Связанные контрактом

      В клокочущей темноте сознания разливался омут воспоминаний. Диковинные рыбки проворно сновали одна за другой, пытаясь ухватить обгоняющего за хвост. Пёстрые перья вместо плавников, блестящая пушистая чешуя, будто поросшая плесенью скошенные, словно обрубленные морды без зубов, но с внимательными крутящимися глазами — так выглядели эти рыбки.       В абсолютном мраке значительно выделялась лишь фигура Филли Делеон, нависшая над омутом с размывшимися берегами. Она безынициативно следила за мелькающими туда-сюда существами, абсолютно не заинтересованная происходящим. И словно бы этого было мало, чтобы зацепить её бунтующую душу, жаждущую приключений.       Она видела в прозрачной воде, которую не чувствовала пальцами, обрывки собственных воспоминаний, которые ускользали вдаль, издевательски вытягиваясь и переплетались меж собой, не давая себя идентифицировать. Лишь урывками ей удавалось заметить себя, Муза, других своих Оберегов, потерянных во времени друзей, оставивших её из-за чрезмерного погружения в единственное увлечение: писательство.       Филли будто наблюдала за собой со стороны. Так некоторые люди видят сны, ставя себя на место главного героя незамысловатой истории. И здесь, в мире, скрытом за семью печатями, распахивающих свои двери лишь в бессознательном состоянии владельца, ей удавалось проследить за открывающейся с другой стороны собственным «Я».       Филли всё глядела в воду, словно ожидала чего-то. Её взгляд, потухший и поддёрнутый какой-то замутнённой поволокой, вызывал дрожь. Всё выглядело так, будто перестало иметь смысл, будто река без течения уносила все пролитые воспоминания прочь, на утилизацию.       Точно место здесь имела смерть.       Хотелось противиться, доказать, что для этого ещё не время и не место. Что за странный мир принял её в свои удушающие объятия? Нужно ли ей было смотреть на эти обрывки давно минувших событий? Вспоминать ушедших из её судьбы людей, потерянные возможности, счастливые приобретения? Всё это… ради чего?       Пёстрый хвост мелькнул под водой, привлекая к себе внимание.       Ловкая рыбка юркнула в сторону, но оказалась в лодочке чьих-то рук. Белоснежная поблёскивающая кожа, окружённая ореолом четырёх цветов мерцала и играла перед глазами Филли. Так, словно это было нечто ирреальное, протянувшее ладонь из самых глубин потерянной души. Тянущее наружу, умоляющее, унижающееся ради призрачной возможности прийти в себя.       Девушка потянулась навстречу. Рыбка в крепких руках дрогнула пару раз и замерла над водой, задохнувшаяся. Уверенным движением лодочка двинулись вперёд и вложили странного вида животное в подставленные ладони Филли. В потухшем взгляде промелькнули точным движением высеченные искры.       Рыбка, теперь уже в её собственных ладонях, казалась мокрой, неприятной на ощупь. Скользкой. Но Филли продолжала её сжимать и смотреть, ожидая метаморфоз. И вместе с ней, словно точно зная, что произойдёт, замерла и та, что хотела зажечь огонь.       Ожидание показалось бы томительным, следи Филли за временем. Здесь у неё была невиданная ранее выдержка, которой можно было только позавидовать, и усидчивость, чтобы подчинить себе материю этого мира.       Перья защекотали кожу, когда стали растворяться. Это было особое действо, которое трудно было заметить глазом. Но Филли старалась запечатлеть каждое изменение. И то, как растекается чешуя, собираясь в ладонях и утекая вниз крупными каплями; и то, как блестящий глаз раскалывается, а из него выталкивается что-то цветное, бурлящее, зашипевшее на коже; как иссыхает скелет, превращаясь в пепел; и как внутри всего этого остаётся лишь маленький шарик.       Филли задумчиво взяла его в одну руку, вторую машинально отерев о бедро, перекатила большим и указательным пальцами, подставляя под переливы света, исходящие от существа напротив.       Она внимательно следила за движениями Филли, но молчала. Словно была готова поддержать любое её решение, но не хотела руководить. Ожидала, пока несмышлёное дитя само сделает первый шаг.       Шарик треснул, раскололся на две части, а внутри него оказалась ящерица. Развернувшись, она свесила свой хвост с ладони Филли, внимательными глазами очертив её осунувшееся лицо.       «Ты должна пойти за моим дитя. Оно приведёт тебя к цели,» — вдруг прозвучало в голове.       Филли склонила голову к плечу, словно так могла лучше услышать сказанные ящерицей слова. Или не говорила она вовсе, а всё продолжала до неприличия долго просверливать девушку? Однако обращённый голос звучал громко, объяснял доходчиво, не оставляя вопросов. Хотя, постойте-ка…        Филли моргнула, а когда открыла глаза, то обнаружила себя в абсолютном одиночестве. Однако ощущение гладкой кожи ящерицы и прикосновение её острых коготков всё ещё оставалось на руках. Взгляд, устремлённый в пустоту, скользнул вниз, встретившись в обращёнными к ним тыльными сторонами ладоней. Заметив, что никаких примечательных следов не осталось, юная писательница недовольно нахмурилась. Эта игра воображения начинала действовать на нервы. Неясные символы, подброшенные насмехающейся судьбой, вызывали лишь раздражение, ведь их значение не раскрывалось вместе с материализацией.        Филли внезапно содрогнулась. Её сознание столкнулось с неясным раздражающим звуком, какое-то время копошащимся где-то вдалеке. Занятая своими мыслями, нашедшая успокоение в одиночестве, девушка не обращала на него никакого внимания, позволяя приближаться. Теперь же, всколупывая черепную коробку, он целенаправленно добирался до того участка, сокрытого от лишних любопытных глаз, где разлился прозрачный омут воспоминаний, растеряв всех пернатых рыбок.        Она быстро оглядела кажущееся бесконечным пространство в поисках источника, но ничего подозрительного не обнаружила. Казалось бы, всё в порядке, но что-то внутри Филли не доверялось этому ощущению. Внутренний голос требовал возобновлять движение и направляться в противоположную от звука сторону, и девушка решила подчиниться.        Продвигаясь в абсолютной пустоте, она силилась понять, откуда исходит звук, но тщетно: он будто изливался отовсюду, наполняя пространство вибрирующим гортанным рычанием.        Но вот приятный глазу светлый фон разрезали красные огоньки. Мерцая в воздухе, они смотрели на юную писательницу, не моргая. Столкнувшись с ними взглядом, Филли вздрогнула.       Это были дикие собаки, искусственно созданные сумасшедшей полнотелой женщиной, из дома которой они так долго бежали, думая только о собственных жизнях. Бежали так отчаянно, что позволили двоим раствориться во тьме вместе со зверями.        Нет, троим.        Сердце Филли колотилось дико и безудержно, будто она только что пробежала олимпийскую дистанцию и теперь остановилась, чтобы восстановить дыхание. Но никаких глубокие вдохи не помогали остановить сотни быстрых молоточков, без устали колотящих жизненно важный орган. Они существовали отдельно от сознания, уверяющего, что всё в порядке, что это просто сон, ведь на самом деле Филли и Обереги смогли сбежать и остаться в живых… Но сердце не слушало, стучало упорно и громко, угрожая выбить грудную клетку, переломав все рёбра и заодно порвав лёгкие. Зачем они, если Филли не может сделать вдоха, если она так взволнована, так испугана, так безоружна?        Глаза множились, словно распускающиеся на поляне прекрасные цветы мака. Горели, пялились без устали, не жалея сил, окружали, заключая в неровную вытянутую фигуру. Они говорили ей, что всё безнадёжно, что она взаперти, безнадёжная, слабая, глупая. Они ослепляли её своей уверенностью, заставляли поверить в бесполезность сопротивления…        Филли почти подчинилась их немой воли, почти позволила своим коленям подогнуться, уронив напряжённое тело, почти закрыла глаза, чтобы не открыть их больше, но вдруг замерла. Снова столкнулась с кроваво-красными глазами, молчаливо убеждающих её в собственной бесполезности.       «Мы уже сбежали, — сказала себе, — и если тот старик действительно имел добрые намерения, то здесь нам ничего не угрожает».       Это откровение заставило её зажмуриться от внезапно накатившей головной боли. Вспыхнув переливающимся всеми цветами радуги костром в изнывающем от усталости головном мозге, он зализывал старые раны, позволяя открываться новым. И из вскрывшихся ран текла кровь, что помогла очиститься.       — Ох, — застонала она, опираясь на локти. Сознание плыло, преодолевая горизонты, скрываясь за высокими холмами, там, где за него нельзя было ухватиться. Лёгкие горели, внимая общей боли, а рёбра раздражающе ныли после долгого отдыха на холодной земле.       — Проснулась, дитя, — послышался скрипящий голос совсем рядом.        Ласковое прикосновение к голове принесло странное чувство опустошения. Боль, что нещадно накатывала беспощадной волной, вдруг иссохла, забрав с собой кричащее пламя, разгоревшееся под костями черепа. Филли подалась за ладонью, когда та намеревалась отодвинуться, и старик, понимая, что ей необходимо, задержал прикосновение.       — Всё хорошо, — успокаивающе бормотал он.        Филли была обессилена. Только сейчас она поняла, что ноют не только рёбра, но и все мышцы в теле, все мелкие раны, полученные во время побега. Ей казалось невообразимо долгим то время, что они провели, убегая из избушки и прячась за валуном от странного незнакомца. Откуда же ей было знать, что солнце совсем недавно всплыло на голубой поверхности вечного неба?        Старик приподнял голову Филли и тут же она ощутила прикосновение миски к своим губам. Послушно раскрыв их, она осушила посуду с непонятной тягучей жидкостью, которая тут же обожгла горло. Она закашлялась, почувствовала, как к горлу подкатывает колючий комок, и попыталась отвернуться, но незнакомец придержал её, смыкая губы, и велел проглотить жидкость до последней капли. Филли слишком устала, чтобы бороться, а потому ей проще было повиноваться.        Однако, когда последняя капля всё-таки скатилась по горлу, Филли неожиданно почувствовала себя лучше. Всё ещё держась за старика, словно за спасительную соломинку, она разлепила свинцовые веки, ощущая пульсацию глазных яблок, столкнувшихся с неожиданно ярким утренним светом. Или так только казалось?       Вокруг неприветливая обстановка, холодные каменные стены с непонятными выдолбленными рунами, самодельные предметы мебели, пахнущие деревом. В центре большое кострище, обогревающее пещеру. Благодаря танцующему пламени Филли чувствовала себя в безопасности, хоть и понимала, насколько ложным может быть это ощущение.       Она не видела ни одного из своих друзей, потому вернула старику вопросительный взгляд. Говорить было неприятно, саднящее горло красноречиво намекало на то, что не стоит даже предпринимать и попытки, потому Филли, задавая интересующий вопрос, лишь шевелила губами, но незнакомец понял её. Улыбнулся, мягко, успокаивающе, и вновь погладил девушку по голове, словно специально пропуская сквозь пальцы русые пряди.       — Тебе сейчас не стоит даже пытаться говорить, — сказал он спокойным голосом. — С ними всё в порядке. И с женщиной, что была с тобой, и с пареньком-эльфом. Твои Обереги очень сильные. Тебе повезло, что они согласились сопровождать тебя в этом нелёгком путешествии, — голос шелестел как осенний ветер, был осторожным, едва касающимся, но вызывающим вихрь мурашек на спине. — Двое в зарослях попались на обратном пути, на них была моя метка, поэтому я взял их собой. Это же всё?        Филли мотнула головой. Она хотела услышать о Пилигриме.       — Ты писательница, — сказал старик, с непонятной улыбкой глядя на осунувшееся лицо девушки. — И на твоей коже всего три символа.        Возможно ли, что он раздевал её? Ведь одежда Филли закрывала татуировку, оставленную контрактом, так откуда он мог узнать о них, если не…        Девушка прервала эти мысли и попыталась заговорить снова, но теперь даже рот не слушался её, оставаясь в своём нелюбимом закрытом состоянии. Тело оцепенело и казалось чужим. Она даже думать могла с трудом. В голове образовался неприятный свинцовый шар, который катался туда-сюда по внезапно опустевшей черепной коробке при каждом движении головы. Кажется, это был мозг, уставший находиться на одном месте.       — Ты слишком много переживаешь, — доверительно сообщил ей старик, притягивая к себе. — Твоя рубашка разорвалась, когда ты упала, вот и всё.        «Действительно, она просто немного порвалась, потому что я много раз падала и в самом деле могла не уследить за одеждой, но…откуда он знает про значение татуировок и то, что я именно писательница?»        На большее мозг Филли не был способен. Покончив с этой мыслью, он улетел далеко-далеко и растворился в главенствующем в голове свинцовом шаре, оставив девушку наедине с болью.       — У этих троих на одном и том же плече символ, как у капель на твоей метке. А насчёт вида твоей деятельности… Недавно мой добрый друг прислал мне весть с хэксом, — Филли лишь недоуменно сморгнула, что осталось без внимания старика. — Советник его Светлейшего Величества прислал запрос со своим слугой: заглянуть в священные свитки и найти владельца пропавшего вместе с принцессой Акрэна Оберега-вдохновителя. Благодаря его номеру удалось найти тебя — хозяина. Писателя.        Он замолчал, переводя дух, а Филли тупо пялилась в потолок, пытаясь понять, что происходит с её телом и сознанием. С каждой минутой она чувствовала себя лучше физически, но духовно как будто увядала. Может, тому виной то самое зелье, что влил в неё старик, а, может, простая усталость — Филли не могла даже предположить. Для этого потребовалось подумать, а ей было так больно, так ужасно больно…       — Мой старый друг волновался за тебя. Он не хотел, чтобы нить такого яркого таланта угасла, а также беспокоился за твоего сияющего Оберега, который однажды уже пострадал из-за потери хозяина. Мой старый друг…он хотел уберечь вас обоих. Сказал, что советник хочет найти тебя после того, как ты бежала со своими верными товарищами и обезумевшим демоном, который находится полностью в твоей власти, — он окинул Филли оценивающим взглядом, будто ожидал от неё какого-то ответа. Но та лишь повела затёкшим плечом, разминая одеревеневшие мышцы.       — Равновесие двух миров нарушилось из-за твоего сюда незаконного перемещения с помощью портального ключа, так что я видел вполне возможным появление здесь и персонажа твоих произведений. Странно, но его я не досчитался, впрочем… — он внезапно замолчал.        Вдруг его взгляд показался Филли печальным и отсутствующим. Словно он вспомнил о чём-то неприятном и расстраивающем. Девушка заволновалась, её сердце ускорило ритм, потом вдруг затормозило. Боль пронзила Филли от кончиков пальцев до корней волос, и она застонала, не в силах справиться самостоятельно. Болезненная мысль беспощадным приливом подкрадывалось к оголённому сознанию, обволакивая его со всех сторон, заключая в крепкий, удушающий кокон.        Юная писательница не была готова к этому осознанию, и старик это прекрасно понимал. Его тонкий, худощавый подрагивающий палец прикоснулся к коже на щеке, кольнув холодом. Отодвинувшись, Филли сместила недоуменный взгляд в сторону, желая зацепиться за морщинистое лицо и… Провалилась в сон против своей воли.        Старик же поднялся на ноги и собрался осмотреть остальных. Он прекрасно понимал, как сильно всем им нужна помощь. Из всех только женщина в рубашке такого же кроя, как у своей хозяйки, но иного цвета выглядела полностью здоровой. После воздействия сонного заклинания она до сих пор спала, восстанавливая утомившийся организм. Кроме переутомления опытный маг не выявил у неё никаких отклонений.        Эльф тоже уже приходил в себя до того, как очнулась Филли. Он даже жаловался на голод и словно бы не понимал, где находится. Но старик не стал ничего объяснять своему гостю, он принёс ему похлёбку, накормил его, мягко исследуя коридоры его сознания, пока парнишка занимался едой, а после усыпил так же, как и писательницу. На боку эльфа нашлась уродливая, неумело зашитая рана. Живущий на неизведанных Землях старик прекрасно знал магию исцеления, а потому позволил себе помочь глубокому порезу затянуться без всяких следов. Этот сюрприз молодому эльфу ещё предстояло обнаружить.        Но с мальчиком-фантазией, которому можно было дать не более восьмидесяти лун, и парнем в изорванной одежде пришлось повозиться. Не зря оба оказались разделены со своей хозяйкой, любовью и эльфом. Израненные и изнемождённые, явно столкнувшиеся с представителями Земель, они потеряли много крови и балансировали на грани между жизнью и смертью. Но старик обнаружил их вовремя и сумел помочь. Предупреждённый лавиш-адином из святилища Акрэна, он с давно забытым упорством патрулировал прилегающие к барьеру территории, точно зная, откуда могут появиться неопытные путники. Приближающиеся из королевства Оберегов, они чётко обозначали печати, между которыми придут. Даже полёт вынудил бы их осесть где-то поблизости с Льён.       