправился доктор и обвел рукой помещение, и я сделал пару шагов, чтобы освободить руки. – Уборщица уже была, можете разуться, если хотите.       – Да, конечно, – глядя на его босые ступни и на свои пыльные кроссовки, я пошел к стулу за ширмой, а Билл, уступив дорогу, подошел к столу. Молчание воцарилось. Не сговорчив я сегодня, а Билл не спешил добавлять что-то еще, и, мельком пройдясь по нему взглядом, я невольно запереживал. Не знаю, просто поза несвойственно скованная, руки, их движения сдержаны, а не легки и размашисты, ладонь обнимает кулак, спина непривычно искажена и ноги. Он всегда стоит ровно на обеих ногах, а тут Билл стоит с упором веса на левую ногу, а правая – чуть согнута в колене. И кажется, что что-то произошло, но сказать точно невозможно, волосы прячут выражение лица, по которому можно было бы подтвердить догадки, и.. Впрочем, не моего ума дело, не стоит соваться, куда не просят. Насилу отведя взгляд, я аккуратно опустился на край стула, без резких движений подтягивая ногу к груди, согнутую в колене, одну, чтобы развязать шнурок, потом – другую, но вот не задача. Снова неловко напряглись мышцы и.. – А-ай, су-ука-а, м-м, – проскулил я и стал опускать ногу на место.       – Что случилось? – ветром оказавшийся передо мной доктор, стоявший на коленях, заглядывал в мое лицо, скуксившееся от боли. Его пальцы, обхватывающие мои колени, периодически сжимались в ожидании ответа. Я затравленно оглядел его, обращая внимание на яркий халат, который красиво раскинул свои полы у наших ног и впоследствии смягчил выражение моего лица некой смущенностью. – Ну? – снова спросил Каулитц, легко помотеляв мою ногу.       – Я, кажется, сегодня спину сорвал, – проговорил я, наблюдая его реакцию, которая не заставила себя ждать. Сначала Билл предсказуемо свел бровки на переносице в сожалении, затем, ну, очень уж странно с толикой коварности на лице улыбнулся и расслабленно выдохнул.       – Всего-то? – спросил он и поднялся с колен, по-доброму улыбаясь мне сверху. – Сейчас посмотрим, что там у тебя.. Сам раздеться сможешь? – прокричал Билл, уже отойдя к массажному столу, и чем-то загремел. Я осторожно скинул майку, поежился от мурашек и стал растирать среагировавшие по-своему соски ладонями.       – Да, а..? – тут же растерялся я, не зная, как уточнить, мне полностью раздеваться? Или как?       – Что? – голова Билла тут же заглянула за ширму, пугая ослепительностью своей счастливой улыбки. – Помочь?       – Не знаю.. – протянул я со скрипом, но положил руки на ремень, вытаскивая язычок из шлевок. – А надо полностью раздеться?       – Трусы можешь оставить, а носки лучше в целях.. – стал говорить Билл, но я понял, что «а носки лучше..» снять, потому что мало ли, ноги дурно пахнут, и поэтому поспешил перебить, чтобы не услышать ничего смущающего.       – Я понял.. понял, – я резко сообразил с ответом, но потом смягчил тон, сбавляя обороты в голосе, приспуская пояс на ягодицы, но понял, что нагнуться не в состоянии и выразительно посмотрел на доктора. Билл, наблюдавший за мной, создавая этим немалое напряжение, быстро пришел на помощь сзади и чуть потянул джинсы вниз за карманы.       – А дальше я сам справлюсь, – шепотом пробубнил доктор снизу подозрительным тоном, что я еле мог разобрать слова.       – Не понял, – тут же уточнил я, непонимающе глядя вниз, разворачиваясь под толчками его рук и сталкиваясь с его неуклюже покосившимися глазами, которые заинтересованно оторвались от уровня моего паха. Меня тут же затопило волной мурашек, что я заметно передернул плечами. Но, не дав мне времени опомниться, Билл невозмутимо стянул штанины вниз и похлопал ладонью по голени, чтобы я поднял ногу, с таким лицом, будто ничего такого не произошло. Черт, да ты же пялился! Ащщ!       – Сам на стол заберешься? – игнорируя мои вопиющие взгляды, Билл сделал шаг назад и поставил руки в бока, флегматично оглядывая меня исключительно ниже пояса. Сученок. Я снял носки пальцами ног и так и оставил их брошенными на полу.       – Заберешься, – возмущенно прошипел я, за неимением возможности и смелости выказать недовольство. – И вообще, с каких это пор мы на «ты» перешли? – все с тем же бубнежом под свой нос я прошел мимо Билла, зацепив его плечо своим, глядя ему в глаза, к столу, на котором уже не было нашего позднего ужина. Аккуратно наступая на перекладины, я взобрался на стол, прополз на карачках чуть дальше и осторожно улегся на живот. – Кстати, – опомнился я, поворачивая голову к зеркалу, у которого стоял Билл и перебирал стеклянные бутылочки с маслами. – А почему мы перенесли сеанс?       – Я расскажу, – он резко развернулся, от чего полы красного шелкового кимоно эффектно разлетелись в стороны при движении ко мне. Билл держал в руках маленький пузырек, он остановился на уровне моей поясницы. – Но чуть позже, – озадаченно протянул доктор и запрыгнул на стол, преминув ступенями, уселся на мои ягодицы. Мягкая ткань, опустившись следом, приятно защекотала мои ноги, а к моим бокам прильнули удивительно гладкие коленки. Я прикрыл глаза, в предвкушении улыбнулся. Молчание. Елозит на мне.. наверное, масло в руках греет.       Вот он привстал, в следующую секунду опустил горячие ладони на мою спину и стал растирать масло по коже, без нажима, без напора, почти невесомо и тепло. С закрытыми глазами я видел, как скользят его руки, как пальчиками он пробегается по линии позвоночника, будто со стороны, но чувствовал всем собой, с какой страстью он относится к своей работе.       – Вот здесь, да? – Билл остановил ладонь справа под лопаткой и пальцами прощупал мышцу, как будто пытался ее схватить. Я резко распахнул глаза и оторвал голову от поверхности, выгнулся, чтобы отстраниться от его рук.       – Да, – пискнул я. – Су-ука.. – выдохнул и опустился обратно, так как хохотнувший доктор перестал давить.       – Ну, ты погорячился, – сказал он и снова сел на мою попу. – Ничего ты не сорвал, просто спазм мышц. Я напишу тебе потом парочку названий, купишь в аптеке, – прогундосил доктор, мягко массируя спину.       – А как Вы узнали? – мне абсолютно все равно, как он узнал, да и нет причин сомневаться в его опытности, просто меня заставляет напрягаться тот факт, что он переходит какую-то тонкую грань. Это просто на подсознательном уровне все, я не могу сам себе ответить, почему мне тяжело перейти на «ты» в случае с ним. Не знаю, это ведь даже не напряжение, а.. не знаю, просто язык не поворачивается, и все.       – Позвоночник прощупал, у тебя диски не смещены, – тихонечко и занято проговорил Билл, совсем не обращая внимания на то, что я в своем вопросе сделал ударение на «Вы». – Я сейчас буду воздействовать, а ты говори, нг? – я кивнул, обреченно вздохнув, негласно мирясь с ситуацией. У нас была договоренность, когда на втором сеансе я почувствовал головокружение и потемнение перед глазами, что я буду говорить о своих ощущениях, а Билл – о своих действиях. Наверное, так от этого нам и стало проще общаться.       Билл повел большими пальцами от поясницы вверх вдоль позвоночника, надавливая слева ощутимо сильнее, и когда пальцы симметрично остановились на уровне лопаток, там, где особенно больно, я крутнулся под ним и прошипел.       – Черт, больно, – с каким-то недовольством отрезал я и вновь расслабился, ощутив меньшее давление. Но вот опять пальцы скользят вверх, побуждая меня дернуться сильнее прежнего. – А-ау, – захныкал я, заставляя доктора нервно рыкнуть.       – Прям вот так больно? – елейно спросил доктор и приподнялся на колени, касаясь моих боков, и халат заскользил вслед за ним, приятным холодом лаская нагревшуюся кожу, и я жалобно угукнул, надеясь на снисходительность. – Ну, ладно, сейчас, – заботливо проговорил он и резко надавил пальцами на позвоночник так, что хруст стоял в ушах, а из открытого рта вылетело эхо того самого хруста. Я даже испугаться не успел, просто таращился невидящим взглядом перед собой, а все плывет и кружится, ощущая покалывание в кончиках пальцев и онемение конечностей. И тут я расслышал щелчки пальцев над ухом, и перед глазами все прояснилось. – Ты как?       – Не понятно, – я сделал вдох и проморгался, а слабость стала разливаться по всему телу. – Все тело онемело, и языком тяжело ворочать.       – Отлично, – хлопнул в ладоши доктор и чуть подпрыгнул у меня на попе, но странным образом я не ощущал дискомфорта, просто тело качнулось, а так бы и не понял, наверное. – Давай теперь перевернемся на спину, а потом.. – не договорил доктор, спрыгнув, и как-то стал раскачивать мои ноги. – Помоги мне чуть-чуть, – прокряхтел он и неуклюже перевернул меня на спину. – Хорошо-хорошо, – успокаивающе приговаривал Билл, подпихивая меня на середину, а в голове шум, пугающая нега разливается по телу сильнее, отдаваясь приятным смешным покалыванием в ногах и руках. – Вот, давай теперь, нг, – доктор прыжком забрался на стол, настигая мои бедра, но пока не присаживаясь. Он потянулся к моей голове и подложил под нее широкий цветастый пояс от халата, свернутый в калачик, а я не мог открыть глаза, наслаждаясь легким головокружением, будто я только встал с качелей. Потом рядом с ухом я услышал щелчки крышки от бутылочки с маслом, и совсем скоро к моим вискам прикоснулись холодные дрожащие пальчики. Они поглаживали, втирали масло круговыми движениями, следом помассировали переносицу и бороздку под носом, позволяя уловить сладко-терпкий запах.       – Мм, как пахнет, – выдохнул я шепотом, не открывая глаз, и улыбнулся, почувствовав приятные прикосновения к самому кончику. – Что это? – спросил я и открыл глаза, встречаясь с нависшим надо мной лицом доктора. Я так и улыбался, умиленный кукольным детским белым личиком с черными глубокими глазами и матовыми, очень красными аккуратными губами в приглушенном свете красной комнаты, создающими впечатляющий контраст. Улыбка быстро исчезла с моего лица, как и спокойствие, как только Билл поднес пузырек с «массажным маслом» до уровня моих глаз, и я прочел: «Эфирное массажное масло-афродизиак. Иланг-иланг, Жожоба, Пачули, Сандал, Бергамот, Мускус, Имбирь». Я рассмеялся, взглянул на Билла, надеясь, что он поддержит и подтвердит своим смехом мою догадку, но нет. Он был вкрадчив, наблюдателен, сосредоточен, пугающе серьезен. И эта приятно пахнущая ядерная смесь теперь не вызывала доверия. Не разрывая зрительного контакта, Билл повел скользкими руками по горлу, обхватывая шею, оглаживая плечи и грудь, потом поднялся к ушам и потер подушечками мочки, за ушами. Я следил за его лицом, неизменно прекрасным, а он следил за моим; не знаю, какое выражение у меня сейчас, но его ласки обрели настойчивый характер. Снова спустился на грудь ладонями, пальцем очертил ямку солнечного сплетения, стык ребер и..       – Мм, – протянул я, глядя Биллу в глаза, когда ощутил холодные пальцы на своих сосках, шумно выдохнул и закрыл глаза. Стоя на коленях, Билл попятился назад и не делал никаких попыток прикоснуться или заговорить, что очень напрягало, но глаза открыть было еще сложнее. Не знаю, что за фигня.. Боже, не спрашивай ни о чем.       – А я все думал.. – заговорщически начал он и просунул свои ладошки мне под поясницу, потянул кромку боксеров, заставив меня насторожиться. – Под каким предлогом мне тебя раздеть последний раз? – вопрос стал риторическим на данный момент, на мой взгляд, потому что я сам предоставил возможность. – Но все так удачно сложилось! – восторженно и немного неверяще пискнул Билл, не скрывая своих искренних эмоций, что я невольно за него порадовался. Его руки поползли на живот, заставляя кожу дребезжать, и ухватились за резинку спереди. – Смотри на меня.. – шептал он, – смотри.. – я поневоле открыл глаза на уровне его паха, под светлым бельем очерчивалась выпуклость, я посмотрел наверх. В лицо. В первый миг смущенное, но в следующий – властное. Он контролирует ситуацию.       Билл нагнулся вперед и, ухватив резинку, потянул вниз. Я избегал глазами все, в том числе и наши тела. Я упрямо смотрел в глаза, как и он, не уступая, пытаясь понять хоть что-нибудь. Так он уже стянул мое белье вниз, спустившись со стола на пол, стал массировать ступни, щекоча, от чего приятное легкое онемение сходило. Низ живота приятно защекотало теплом, легкими вспышками возгорались искорки. Вот пальцы проходятся по всей длине чувствительной впадинки, и нет сил ни дернуться, ни приподняться. Ну, хоть что-нибудь? Но нет, я не могу. Тело ватное. Пытаюсь увернуться от его рук. Никак. Паника. Или нет? Грудь разошлась в глубоких вдохах, глаза слепят точечные потолочные светильники, плывет.. все плывет.       – Тебе хорошо? – слышу шепот, обжигающий ступни, что заставляет жмуриться, а потом ловить пляшущие бельма под веками. – Хорошо ведь, – целует одну, согревает шумным дыханием, шепчет. – Хорошо.. – лизнул лишь кончиком другую, вдохнул, коснулся носом пальца, судорожно выдохнул. Не могу. Заскулив, я привлек его внимание. – Чш-ш, – успокаивающе погладил голени вверх-вниз, – смотри, как хорошо, – я открыл глаза, уловив его шальной взгляд на своем члене, посмотрел тоже.       – У-ум-м, – простонал я, видя стоящий пенис. Я сошел с ума. Что он делает? Перестань, предатель..       – У-у, – манерно передразнил меня Билл жалобным тоном, отчего я сильней запрокинул голову. – Нет-нет, – с опаской затараторил он, мотая головой, и я сразу открыл глаза. – Смотри на меня, – как тогда. Я смотрел, как идиот. – Что ты чувствуешь? – прильнув грудью к моим стопам, прижимая их к себе с тыла и поглаживая, Билл запрокинул голову, разминая шею круговыми движениями головы, зажевал красные губы, небольшой, но острый кадык дернулся. – Скажи мне, Том?       – Жарко.. – выдыхаю я, больше не могу ничего сказать, не понимаю, что происходит. Дует. Кажется, нет прикосновений. – Что происходит? – прежде чем я успеваю закончить фразу, Билл оказывается на столе, возвышается во весь рост у меня в ногах, держится за поручни, закрывая головой несколько лампочек. Халат колышется от легких дуновений ветра, то ли искусственного, то ли настоящего, а я понимаю, что по лицу уже стекают соленые капли. Режет глаза от этого, моргаю, сильно зажмуриваюсь. Чувствую, что он близко, терпя боль в глазах, смотрю на него, не успеваю ничего рассмотреть, как он присаживается и протирает мое лицо нежной тканью, гладит по голове. По возможности пытаюсь оглядеть его, в руках у Билла светло-серая трикотажная ткань трусов с влажными пятнами. – Ебуттвоюногу.. – с полным разрывом в голове и груди обреченно вылетела моя реакция на увиденное, а он рассмеялся, так беззлобно и забавно, почти чисто, почти кристально. Как это называется? Как я должен реагировать?       – Ты такой смешной, – мило улыбнувшись, склонив голову вбок, он уселся мне на грудь, и я хочу сказать, спросить, поговорить, не разочароваться, попить, курить хочется, спать, но это скользкое невыносимо-горячее упирается мне почти в горло, почти душит, как изнутри. Край.       – Не тыкай мне, – вложив все негодование, непонимание, обиду в свой голос, прорычал я, угрожая. Мой вопиющий взгляд презрительно окинул его лицо, и он опустил уголки улыбки, а глаза еще больше зрительно округлились от огорчения. Как жаль, что ненадолго.       – Да, мой герр, – сверкнув беснотой в глазах, он коварно оскалился. – Как прикажете, – прошипел он мне уже в ухо и проник внутрь языком, зашевелился там очень приятно, до неприличия, до ненависти к самому себе, до протяжного стона.. – Да, мой трусишка, – прокомментировал доктор мой голос гортанным хрипом, вытянулся на карачках, став лицом к лицу ко мне, прижался ступнями к моим бедрам, соприкоснулся с моими лбом и носом, заглядывая тепло в мои глаза. Я глубоко задышал, понимая, что он может сделать сейчас, и знаю, закрой я глаза, и это сразу станет допустимым. Закрыл. Помада липкая, и губы горячие. Я только немного оближу. Такая мягкая, пухлая нижняя.. – Оо, – выдохнул сладко доктор, почувствовав отдачу от меня, а я – стыд, укол от здравомыслия, как удар по голове, услышав его стон, следом – мой укус и его шипение. Билл резко отпрянул, взмахнув руками, и я подумал, он меня ударит, но Билл лишь вздернул голову вверх, сделал успокаивающие дыхательные упражнения и склонился ко мне. – Я не обижу Вас, – зашептал он, пытаясь меня приобнять, – не сделаю больно, помните? Я так ждал Вас сегодня, слышишь.. те? Я так ждал.. я готовился.. Я и сам не понимаю, что делаю и зачем мне это, – грузным порывистым шепотом Билл доносил до меня чепуху с закрытыми глазами, но так мягко, держа в ладонях мое лицо, сжимая щеки, иногда глядя на губы, проводя по ним большим пальцем. – Но, возможно, мы.. Я, конечно, не.. Ууф! – ну, вот.. Снова этот радужный тон с нотками надежды и радости.. и зачем я его слушаю? Я же, как последний и единственный недоумок, пытаюсь его понять.. Ведь не понятно, чего он ждет от меня, заглядывая в глаза, не понятно, вообще, что тут происходит. Я сплю. Да, я просто сплю. Не понимаю, как реагировать. Что он затеял? Что за маскарад? Я в растерянности. Я просто буду его игнорировать.       Псих. Он склонился к моей шее, обдав отсыревшим дыханием, которое будоражило и, черт возьми, возбуждало, а потом Билл медленно облизал свои губы, задевая мокрым языком мою кожу, и так же медленно стал исцеловывать горло беззвучно, я даже не улавливал его дыхания, но влажно и будто с наслаждением. Поцелуи переместились на грудь, а его ласковые ладони – на плечи.. Не успевал я сфокусировать внимание на одном прикосновении, как тут же губы перемещались ниже и левее, а ладони – вверх по плечам к шее, на грудь, что-то скользкое и горячее касается низа живота. Блядь, что это?       – Черт, мм, – выдохнул я со стоном, пресильно сомкнув глаза, когда Билл коснулся языком левой ореолы, обводя сосок по кругу, а правую – пальчиком параллельно языку, глядя на меня своими низменными раскосыми глазами, в которых плескалась победная радость, приносящая мне лишь унижение с позорным кайфом. – Слезь с меня, иначе я за себя не ручаюсь, – взревел уже по-настоящему, зверем, но не успел я отойти морально от столь интимных поцелуев, как он одним движением вздернул подол халата, который вскоре легко приземлился на мой член, гордо полегший от налившей тяжести возбуждения. – Прекрати, я прошу тебя, прекрати..       И он прекратил осыпать мою грудь поцелуями, выпрямился и смотрел на меня слишком многозначно и чувственно, негласно прося меня его понять, но я не могу, пытаюсь, но не могу.. и не сделаю этого.       – Да, ты прав, у нас мало времени, – проговорил доктор, спрыгивая со стола, а мне так захотелось поставить ему подножку, чтобы он шмякнулся с этой высоты, и чтобы коленки свои бритые расквасил и ладони. А потом пусть ему так же стыдно будет передо мной, но только я собрался поднять ногу, точней, я уверен, что должен был уже ее поднять, ведь мозг, определенно, получил сигнал, но у меня не получилось! Я не могу, черт подери, это сделать! Поэтому Билл приземлился на обе ступни со шлепком и зашагал за мою голову. Я попробовал вывернуться, чтобы посмотреть, куда и зачем он пошел, и увидел, определенно, отличную картинку. Рядом с зеркалом, чуть правее, как потайная дверь, сливающаяся со стеной, он открыл ее нажатием ладони. Так. Мне надо линять отсюда, как можно скорее, но эти ноги, они просто желеобразные по ощущениям. Но не успел я попытаться хотя бы скатиться на пол, как этот змей худосочный пришлепал обратно, держа в руках презервативы и, сука, смазку.       – Не подходи ко мне, – я напрягся всем телом и по идее должен был поднять руку и тыкнуть в него пальцем предупреждающе, но Билл молча последовал к ступеням. – Я буду орать, – попробовал вновь вразумить его, привлекая внимание. Каулитц посмотрел на меня, пожал плечами, типа делай, что хочешь, и полез на стол, попутно раздвигая мне ноги. Кажется, он уже сам не рад тому, что затеял все это.. А ты что думал? Что я просто так под тебя лягу. Хуй тебе, понял? Я в истерике, пока смутно осознавая происходящее, глубоко задышал, что в висках сдавило. – Почему я не могу шевелиться? Что ты сделал со мной? – я догадался хоть немного потянуть время, но он уже согнул мою правую ногу в колене, левую чуть сдвигая в сторону, с проказливым блеском в глазах оглядывая меня там. – Я с кем разговариваю?       – Я все сделаю, потерпи, – приходя в себя, ответил Билл мягким тоном с теплым взглядом, в котором на миг показался мой доктор, ну, тот, который не насильник. Потом он стал надавливать пальцем там, ну, почти там, совсем рядом.. Боже! Кажется, он собрался меня трахать. – Я просто немножко тебе нервик защемил, и все, когда спина начнет болеть, скажи мне, ладно? – ну, вот и все. Сейчас он меня трахнет, а потом убьет и спрячет у себя в кладовке.       – Да пошел ты! – Господи, если он меня не убьет после этого, я сам это сделаю.. – Теперь я точно знаю, что ты п..гей! – лишь бы не начать реветь, а то он лопнет от такого избытка радости. Ну, ничего-ничего, я его потом найду и сам трахну, отдеру, как козу недоенную. Еще посмотрим, кто последний смеяться будет..       – Да? – привалившись щекой к моему колену, он взял в зубы коробку с предохранителями, всхлипывая в приоткрытый рот, и освободившейся рукой стал промакивать уголки глаз после выступивших от смеха слез, не переставая массировать меня там. – А я почему-то всегда думал, что по мне и невооруженным глазом видно..       – Я с тобой не разговариваю, понял? – Билл притворно кивнул, смешно поиграв бровками, и взял маленькую коробку презервативов, кладя ее мне на левое бедро, а потом прикоснулся к моему колену губами, без звуков и без мокростей перемещаясь по коже. Пальцем массируя меня внизу, он не пытался проникнуть вовнутрь, просто, как любит говорить доктор, воздействовал на точку, а то, что это какая-то точка, я уверен на сто процентов, потому что он с определенной силой и целью это делает. Я перестал обращать внимания на свои всхлипы и учащенное дыхание до тех пор, пока Билл не положил свою ладонь мне на грудь, аккуратно задевая пальцами соски, поочередно касаясь их мягкими подушечками, съезжая ладонью вниз на живот. Когда рука дошла до паха, меня передернуло от того, что член, ну, пиздец какой подозрительный.. Билл не прикасался ко мне напрямую, не поддрачивал мне, а он стоит и блестит своей головкой, почти синея от напряжения, как будто я принял что-то для усиления эффекта. – Черт! Что ты со мной сделал? – проскулил я, задрав голову, отчего в глаза снова закатились соленые и жгучие капли пота.       – Хуэй-инь – точка слияния энергии Ци и центр формирования Цзин, а Цзин – это эссенция, дух или семя, – придвигаясь ко мне, шептал Билл знания, тянясь захваченным подолом халата в руке к моему лицу, осторожно смахивая влагу, и я бы отреагировал иначе на этот жест, но при других обстоятельствах. – Погуглишь дома, ладно? У нас мало времени, а я так хочу, чтобы ты кончил, – мурлыкнул Билл, убрав от меня руку, становясь между моих ног на колени. Я прошелся поверхностным, почти невидящим взглядом по его фигуре, естественно, трезвея и останавливаясь глазами на его опрятном члене. Похоже, у него все тело стерильное, как операционная, что немного шокирует. Член в этом случае звучит, как оскорбление, потому что на вид это не выглядит пошло, как в моем случае, что, кажется, кожа вот-вот начнет рваться, а как-то эстетично. Светлый и ровный с упругими яичками, головка в цвет сосков приятного розового оттенка. Вот был бы нормальным, девки бы слюной исходились сто пудов. – Как хочется попробовать, – закусив губу и глядя на мой член, он изводил меня своими откровенными словами и желаниями, а потом фыркнув, чуть нагнулся, заговорил, оправдываясь перед собой. – Я только попробую, что получилось, – но прежде, чем мой мозг обработал ответ, он склонился, щекоча кожу волосами, сразу просовываясь кончиком языка в.. в отверстие.       – Оо, черт! Убери от меня свой.. аа.. бесчестный рот, – оглушая сам себя, выдыхая сквозь стиснутые зубы так, что щеки надувались, заорал я, потому что чувствую, что уже тяжело контролировать свое возбуждение, потому что очень большое моральное удовольствие приносит понимание того, что меня хочет Билл, но я без боя не сдамся ни тебе, ни себе.       – Ты ж мой сладкоежка, – счастливо пискнул Билл, зажмурившись от улыбки. – Ты не спишь с ней! Не спишь?       – Не тыкай мне, засранец, – я съехал с темы, но Билл и так все понял и после подаренной им мне улыбки лег на мою грудь, прижимая наши члены друг к другу. Сорванным дыханием опаляя кожу, он поднялся на колени по бокам от меня, перенося свой вес, так же приложив ухо к клетке, в которой не хотело угоманиваться сердце, от чего я отчетливо ощущал, как его голова мерно подпрыгивает в такт толчкам изнутри. Я чувствовал на себе его улыбку и трепет ресниц, его волосы, прилипшие к влажной коже, нервировали и кололись, в принципе, раздражало его поведение. Я не могу разгадать умысла, причин, резкой смены отношения ко мне. Да, я не сплю с ней, но это еще ничего не значит, тем более для него. Так что рано радуешься, кобель.       Билл занес руку назад и стал чуть покачиваться, усыпляя мою бдительность, не делал резких движений, лишь перекинул густые волосы через свое плечо, жгутом упавшие за его спину мне на грудь, и откинул подол приятной ткани халата на одну сторону, который, как и волосы, лег на мое тело, в первые мгновения охлаждая бедро. А потом снова стал покачиваться, сначала из стороны в сторону, подвиливая бедрами, а затем назад-вперед, иногда задевая мой пенис своим, и мы оба вздрагивали от этих нечаянных столкновений, я – от неожиданности, а Билл..       Он кряхтел, щекоча меня теплым дыханием, содрогался и замирал, поджимая губы и выпуская голос с воздухом. Его рука цеплялась за мое левое плечо, плотно сжимала мышцу, пальцы пощипывали кожу, и губы стали захватывать правый сосок. Голова чуть приподнялась, и язык скользнул по ореолу, перепрыгивая по маленьким бугоркам желез.       Все мои мысли сосредоточены на том, чтобы выровнять дыхание, я слежу только за этим, как при беге. Закрываешь глаза и бежишь в одном ритме, стараясь следовать ему, чтобы не сбить дыхание, успокоить его. Шаг за шагом, вдох-выдох, все это очень увлекает и начинает напоминать какую-то игру «контроль над своим телом». Я слышу только свое сопение, будто через наушники на полную громкость, практически вижу асфальт под ногами и его мелкие вкрапления, когда все сливается в одну серую панораму перед глазами и редкие трещины, но кто-то бесцеремонно выхватывает меня из мыслей за причинное место, скользкими пальцами создавая расторопные прикосновения. Я нехотя открыл глаза, встречаясь с лицом Билла, так быстро потерявшее свежесть, глаза стали глубже от потекших стрелочек, правая щека возымела натуральный оттенок, а по левой со лба текли белые кислые капли, одни только липкие губы сохранили первоначальный четкий контур. Бледная шея мокро переливается, яремная впадина копит пот, ворот тонкой ткани халата вымок в некоторых местах и поприлипал к угловатым окатам плеч и к груди, особенно там, которой стороной он прижимался ко мне, через отлив красного халата выступает сосковая напряженная бусина. Во всем этом можно даже поймать какой-то особый безумный кайф, даже при наличии члена у него и как-то, может быть, со стороны, но это только если выкинуть из контекста его грязные намерения.       – Давай ты сейчас остановишься, и я забуду все, как страшный сон, – я спокойно посмотрел на доктора, практически смирившись, сделав очередную попытку остановить преступление, которая подействовала совсем наоборот. Билл, усмехнувшись по-доброму, разорвал зубами предохранитель, выталкивая резиновое кольцо из прочной упаковки пальчиками, и положил на головку моего члена, ловко раскатав до основания.       