Старик точно знал, что делает. Он считался одним из древнейших жителей этого мира, заставшего того самого Правителя, что оставил на близлежащих территориях свой дворец. Ему не посчастливилось и участвовать в войне, прорубившей судьбы магических существ до основания, изменившей ход их жизней, перевернувшей всё вверх тормашками. Это была бойня, где Правитель растворился, передав свой Золотой пепел Парящему — Ахшаангу, генералу одного из своих батальонов, а оставшиеся в живых могли лишь бежать и прятаться, чтобы избежать участи своего монарха.       Так бежал и старик, скрывшись на территории Неизведанных Земель. Это название, как и барьер, территория получила много лун спустя, когда в магический мир вошёл человек, ставший магом, получивший Золотой пепел — совсем девчонка, возродившая целое измерение, укрывшая нуждающихся в помощи существ своим целительным покрывалом, пообещавшая мир и покой, и подарившая их с течением времени.        Как один из самых пожилых жителей магического измерения, старик знал о существовании Оберегов, покровителей искусств. Ему даже посчастливилось пообщаться с некоторыми представителями этой странной расы во времена служения Правителю. Теперь, конечно, в этом не было ничего удивительного, так как в жилище старика (а это была небольшая сеть пещер) имелось целых три Оберега во главе с молодой человеческой хозяйкой.        В своей вести лавиш-адин настоятельно просил укрыть девушку от глаз Эллириума, и, хотя старик никогда не сотрудничал ни с королём, ни с его родственниками (пускай и названными), он послушал своего старого друга и протянул руку помощи девушке и её Оберегам. Лавиш-адин говорил, что «это очень яркий талант, мы, несомненно, должны сделать всё, чтобы сохранить его и дать ему шанс замерцать». И хоть старику не было никакого дела до творческих людей в целом, но такая забота со стороны такого же древнего существа, как и он сам, тронула его. Он решил довериться своему доброму другу, тем более что для исполнения его просьбы не приходилось делать ничего из ряда вон выходящего — времяпрепровождение за пределами пещеры никогда не было для него чем-то удивительным.        Ему казался любопытным созданный магическими существами барьер. Пришедшая носительница Золотого пепла сделала что-то по-настоящему удивительное: ввела конвергенцию магии разных видов в норму, вынуждая их каждую луну поддерживать свои печати. Конечно, старик оставался запертым внутри, но одного его желания хватило бы, чтобы выбраться наружу. Он, вобравший в себя всё древнее волшебство, был на голову выше юной носительницы Золотого пепла и всей поклоняющейся ей знати.       Как один из самых старых жителей магического измерения, старик чувствовал малейшие изменения своего окружения. Порой, если ситуация была действительно проблематичной, он мог сказать, в каком из королевств произошла беда. С годами эти чувства только обострялись.        Появление Филли в Коридане не стало для него секретом. Использование магических артефактов потеряло свою популярность уже давно, но старик прекрасно помнил этот тонкий аромат, появляющийся в воздухе при использовании портальных ключей. Все давно перешли на врата — это безопасно, особенно если нанять проводника. Но вот ключ может изменить сознание владельца, полностью лишить его рассудка при неправильном использовании. И где только такая, как эта человеческая малышка, могла взять артефакт подобной силы?       Старик мог только предполагать.

***

       Второе пробуждение Филли состоялось через два дня. Рано утром она снова очнулась от кошмара, оказавшись в пещере старика, который спас её жизнь и жизни её друзей.        Она чувствовала себя гораздо лучше, голова больше не кружилось, а о прошлой боли в теле напоминало лишь лёгкая слабость. Силы частично восстановились, появился голод, потому Филли даже обрадовалась появлению рядом с собой старика, который больше не казался ужасным монстром Неизведанных Земель. В конце концов, желай он им что-то плохое, то расправился бы гораздо быстрее, не позволив шестому чувству Филли, доселе спасшему их от безумной женщины с кровожадными псами, обо всём догадаться.       Впрочем, оно отдыхало вместе с юной писательницей, абсолютно умиротворённое, зарытое где-то в глубине её изнывающей по пропавшему другу души.        Старик принёс с собой странного вида пюреобразную смесь с неизвестными овощами. Филли, изнывая от голода, даже не подумала о том, чтобы кривить нос — это казалось неуместным. Полностью доверившись старику, она с благодарностью приняла плошку из его рук и стала уплетать еду за обе щеки, больше ни на что не обращая внимания.       Старик лишь улыбнулся и поспешил покинуть юную писательницу. А она не стала его останавливать. Конечно, в её голове накопилось много вопросов касательно собственного состояния, благополучия её друзей и их местоположения. Помимо всего этого, они потеряли приличное количество времени, которое должны были потратить на свою исследовательскую деятельность, но это почему-то волновало Филли меньше всего. Вероятно, подвергшись опасности несколько раз подряд, она наконец-то позволила себе расслабиться и остановить бесконечный бег в замкнутом колесе. Отпустила мысль о Музе, сосредоточившись на настоящем.       Когда в плошке ничего не осталось, девушка отставила её в сторону и предприняла попытку встать. Но тут же заметила, как в пещеру, сквозь текучую, похожую на развевающуюся на ветру штору, сотворённую магией, кто-то вошёл. Свет, настойчиво пробивающийся сквозь завесу, мешал разглядеть гостя, но как только он скрылся в полутьме пещеры, приблизившись к Филли, ей удалось разглядеть в нём Исиндила.       Обрадовавшись, девушка вскочила на ноги и бросилась на друга. Не учла, что отвыкшие от нагрузки ноги предательски подогнутся, не удержав веса тела. Но эльф, словно предугадав это, ловко схватил Филли в свои объятия, крепко прижав к себе.        Девушка почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы и с недовольством сморгнула их. Как тут же на смену им пришли новые, вскоре качнувшиеся, перевалившиеся через веки и сорвавшиеся с ресниц. Расчерчивая мокрые дорожки, они катились по щекам и впитывались в широкую рубаху Исиндила, явно подобранную не по размеру.       А эльф, чутко оценив сменившуюся радостную обстановку, ласково поглаживал Филли по голове, баюкая её, словно ребёнка.       Когда девушке удалось успокоиться и взять себя в руки, она чуть отдалилась от Исиндила, чтобы посмотреть на его лицо. Тот улыбнулся ей, отчего сразу стало тепло на сердце.       — С тобой всё хорошо? — спросила она.       — Да. Что насчёт тебя? Выглядишь отдохнувшей и выспавшейся.       — Так и есть, — девушка бросила взгляд сначала за одно плечо, потом за другое. Убедившись, что никого поблизости нет, добавила: — Не знаю, кто этот тип, но без него мы бы точно не справились.       — Его зовут Аль-Честер, по крайней мере, так он представился, — сказал Исиндил. — Он заботился о нас все эти дни. Ты проспала двое суток.       — Я ожидала, что прошлое какое-то время, — охнула Филли. — Но чтобы столько!       — Фантазия сильно ранен. Если Безумие восстанавливается самостоятельно в силу своих способностей, то этот мальчишка несколько раз вступал в опасную игру со смертью.       — Ох, — девушка не смогла добавить ничего больше. Она вдруг снова ощутила мокрую поволоку на своих глазах и с силой зажмурилась, чтобы не дать истерике вновь захватить своё сознание. — Это всё из-за меня. Если бы не моя уверенность в собственных силах, они бы ни за что не попали к Эллириуму и не оказались в лапах той чокнутой женщины!       — Перестань, Филли, — Иси утешительно приобнял её, подбадривая. — Во-первых, именно из-за меня мы оказались в плену той безумной магички, ведь это я был балластом на ваших плечах, — девушка хотела возразить, но Исиндил не позволил ей. — Во-вторых, Обереги оказались пойманными ещё до того, как узнали, что ты тоже попала в наш мир. В-третьих, лишь благодаря тебе вам удалось сбежать из замка и от той чокнутой, кстати, тоже.       Филли невесело ухмыльнулась. Представленный Исиндилом расклад в самом деле уменьшал её вину и даже превозносил надо всеми остальными членами компании. И она была благодарна другу за оказываемую поддержку, пусть даже оставалась совершенно не согласной с его словами.       — А где остальные? — спросила Филли, решив перевести тему.       — Безумие и Фантазия в соседней пещере. Разврат и Аль-Честер на улице. Мы разделили близлежащие местности на несколько зон и обыскивали их в течение этих дней, чтобы найти Пилигрима. Пока без толку.       — А что насчёт дворца?       — Аль-Честер знает, где он находится. Но без тебя и поддержки Безумия мы не решились туда соваться.       Филли кивнула головой. Вырисовывался какой-никакой план. Проверенные друзьями зоны значительно сокращали территории Земель, которые оставалось обыскать. Это давало девушке надежду на благополучный исход, хоть адекватная сторона её рассудка понимала: Пилигрим давно нашёл бы её, будь ещё жив.       Опираясь на Исиндила, девушка вышла за ним наружу. Солнечный свет пробивался сквозь барьер, выглядя совершенно иначе. Ложась неровными кусками, он демонстрировал невидимые прутья, накрывшие Земли, выдавая их нахождение в воздухе.       Филли вскинула руку, загораживая свет. Так странно. Воздух здесь был совсем другим, более тяжёлым, тягучим, пропитанным торфом и дымом. Он с трудом проникал в лёгкие и оседал там неприятным осадком, вызывающим кашель. Или так казалось только с непривычки — Филли не знала.       Она обратила внимание над склонившимися над развёрнутым пожухлым свитком Разврат и Аль-Честера. Первая настойчиво что-то негромко поясняла старику, указывая на какую-то точку, которую потом смещала в сторону. Её собеседник отрицательно мотал головой и указывал новый путь, обводя пальцем неизвестный участок на бумаге.       Услышав шаги, оба подняли голову. Разврат приветственно махнула рукой, старик же в свою очередь улыбнулся, кивнув девушке. Та поздоровалась с ним таким же движением головы, обратилась к Оберегу:       — Что вы делаете?       — Мы как раз обсуждали план предстоящего похода, — ответила женщина. — Аль-Честер предлагает продвигаться ко дворцу Правителя, а я считаю, что нужно исследовать прилегающий к барьеру участок, где мы разделились. Возможно, где-то там мы сможем найти следы Пилигрима.       — Я думала, вы уже были там, — сказала Филли.       — Мы были тут, — Разврат развернула к ней свиток, обращая внимания на схематично нарисованную карту, центром которым были пещеры старика, а вокруг простирались Неизведанные Земли. Согласно этому рисунку, дворец Правителя располагался в северо-западной стороне, в то время как Льён — на юге.       Разврат указала на обведённый в круг участок местности, рядом с которым был дом той самой чокнутой женщины. Обвела и метки поблизости, где им с Иси также удалось побывать. Все обследованные территории было недалеко от пещер Аль-Честера и позволяло им вернуться затемно.       Филли внимательно изучила незамысловатые рисунки. Она понимала, что стоит дождаться пробуждения Безумия, прежде чем соваться во дворец — в этом не было никаких сомнений. Если там им не посчастливиться столкнуться с другими представителями безумного подвида, то лишь их Оберег сможет с ними совладать. Филли с магией своего ключа не умела обращаться так, чтобы чувствовать себя в безопасности, а Иси с восстановленным колчаном, полным новыми стрелами, не хотел наносить вред другим Оберегам, лишь выполняющим свою работу. Безумие же, будучи совершенно иного мнения, мог проложить кровавую дорожку к Музу без особых угрызений совести.        Филли позволила себе отсидеться ещё несколько часов, прежде чем настояла на необходимости отправляться. За прошедшее время она выслушала своих друзей, поделившихся пережитыми событиями. Опасности поджидали и в солнечное время, однако их было значительно меньше, чем в лунное. Потому Оберег и эльф имели строгие временные рамки для своих путешествий, а Аль-Честер, в случае не соблюдения их, угрожал, что больше не пойдёт их искать, рискуя собой. И Филли прекрасно понимала его. В конце концов, он всё ещё тратил запасы своей энергии, чтобы поднять на ноги Беза и Фантазию.       У них была только карта и намётки плана, но девушка понимала, что оставаться на месте — не лучшая идея, ведь Пилигрим уже довольно долго был один на территориях, таивших опасность на каждом клочке земли. И её друзья достаточное время рисковали собой самостоятельно, выполняя прихоть Филли. Понятное дело, материализовавшийся в ином мире персонаж был неплохим подспорьем для путешествия, но не было никаких гарантий на то, что он до сих пор жив. А Разврат и Иси всё равно искали его, зная, что Филли будет переживать за его благополучие.       Хоть и вероятность найти его живым и здоровым активно стремилась к нолю.

***

       Безумие, пришедший в себя, смиренно слушал копошения в соседней пещере, отделённой от их с Фантазией тонкой занавеской. Он был в сознании не в первый раз, на самом деле, но впервые с момента полученных тяжёлых ран его глаза смотрели прямо и трезво, лишённые тех безумных, мерцающих в закромах памяти огней. Отодвинутые на второй план, они клокотали где-то там, внутри, позволяя юному Оберегу держаться на плаву сознания. По совету Аль-Честера Безумие не выходил из пещеры, чтобы не столкнуться со своими товарищами. Он не был готов к их походу, хоть и боролся с ирреальным желанием наплевать на своё состояние и отправиться с остальными. Но Безумие ощущал силу Аль-Честера и не собирался повиновался ей.        Да, он надеялся, что они выйдут сухими из воды, ведь Филли, хранившая магический артефакт, была способна не только кое-как обороняться, но и могла заставить Разврат сиять, а Исиндил имел при себе новые лук и стрелы. Вместе они, восстановившие свою энергию, должны были справиться с проблемами нового дня.        Но что-то всё-таки не нравилось Безумию, а именно — поведение старика. Он не проявлял к своему спасителю особой благодарности, хоть и понимал, что без него все они были бы уже по другую сторону жизни. Но старик был представителем иной расы, к тому же, совершенным незнакомцем, живущим в Неизведанных Землях, а таким, по мнению Безумия, доверять не стоило. Обычно он вёл себя довольно приветливо, но с самого утра его морщинистой лицо сменили тучные облака сосредоточенности. Задумчивый и молчаливый, старик перестал внушать всякое доверие и Безумие мысленно готовился к схватке. Он понимал, что, возможно, ошибается, но не мог избавиться от тревожных ощущений.        Но старик не был глупцом, и Безумие понимал и это. Он не собирался скрывать своего недоверия и лишь в благодарность за спасение своей жизни был молчаливым и покладистым, не срываясь с места, выдавая своё пробуждение хозяйке.       Когда Аль-Честер возник в пещере, освещённой мягким светом висящей в воздухе полусферы, Безумие наградил его тяжёлым взглядом, однако старик проигнорировал её, склонившись над Фантазией. И когда Оберег раскрыл рот, чтобы бросить пару обвинительных фраз, послышался скрипучий голос:       — Думаешь, это очередная ловушка?        Вот так просто, без всякого вступления. Аль-Честер не любил подобного рода болтовни, но Безумие это не устраивало. Он, как и Филли, желал ответов, хотел понять, что стало причиной такой добродетели скрывшегося на Землях существа.       — Я знаю, что у тебя на уме, — продолжил Аль-Честер, — но спешу заверить тебя, что ты ошибаешься. Тебе и твоим друзьям здесь ничего не угрожает. Вы сможете спокойно восстановить свои силы и отправиться на поиски своего друга. Не думаю, что за эти несколько дней что-то существенно изменится. Так или иначе, до этого вы достаточно долго скитались…        Старик хотел добавить что-то ещё, но вдруг замолк. Какое-то время он, ссутулившись, нависал над Фантазией. Его вытянутые ладони пульсировали мягким зелёным светом, от которого воздух в импровизированной комнате становился теплее.       — Вы ведь знаете что-то про Пилигр-р-рима? — вдруг послышался тихий, но уверенный голос Безумия.       