Сказать, что я расслабился, предположив идеальный расклад, и вновь напрягся, не сказать ничего. Это, получается, я его? Или.. все равно, как бы, он меня, но таким образом? Возможно, конечно. Черт! Только бы сейчас не показаться довольным кретином.. Ведь это же.. Фуф, мать его! О, Боже! Да, я счастлив! Только вот.. кто сказал, что я согласен на секс с ним априори?       Билл коснулся пальцами моих губ, невесомо, и от этого более щекотно обрисовал контур, щипком сложил подобие бантика из них, состроив сладостное выражение лица из приоткрытых облизанных губ, прикрытых глаз и сосредоточенных от выходящего воздуха ноздрей, выражая подобие оскала, но такого чувственного, что мм.. Я не заметил, как закатились глаза, как под натиском его пальцев я открыл рот, касаясь нежных подушечек языком, но увидев то, как Билл сам себя ласкает, силой сжимая свою шею, как твердо ползет его рука вниз и охватывает аккуратный пенис, жамкающе двигается вдоль, меня переклинило. Я больно прикусил три его пальца, и Билл буквально выдернул их из зубов резким движением, поцарапав ногтями щеку.       – Лежи смирно, – он резко нагнулся к моему лицу и мокро провел языком от подбородка до виска, а потом шепнул на ухо. – А то будет очень больно.. – отстранившись, Билл подхватил в ладонь флакон с гелем и выдавил немного «взбитых сливок» на кончик моего члена, с выражением художника на лице, сделавшего последний штрих. Отбросив куда-то в сторону флакон, Билл несдержанно, но метко и туго опустился на меня, плотно облегая своим узким телом до давящей боли, до синкопального состояния, выбивая из меня все мысли вместе с воздухом. Мы даже заскулили в один голос, только с разными гаммами чувств. Я широко распахнул глаза в попытке глотнуть воздуха, но перед глазами все почернело, тело сковало от напряжения и шока. Сморгнув дурноту, наконец-то истерично, со свистом мне удалось наполнить себя кислородом.       – С.. сука.. – выдохнул я шепотом и попытался расслабиться, но мышцы нижнего пресса продолжали импульсивно сокращаться. И только когда Билл взял опору, обхватив мои бока ладонями, и стал приподниматься с не меньшим давлением, внутри что-то, напоминающее яркое удовольствие, остро прошило низ живота и убежало в пятки, щекотно растворяясь под кожей стоп.       – Тай ха-ао лэ.. До хао а-а.. – Билл без смущения выстанывал какие-то слова, спускаясь вниз по моему члену и поднимаясь, но не выпуская из себя полностью. Его колени стоят впритык к моим ребрам, и Билл скользит по мне за счет напряжения ягодиц и бедер, выгибаясь, как ствол упругого бамбука, запрокидывая голову назад и раскидывая волосы по спине. Он поставил хрупкую ладошку на мою потную грудь и развел коленки шире, склонившись ближе, свободной рукой оглаживая себя. Его лицо сейчас так близко и озадачено сексом, совсем не защищено от эмоций, рука блудит по груди, трогая твердые комочки сосков, а вторая узкая ладошка соскальзывает с нее на мое плечо при каждой фрикции. Он ускоряется, не задерживаясь внизу, его пенис лупит меня по животу, разбрызгивая смазку. Билл устал, ноги судорожно подрагивают, поэтому он ложится на меня, касаясь моего подбородка макушкой, сложив между нами свои руки, и просто елозит попой по кругу, изредка стараясь насадиться до конца. Он шумно дышит и повторяет одно и то же, ноюще стонет и ругается по-немецки. Он такой откровенный всегда, слишком открытый, даже сейчас.       Так хочется попросить его двигаться, не останавливаясь, быстрее. Охота объять его руками, пока он удобно устроился, чтобы не упустить момент. Можно было бы подхватить его под попу и двигаться ему навстречу, но только не при таких обстоятельствах. Черт побери!       – Давай, помоги мне, – засуетился доктор, ровно сев, и, чуть обернувшись назад, согнул мои расставленные ноги в коленях. Откинулся на меня, как на спинку стула, пересел на корточки, до упора разводя свои гибкие ноги в стороны, неимоверно выкрутив лодыжки, выставив мне на обозрение похабную картину. Он соблазнительно улыбнулся мне и, сверкнув глазами, чуть провел бровью, прижав свой пенис к животу, и открыл мне еще больший вид на нас. Голова забарахлила от идеальной гладкости промежности и мошонки, бедер и голеней, тело будто бы стерильно, я большей частью члена по-прежнему в нем, а ободок презерватива некрасиво впился в кожу. Билл, сжимая меня, стал просто сумасшедше прыгать на моем члене, а я, словно умалишенный, смотрел на то, как промежуточно исчезаю внутри его тела. Каждое движение остро пронзает тело вспышками, которые убегают в ноги искрами и приятно обжигают кожу. Так дико все это, отчасти впервые, и мне знакомо удовольствие секса, но почему так ярко? Сродни самому первому возбуждению в жизни, так пугающе, даже больно, но оттого необъяснимо сладко.       