Ни один мускул на лице старика не дрогнул, однако тело заметно напряглось, что не осталось без внимания Оберега. Аль-Честер повернул голову, продолжая водить ладонями над телом мальчика, посмотрел на принявшего сидячее положение Безумие. Тот с готовностью всмотрелся в затянутые голубо-серой поволокой глаза, которые давно не должны ничего видеть, но вопреки этому видят абсолютно всё. Даже больше, чем нужно.       Безумие вздрогнул, не отдавая себе в этом отчёта, не заметил, как ладони сжались в кулаки. Повисшее в воздухе тяжёлое молчание с кучей невысказанных слов давало трещину в его самоконтроле, сдвигая стрелку весов к накопившейся агрессии. Без понимал, что нужно быть благодарным, что без помощи старика если не он сам, то точно Фантазия уже давно распрощался с жизнью, но всё меньше и меньше контролировал себя. Осознание, что старик недоговаривает, что ему что-то известно о Пилигриме, переворачивало всё вверх дном внутри черепной коробки, вскапывая залёгшую на дно безудержную энергию, характерную для безумного подвида.       Да чёрт с ним, с этим демоном, Аль-Честер знал что-то, что могло бы помочь Филли и остальным Оберегам!       — Говор-р-ри, — прорычал сквозь зубы Оберег. — Говори или, чёр-р-рт подери, пожалеешь.       — Не тебе угрожать мне, парень, — ответил Аль-Честер спокойно. — Ты горазд только кулаками махать, но этого недостаточно, чтобы одолеть меня.       — Плевать, я смогу набить твою лживую морду, ау-у! — с готовностью отозвался Безумие.       Старик не ответил. Лишь сухая улыбка коснулась уголков его губ. Столь неприкрытая насмешка выкорчевала самое нутро Безумие, откупорила пробку с сокрытыми негативными эмоциями, заставила его дёрнуться вперёд и тут же силой остановить себя. Неправильно, несвоевременно, неблагодарно…        Переживания за друзей и себя, за их положение на Землях, за неуместную беспечность, которая привела их в тупик, заперев в пещерах подозрительного старика — всё это затуманивало разум Оберега, делало его непредсказуемым в своих намерениях.       Но Аль-Честер смотрел на него и не боялся. Потому что привык сталкиваться с куда более опасными существами. И Оберег, проживший чуть больше двухсот лун, его совершенно не пугал, об этом говорил красноречивый взгляд его пустых, поражённых катарактой глаз.       — Слушай, мальчик, я ничего не… — начал было старик, решив разрезать повисшую в воздухе тишину, ставшую почти осязаемой, но Безумие, нахохлившись, словно воробей, тут же возразил:       — Никакой я тебе не мальчик!       — Я понял, — примирительно сказал Аль-Честер, отвернув голову, чтобы сконцентрироваться на Фантазии. Его шелестящий голос, словно ветер, подталкивающий осенние листья, двигался неторопливо, внимательно прощупывая почву. — Но и ты должен понять, что я бы уже давно реализовал свои дурные намерения, будь они у меня.       — Да я не… — Безумие соскочил с места, норовя накинуться на старика, но тут же замер, пригвождённый к настилу, на котором стоял.        Невидимые руки сжали его горло стальной петлёй, перекрыли доступ кислороду. Это был резкий жест, который пропал так же быстро, как и появился. Необходимый для демонстрации, а не для причинения вреда, он был короток, но предельно ясен.       — Пошёл ты… — выдохнул Безумие, с недовольством растирая шею. — Что ты… Пил… Пилигрим…       — Он мёртв, — выплюнул старик.        Это было так внезапно, что Безумие вдруг почувствовал себя несколько лучше. Он прекратил неумелый массаж, посмотрел на Аль-Честера сверху-вниз, ожидая продолжения. Но старик умело делал безумно занятый вид, водя по воздуху светящимися ладонями. И Безумию оставалось лишь предполагать, в самом ли деле он занят исцелением или только притворяется?        Голова шла кругом, дышать и без воздействия Аль-Честера становилось невозможно, а сердце громко и гулко стучало в груди, норовя раздробить грудную клетку. Если бы в желудке была какая-нибудь пища, она бы непременно оказалась на каменистом полу, а так внутри лишь что-то булькнуло и замерло, что помогло сдержать рвотный позыв.        Безумие смотрел на Аль-Честера, не моргая. Он ожидал любого, но только не этого. Какая-то невероятная тоска навалилась на него, парень побледнел, ошеломлённый услышанным. Выглядел так, будто впервые столкнулся со сказанными словами и не до конца поверил в их смысл. Осунувшийся, широко раскрывший поблёкшие глаза, он смотрел перед собой, приоткрыв рот от удивления.        Аль-Честер покачал головой, этим словно бы объясняя своё нежелание говорить, кряхтя, поднялся на ноги и направился было вон из пещеры, но Безумие окликнул его. Негромко, но старик всё равно услышал и затормозил.       — Постойте, вы…вы увер-рены? — голос был извинительным, потерявшим былую дерзость. — Это…это точно был он? Такой чер-рноволосый, клыкастый, глаза как у кота, сапфир-ровые…       — Я не видел глаз, мальчик, — сказал Честер. — Также, как и не видел цвета его волос. Там всё пропиталось кровью. От него мало что осталось.       — Но как вы узнали, что это был он? — допытывался Безумие. — Это мог быть кто угодно, вер-р-рно?       — Это было существо из иного измерения. Его запах отличался от того, что носят существа Земель и те, кто находится за их пределами, — Аль-Честер повернулся и в упор посмотрел на растерянного парня, позабывшего об усталости. — К тому же, ваш друг ведь был демоном?       — Он не был! — воскликнул разгневанный Оберег и тут же прикрыл свой рот ладонью. — Он до сих пор-р-р…до сих…пор-р…       — Тебе надо поспать, — бросил старик.       — Покажите мне! — потребовал Безумие. — Я знаю, что вы можете.       Голос приобрёл стальные, требовательные нотки. Аль-Честер хмыкнул.       — Это не то, что должны видеть дети, — сказал он.       — Вы всё равно послали…её. Я тоже должен видеть.        Аль-Честер посмотрел на оторопевшего и растерянного Оберега. Посмотрел и протянул свою ладонь, приманив Безумие движением кончиков пальцев. Не медля, парень ответил на рукопожатие. Он не имел ни малейшего понятия о том, о чём просит, но был преисполнен желания увидеть то же, что и старик. Знал, что Филли, столкнувшаяся с ужасной кровавой картиной вернётся напуганной, нуждающейся в поддержке, и хотел знать, что именно она увидит. И пустой взгляд заплывших рыбьих глаз старика говорил о том, что ушедшая компания непременно наткнётся на тело Пилигрима. Что их предыдущие походы были неудачными именно с подачи Аль-Честера, направляющего Иси и Разврат на неверный путь. Он ждал, пока Филли проснётся, пока окрепнет и сможет уйти на встречу со своим творением.       Натянувшаяся между стариком и Оберегом нить была слабой, подрагивающей и еле уловимой. Но сформировавшийся контакт позволил разлиться морям воспоминаний, захватившим пещеру в свой водоворот. Фантазия, пропавший в волне накрывшей его илистой почвой, не издал ни единого звука. Исчез, словно его никогда и не было. Вместо пещеры, в которой они оба только что стояли, вокруг развернулась болотистая местность Земель, столь похожая друг на друга и поглощающая любые ориентиры.       Безумие дёрнул головой, последовав за направлением взгляда Аль-Честера. В непривычной темноте сначала ничего не разглядел, но вдруг наткнулся на распластавшееся в неестественной позе на траве тело. Часть его внутренностей валялась поблизости, разодранный живот представлял собой кровавую кашу из мяса, костей и внутренних органов. Изуродованное глубокими порезами лицо смотрело пустыми глазницами прямо в душу Безумия, выуживая оттуда отвращение вперемешку с животным ужасом.       В этом в самом деле трудно было узнать Пилигрима, но некоторые элементы его одежды, без труда бросающиеся в глаза, говорили сами за себя. Они прямо-таки кричали о личности без сомнений умершего бедняги. Никакая регенерация не могла обратить вспять полученные травмы.       Безумие дёрнул рукой, вырывая ладонь из хватки Аль-Честера. Развернувшиеся вокруг воспоминания старика поблёкли и растворились, оставляя после себя неприятное послевкусие. Тяжело дыша, Оберег опустился на настил и с трудом, выталкивая из себя каждое слово, спросил:       — Зачем ей…видеть это?       Старик повременил с ответом. В какой-то момент Безумию показалось, что он и вовсе остался один, но вдруг скрипучий голос пояснил:       — Она должна последовать за ящерицей, которая натравила прикклита на это бедное существо.       — Что?       Безумие поднял глаза, но старик уже вышел прочь. И на этот раз Оберег не стал его останавливать.

***

       Вместе с Разврат и Иси Филли направлялась в ту сторону, где вместе с Пилигримом они разделились несколько дней назад. Юной писательнице казалось, что с того момента прошла целая вечность, ведь ей не посчастливилось стать наживкой плотоядных существ, сбежать от них, пройти сквозь сказочный мир снов, вернуться, вобрав в себя странную информацию от неизвестной, властной женщины, властвующей в её сознании, ввязаться в битву, попасть в плен к старику и пробыть у него пару дней, приходя в себя. Теперь только одному Богу было известно, как скоро все Обереги придут в себя и сумеют продолжить путь. Также только Создатель располагал информацией о местонахождении Пилигрима, но Филли всей душой надеялась, что с ним всё в порядке. Осознание его силы отнюдь не успокаивало девушку, наоборот, заставляло переживать ещё сильнее.       Она постоянно говорила себе, что он — не главное. Демон рискнул собой ради того, чтобы они, живые здесь, сбежали и оказались в безопасности. Где бы ни был Пилигрим, он оставался в порядке в воображении Филли, и по возвращению в родной мир она собиралась продолжить его историю, доведя её до логического завершения.       Да только теперь всё поменялось, и его существования в голове Филли было недостаточно. Она не просто помнила, но и видела его елейную улыбку, лукавый взгляд сапфировых глаз с вертикальными зрачками, словно у ядовитой змеи, неопрятные смоляные волосы, которые он так ловко взъерошивал рукой, когда волновался. Она не просто представляла, но и ощущала прикосновения демона, его крепкие руки на своей талии, приободряющие жесты, силу, ту самую, что ему приходилось сдерживать, контактируя с ней, хрупким человеком.       Время, что они провели вместе, слишком затянулось. И начав с обыкновенной словесной перепалки, они дошли до типично дружеских взаимодействий, не обидных подколов, понимания друг друга без слов. Они пробыли вместе достаточно долго, чтобы перестать быть автором и персонажем, став друзьями.       И Филли было всё равно, что касательно этого думает Пилигрим. Был ли он рядом только потому, что переживал за её безопасность как писателя, который должен завершить его историю и продемонстрировать её миру или же как приятеля, способного развеселить и поддержать.       И также Филли было не до мыслей о точке зрения Разврат и Иси на этот счёт. Быть может, они вовсе не видели смысла в том, чтобы искать Пилигрима? В этом был смысл, но девушке хотелось собственными глазами убедиться в том, что с ним произошло. Не важно, какой исход настиг демона на Неизведанных Землях, ей хотелось быть с ним до самого конца, запечатлеть в памяти финал его истории здесь, в ином для себя мире.        По пути говорили мало. Окружившая их обстановка была более благодушна, нежели в ночное время. Спокойствие, замершее вокруг, позволяло расслабиться. И был ли это обман сознания или же опасные звери в самом деле прятались в темноте, дожидаясь прихода сумерек — оставалось только догадываться.        Закончив озираться по сторонам, Филли скользнула взглядом по фигуре Разврат. В простой подвязанной на талии тунике она совсем не походила на себя прежнюю. Даже густые тёмные волосы были собраны в неаккуратный пучок на голове, что совсем не соответствовало типичной причёске Разврат. Обычно превосходно выглядящая, одетая с иголочки, вызывающая и дерзкая, Оберег любовного подвида была необычно скромна и сдержанна.        Филли невольно вспомнила, как они впервые встретились. Тогда, уже заключившая контракт с Музом, Безумием и Фантазией, будучи четырнадцатилетней девушкой юная писательница совсем не удивилась необычному сну. Словно предназначение, между ними сияла белоснежная нить таланта Филли, окутывала их, издевательски плясала поблизости, ожидая решения. И, наконец, связала сведённые друг к другу ладони, одарив Разврат тремя метками, синей, коричневой и розовой, а хозяйку — одной, олицетворяющей саму любовь, красной, цвета страсти.       Ей никогда не приходилось задумываться о том, что именно привело Разврат в тот дивный сон? Сияние нити таланта или судьба, на которую всегда упаяла Филли? А, может, ей просто была необходима работа, а девочка, жаждущая познать все прелесть людских отношений, нечаянно подвернулась на её пути?       Каждый из Оберегов был достаточно открыт со своей новой владелицей, потому ей ни разу не пришло в голову задаваться подобными вопросами. Так Филли узнала, что Фантазия, родившийся совсем недавно, впервые пробовал себя в покровительственном ремесле, в то время как Разврат уже имела за плечами большой опыт и несколько продолжительных контрактов. Безумие же сам не так давно рассказывал, что лишь неутолимое желание найти явивший его талант свёл их с Филли. И за упорство в поисках, которое привело к скреплённым нитью ладоням в дивном сне, ставшему лишь воспоминанием о заключённом контракте, юная писательница была благодарна своему Оберегу.       Что же касается Муза… Филли далеко не сразу узнала о нём хоть что-либо. Перенесённые в прошлом события сделали его отчуждённым и лишённым интереса вдохновителем. Из-за него девушка работала редко, но создавала легко узнаваемые, отличимые от других миры благодаря Фантазии, наполненные жестокими, жуткими событиями благодаря Безумию. Когда же в их компанию влилась Разврат, Муз оттаял и изменился в своём поведении, приняв заключённый контракт как новую реальность. Последний Оберег вошёл в их дружную компанию тогда, когда между Оберегами и их хозяйкой царило взаимопонимание.       И лишь годами спустя Филли удалось узнать, что Муз имел два контракта за своими плечами, и второй, разбивший его сердце, удерживал его на грани между проклятием и обычной жизнью Оберега целых пятьдесят лет, по человеческим меркам, естественно.       И как только ему удалось удержаться?        Филли не имела ни малейшего понятия, а Оберег отмалчивался каждый раз, стоило только завести разговор в интересующее русло.        Утонув в водовороте воспоминаний, девушка не сразу заметила, что они приближаются к знакомым местам. Местность вокруг пещер Аль-Честера отличалась, изобилуя пожухлые деревья со свесившими к земле раскидистыми ветвями. Они, словно нападая друг на друга, кучковались поблизости, корнями сражаясь за каждый кусочек почвы, и потому перекрывали обзор, заключая жилище старика в плотное деревянное кольцо. Там же, где бежали Филли и её друзья, была пустошь, куцо обросшая высокой травой, которая доходила юной писательнице до плеч. Так что ей без особого труда удавалось следить за горизонтом и невзначай зацепить тот самый подозрительный дом, куда они вбежали, прячась от преследования собак.       Они двигались в обратном направлении, приближаясь к Льён, неподалёку от которой разделились. Шли медленно, осторожно, с любопытством озираясь по сторонам, пытаясь ухватиться за любой более-менее подозрительный элемент.       Тишина сгущала краски. Даже Льён не было слышно, хоть Филли и помнила, как её мощное, громогласное течение издалека подгоняло и её саму.       Наконец, впереди показалось знакомое место. Юная писательница сразу приметила испачканные кровью кусты и поспешила к ним, как будто сзади неё на несколько оборотов повернули волшебный ключик, выпустивший из закромов запас энергии. Разврат поспешила за ними, а Исиндил замыкал шествие, выставив перед собой лук с натянутой пальцами с зажатой между ними стрелой тетивой.       — Вот здесь мы разделились, — сказала девушка, со всей внимательностью оглядываясь вокруг. — Но я не вижу ни следов крови, ни чего-либо другого, что могло бы дать нам хоть какую-то наводку.       — Фил, — позвала девушку Разврат.        Она как раз осматривала невысокие иссушенные деревья неподалёку.       