Я не должен показать ему, нельзя. Мне противно и неприятно, обидно и унизительно. А мои возгласы.. – это боль. Все можно объяснить и себе, и ему. Просто нужно дождаться, когда он кончит, и достойно уйти. Только бы самому не спустить, иначе это будет провал, конец всему, и по большей части достанется моему либидо и гордости вследствие. Да за что же мне это?       – Смотри на меня, – его немного запыханный голос, как потолок обрушился на меня, и я лишь сильнее зажмурился, замотав головой. – Посмотри, с кем тебе так хорошо, мой герр.. А ты знаешь, что я ничего вкуснее тебя не пробовал, а? – издевающимся сексуальным тоном поинтересовался доктор, тихо и коварно засмеявшись, глядя на меня из-под опущенных ресниц. – Хочешь потрогать меня?       Потрогать что? Потрогать?! Нет-нет-нет! Ты рехнулся? Я в ужасе уставился на Билла и отчаянно замахал головой, плямкая парализованным сухим языком от страшной представившейся мне мысли, в которой доктор вкладывает мне в руку свой светлокожий пенис с чистым персональным запахом тела вперемешку с ароматом своего мыла, как в его кабинете. Пока я отчасти сходил с ума, Билл плюхнулся на меня поджарыми ягодицами и облокотился на колени, взяв мои руки в свои, и положил на свои бедра, оглаживая себя моими взмокшими ладонями, где это было возможно, накренялся вперед, чтобы я мог дотянуться до его груди и шеи, все время вжимаясь попой.       Как, наконец, наигравшись мной, Билл удобно устроился, уложив мои несопротивляющиеся руки на своих коленях, сжался и остервенело забился на мне, заставив меня заходиться звуками протяжных стонов слишком громко, обволакивая пульсирующим тесным нутром. И будто ждал только моей реакции, улыбнулся, зажмурившись, счастливо пискнул и наклонился, чтобы засосать мои губы. Я приоткрыл рот, пробуя его нижнюю, идеально вписавшуюся по объему в моих губах, несколько раз обнял ее, обхватывая, неосознанно проводя языком, нащупал взбухший комочек от моего укуса. Нежный язык коснулся моего, встречаясь на его губах, давая почувствовать карамельный привкус, и под этим касанием утянул к себе в рот, поддразнивая кончиком, прося действовать. И я взял его рот, отмечая, как он точно подстраивался, будто я удерживаю его затылок и направляю сам.       Сука! Сука! Остановись! Что же ты делаешь? Он же.. Он ведь гей! Я напоследок сильно засосал потрясающую нижнюю губу и резко отвернул голову вправо, а Билл, не ожидавший этого, ткнулся губами в угол моей скулы. С секунду он зависал так, а потом уткнулся лбом мне в висок, а носом – прямо в ухо, жадно дыша ртом. Билл как-то раздосадованно покачал головой, потом решительно вздохнул и заскользил языком по шее, сладко причмокивая губами, возобновив движения бедрами.       Неглубокие, но стискивающие толчки, определенно, кружили голову и дурманили рассудок не только мне своим свободным скольжением. Доктор Каулитц сопровождал каждое свое движение частыми вдохами и стенаниями. Подняться – вдохнуть, присесть и выдохнуть хриплый будоражащий кожу и душу стон. Толчки приобрели ритм, а стоны – такт, под ускорение тонких бедер и белоснежных округленьких ягодиц, которые в данный момент захотелось щипнуть обеими руками до синяков или кровоподтеков, чтобы в глазах не рябило от этих ощущений, и чтобы наши голоса, изредка сливающиеся в один протяжный стон, пропали, а возбуждение никогда меня не беспокоило.       Почувствовав мое предоргазменное состояние, Билл победно, но слабо улыбнулся и, казалось, наращивая высоту, запел:       – Да-а-а..       – Н-нет..       – Да-а.. – протяжно, внос, хрипло, сука, сексуально-развратно, чтобы глаза закатывались у обоих.       – Нет, – слабо прошелестел я, испугавшись, и отчаянно замотал головой, соскакивая затылком с «подушки».       – Да-а... – немного громче и уверенней, так что нижний пресс спазмически разошелся, а пенис затюкал, словно головная боль в висках.       – Не-е-ет, – панически повысил я голос, но Билл, сложивший красный пышный бант губ в тонкую полосу, разозлившись на мою упертость, стиснул крепко зубы и приоткрыл оскалившийся эротичный рот, дыша носом из последних сих, решил добить меня еще и сильным натиском.       – Да-а.. – викториально выкрикнул Билл, сорвавшись, чувствуя ярый пульсирующий всплеск своим проходом. Я зажмурился, в глухом крике открыв рот, никак не в силах остановить случившееся и маятниковые движения головы, совершающиеся по инерции.       Все закончилось.