Филли тут же подскочила к женщине и всмотрелась в ствол дерева, на который она указывала. Увидела ничем не примечательный отпечаток гуманоидной руки. Без указки Разврат девушка не заметила бы его самостоятельно, настолько он был незаметным. Даже несмотря на то что выше ссохшееся дерево было переломлено, демонстрируя куполу защитного заклинания неровные заострённые щепки. Выглядело это так, словно бедное больное растение просто не выдержало напора сильного ветра, но Филли подозревала, что не зря ко всему этому был приложен пятипалый след.        Девушка не знала, на что способны местные, но была уверена, что сотворить такое с деревом Пилигрим вполне может, даже не приложив усилий.        Не доверяя глазу, она положила свою ладонь на отпечаток, чтобы сверить размеры. Оказалось, что оставленный след куда больше размера её ладони, что несколько обрадовало Филли. Это могло стать ещё одним доказательством нахождения в непосредственной близости Пилигрима. А чтобы быть куда увереннее, Филли попыталась прислушаться к своим ощущениям, ведь ни раз было такое, что она просто чувствовала своего персонажа и то, что он испытывает.        Но в этот раз она ничего подозрительного не ощутила, кроме прохлады дерева. Ни одного похожего на Пилигрима энергетического сгустка, который Филли уже давно привыкла ощущать поблизости. Горячий, переменный, он так часто разгорался поблизости, обжигая её своим напором.       Вокруг было непривычно холодно, куцо и бесхозно, и не только отсутствие Пилигрима было тому виной.        Филли убрала руку и посмотрела вперёд, где между невысоких, выглядывающих из травы и покрытых ягодами кустов, виднелись какие-никакие следы: то поблёкшие капли крови на растениях, то характерные примятые участки, характерные следам борьбы, то клочки одежды, словно со злобой вырванные от общего куска материи.        Пальцы сами собой нащупали ключ и сжали его. Приятная, уже знакомая пульсация защекотала подушечки, демонстрируя своё расположение. Этот артефакт, ставший опорой в ином измерении, явно упрощал путешествие, позволяя довериться древней магии.       Филли напряглась и вспомнила, во что был одет Пилигрим. Сначала это оказалось сложно, ведь в последний раз они, казалось, виделись вечность назад. Но вот в памяти всплыл его образ. Простые потрёпанные спортивные штаны, тёмно-зелёная футболка, обёрнутая вокруг талии полосатая кофта, чёрные кроссовки. Всё это было тем, что она придумала ещё там, дома.        Ещё раз.        Филли смяла между пальцев найденный кусочек ткани. Ещё минута, и страшное осознание поразило её — из такой же материи была футболка Пилигрима, точно такого же цвета.       — Нам, кажется, туда, — сказала она и первая двинулась вперёд.        Девушка впервые по-настоящему поняла, к чему могут привести её все эти следы и отпечатки. Страх завладел её сознанием, отвратительное мерзопакостное облако упало на сердце и сделало его невероятно тяжёлым и практически ощутимым. Но Филли сделала над собой большое усилие, чтобы успокоить взбудораженное сознание и продолжить свой путь. Она слышала, как сзади за ней спешат Разврат и Исиндил, и из-за этого чувствовала себя немного спокойнее.        Но до конца прийти в себя не удалось. Примятая трава, сформировавшая тропу, по которой следовали Филли и её друзья, расширилась, образуя небольшую поляну, в центре которой…        Сначала она не заметила ничего, кроме крови, Господи, да кровь тут была везде. Она залила всю жухлую траву, каждую неестественную, торчащую из-под земли одинокую ветку.        Филли сглотнула слюну. Происходящее показалось ей страшным сном, ужасные кадры которого выплыли вдруг из неоткуда и заполонили собой жуткую реальность. Она сморгнула, но страшная картинка никуда не исчезла.       — О, Светейший, Филли…        Она сделала шаг вперёд, не обращая внимания на остановившихся Разврат и Исиндила. Они уже точно знали, что положение не спасти. Ни демон, ни человек, потерявший столько крови, не может выжить и оклематься. Оберег попыталась ухватить юную писательницу за плечо, но та только дёрнула им, сбрасывая нежелательную хватку.       Воздух вокруг был пропитан кислым, тошнотворным запахом разлагающейся плоти. Филли скользнула по багровой дорожке глазами, зацепившись за перевёрнутую скамейку, развалившуюся в зарослях у мутной воды.        «Откуда здесь, чёрт возьми, лавочка?» — подумала она растерянно.       Тут и там на примятой траве лежали умершие существа. Небольшого размера, с круглым нелепым телом, двумя вытянутыми задними конечностями и кривыми, худощавыми — передними. Раскрытые в недоумении пасти и заплывшие маленькие злобные глаза — их вид вызывал ещё большее отвращение.       Филли начала приближаться к брошенному у воды, как казалось ранее, предмету мебели. Издалека не удавалось разглядеть очевидные намёки на бывшее когда-то живым существо. Но чем ближе подходила Филли, тем яснее казалось — перед ней чей-то труп.       И ей даже не сразу удалось сообразить, кому оно принадлежит. И хоть меж пятен крови проглядывала характерная полоса футболки, хоть знакомые когтистые пальцы отчаянно цеплялись за траву, а легко узнаваемые обломки рогов валялись поблизости — юная писательница отрицала действительность. Она не хотела даже на мгновение принять правду, сознание всячески её отрицало. Глаза хотели сами убедиться в том, что Пилигрим на самом деле мёртв. Что это правда он.        Сначала Филли увидела какой-то обрубок. Это то, что осталось от ноги Пилигрима. Ниже колена она была оторвана чьими-то огромными зубами и распотрошена неподалёку. Филли не заметила остатков плоти и костей, что раскусили без особых проблем, как палочки.       Она брезгливо переступила через очередное распластавшееся умершее существо — из раскрытого клыкастого рта до сих пор пузырилась пена, опустилась на корточки рядом с телом, лежащим к ней спиной, и коснулась оголённого плеча мягким прикосновением ледяной руки. Это было не просто убийство, ведь труп был выпотрошен — размотанный кишечник, утянутый в желтушные заросли, иссохшим канатом вился на примятой траве.       Девушка подавила рвотный позыв. То, что осталось от Пилигрима, вряд ли можно было назвать телом в принципе. Это были куски плоти разного размера, тоненькими пластинками тканей соединённые между собой. Разве это когда-то было кем-то живым?        Рука сама собой дёрнула плечо. Филли почувствовала, что задыхается, когда увидела его обескровленное лицо, когда ощутила твёрдость его плоти под своими пальцами. Не было сомнений, что он мёртв уже несколько дней. Об этом говорили его пустые глазницы, покрывшиеся коркой, глубокие раны, тошнотворный аромат разлагающегося тела, который без труда смешался с миазмами болот, огромный кровавый ручей, что привёл сюда Филли — всё это было вполне говорящими знаками.        «Это ты убила меня, — говорила чернота его глазниц. — Я доверился тебе, а ты это допустила».       — Нет… — сорвалось с дрожащих губ Филли.        Поражённая увиденным, она какое-то время не отрывала взгляда от посеревшего лица Пилигрима, ожидая, что услышит что-то ещё, но его пустые глазницы замолчали. И девушка не могла с точностью заявить, что в с самом деле не слышала этого ледяного тона, не терпящего возражений. Словно гильотина, они резко опустились на её вытянутую шею и лишили возможности дышать. Подобно рыбе, Филли замерла, приоткрыв рот, трясясь всем телом от развернувшейся перед ней кровавой сцены. Точно придуманная её воображением картина вдруг вышла за пределы разума и теперь внушала ужас своей правдоподобностью.        Выпотрошенный и совершенно мёртвый, это стало откровенно ясно. Осознав это, девушка тихо всхлипнула, зажав рот и нос одной рукой. Свободной же потрепала Пилигрима по плечу, будто бы не расставаясь с надеждой на то, что ему удастся вырваться из объятий смерти и вернуться к ней, своей создательнице.       В самом деле, он же демон, он не мог просто так покинуть ту, с кем заключил пакт…        Но Пилигрим был мёртв.       — Филли, — послышался осторожный голос Исиндила.        Кровавое месиво вызывало отвращение и страх, ведь то, что оставило все эти ужасные следы, было рядом и выжидало следующего шанса показать себя и свои силы.        Филли трясло, но она даже не обращала на это внимания. Ей казалось, что весь мир в одно мгновение невероятно сузился и стал существовать в пределах одной тонкой горизонтальной линии, в которой было видно лишь распотрошённое тело Пилигрима. Пульсируя, она немного смещалась в определённых рамках, но продолжала держать в центре его изуродованное существо. И в голове дрожала мысль, ясная, как безоблачное летнее небо, яркая, словно солнце, выглянувшее из-за раздосадованных облаков:       «Так ужасно, жестоко, кровожадно… Он этого не заслужил!»       — Филли! — голос Исиндила испуганно дрогнул.        Девушка дёрнулась, вырвавшись из поглощающего мира клокочущей боли и сожаления. Страшное осознание резкой мыслью ещё не поразило её голову, но инстинкт самосохранения существовал вне сознания, потому Филли успела отпрыгнуть до того, как на то место, где она только что сидела, пытаясь привести Пилигрима в чувство, приземлилось небольшое существо.        Филли не успела понять, что происходит, как свистнула тетива Исиндила. Круглое существо на пружинистых ногах с длинным отростком, выполняющим роль хвоста, ощетинилось, когда первая стрела пронзила его насквозь. Широкий рот раскрылся в хищном оскале, маленькие глазки с ненавистью скользнули по фигуре Филли и тут же переместились на Исиндила. Разврат заметила ненавистный взгляд монстра и вскинула пульсирующую светом руку. Данное ей не так давно сияние вызывалось легко и естественно, словно всегда насыщало её организм.        Существо зарокотало и попятилось назад. Краем глаза Филли увидела, как своей лапой оно наступило в высохшую кровь Пилигрима, а потом и на его ладонь, на которой отсутствовало несколько пальцев. Злость забурлила внутри неё. Ничего нахальнее, казалось бы, помимо этого не существовало. Ведь эта неизвестная тварь сейчас оскорбляет честь её умершего…друга. Оскорбляет своими мерзкими куриными лапками!..        Резким движением рук Филли стащила с шеи шнурок и выставила ключ перед собой. Синий камень на нём замерцал, усиляя сияние Разврат. Но Исиндил порывисто вскрикнул, призывая девушку остановиться. Выпущенная им стрела ударилась в землю рядом с монстром, почти пронзив руку Пилигрима. Филли задохнулась от ужаса. Медленно, но верно она начинала осознавать, что телу Пилигрима уже никак не помочь, и им нужно спасать свои жизни, пока не случилось того же, что и с демоном.        Она понимала, что должна помочь им защитить себя. Несмотря на то что ключ всё ещё был в её руках, что Разврат готова была подстраховать издалека, ровно как и Исиндил, именно Филли находилась в непосредственной близости с растерявшимся монстром.       И она должна была бежать.       Рванув в противоположную от существа сторону, Филли услышала, как оно недовольно рокочет, намереваясь преследовать её, но страшась стрел Исиндила. Бросив последний взгляд за плечо, она увидела, как монстр склоняется над телом Пилигрима. Запах, уже ставший привычным, вдруг с новой силой ударил в нос, и Филли показалось, что её сейчас стошнит. Она зажала ноздри и ускорилась. Сзади послышались чавкающие звуки, кажущиеся неестественно громкими, какими-то даже сверхъестественными. Но Филли старалась игнорировать их, игнорировать весь мир вокруг, пока преодолевала расстояние между телом Пилигрима и своими друзьями.        Разврат протянула Филли руку, которую та с готовностью схватила. Исиндил тут же натянул тетиву и выпустил стрелу с коротким свистом. Предыдущая торчала из тела существа, шла кровь, но тому было наплевать. Кажется, для него такая ситуация была вполне привычной, и он был готов принять ещё пару ударов на своё бренное тело.       — Нет! — послышался звонкий девичий голос. — Варра та мата!        Филли и её друзья разом обернулись. Позади них стояла невысокая девочка лет семи, в оборванном платье не по размеру, больше похожим на балахон. Совершенно босая, как и остальные встретившиеся на пути ребят жители Неизведанных Земель, она будто и не замечала никого вокруг, сосредоточившись на чавкающим за спиной Филли существе.       И, стоило им только удержать худощавую фигуру в своём зрительном обзоре, как девчонка резво рванула вперёд, растолкав преграждающих ей путь Оберега и эльфа. Задела и Филли, зацепившись за её ногу и неуклюже повалившись на траву.       Юная писательница было хотела склониться над девочкой и помочь ей подняться, но резко отдёрнула себя, буквально силой удержалась на месте.       Но маленькой незнакомке и не нужна была чья-то помощь. Она проворно вскочила на ноги, подскочила к существу, пережёвывающему плоть, и раскрыла его рот одной рукой. Филли поморщилась, отводя взгляд, в то время как девчонка, вырвав кусок из пасти монстра, отбросила его в сторону. Ей словно было совершенно всё равно на обстановку вокруг, пропитанную кровью и гниением, и это наталкивало на определённые мысли.       — Кто ты такая? — требовательно спросила Филли. — И что ты делаешь?       Она с интересом рассматривала маленькую незнакомку, отмечая, что запах, сопровождающий её, казался знакомым и привычным. Как то, что царапало стены в её сознании, хотело привлечь к себе внимание, раскрыться во всей своей красе, демонстрируя свои ровные грани… Как то, что висело в воздухе ореола превосходного вида женщины с длинными белоснежными волосами, возникшей в воображении тогда, когда понадобилась чья-то помощь из вне. И её слова, взвешенные, строгие, непреклонные — были пропитаны этим ароматом, соскальзывая с губ.       «И снова, — пронеслось в голове так, что Филли даже не успела сосредоточиться на этой мысли, — пирамида?»       Девочка отвлеклась от монстра, стрелу которого обламывала с одного края, чтобы вытащить наконечник отдельно от древка, улыбнулась, демонстрируя крошечные зубы.       Юную писательницу передёрнуло. Жест, который должен был демонстрировать дружелюбие, совершенно отталкивал из-за пугающей внешности незнакомки. Покрытая оранжевыми пятнами на бледной коже с нездоровым синеватым отливом, она казалась смертельно больной, находящейся на которой ноге со смертью. Но при этом её движения были рваными, резкими, животными. О последнем также говорили огромные круглые глаза, зрачки которых имели странные точечные вкрапления, выходящие за вертикальную форму.       Как и все встретившиеся на Землях существа, она источала опасность, несмотря на свой юный возраст.       Стрельнув взглядом на Исиндила, до сих пор держащего лук на изготовке, девчонка прошипела.       — Не стреляйте. Вы не убьёте прикклита.       — Прикклита? — заикнувшись, переспросила Филли.       — Да, прикклита, — кивнула головой девочка и в упор посмотрела на юную писательницу. — Вы знали его?       Она ткнула в демона испачканной кровью рукой, подавила усмешку и вернула насмешливый взгляд на растерянных собеседников.       — Это не твоё дело, — нашлась первой Разврат и потащила Филли за собой.        Та предположила, что все они возвращаются к Аль-Честеру. Несколько часов пешего пути и неприглядная картина смерти товарища сказались на её состоянии. Филли сильно устала и проголодалась. Ей хотелось уединиться, пережить своё горе и перестать бояться за свою судьбу. Но где-то в закромах сознания раздавался заливистый смех, поражённый наивными желаниями Филли. Приняв решение отправиться на Неизведанные Земли, она саморучно выжгла на себе клеймо, отринув любые возможности на спокойное существование.