Пепел

      Мир так тих.       Неправда. Юу никогда не удавалось вырваться из плена говорливых, шумных соседей. Буквы и иероглифы пожирали его тишину. Можно сколько угодно перегреваться физически, запутывать клубок мыслей в голове до такого состояния, что не разберёшь, где конец, где начало, тянешь за нити и делаешь всё хуже и хуже. Остаётся только резать, кромсать. Но даже это не спасало. Мир всё равно не стихал, продолжая вопить, орать изнутри, требовать внимания. Внутренняя истеричная империя Юу, которая так старательно переносилась на бумагу в форме глупых, попсовых историй.       Взаимовыгода была очевидной: читатель получал свой кусок удовольствия, пищу для досуга, а он осторожно ввинчивал в простое и незатейливое повествование свои маленькие секреты и болевые точки, пусть без какой-либо надежды, что хоть кто-то сможет разглядеть между строк его немой, надрывный крик. Со временем Широяму даже перестало волновать, как пишут другие авторы. Если собственный шторм удавалось погасить до мёртвого штиля, то всё не зря. Но даже в условиях абсолютного ничего могильная тишина была всё так же недостижима, как и в тот самый первый день, когда он решил стать писателем. Даже если открытое море оставалось неподвижным, через какое-то время пространство вокруг него всё равно заполнялось эхом с далёких берегов. Поэтому и банальный сон не приносил облегчения, он не мог остановиться. Все свои лучшие книги Юу написал в царстве Морфея.       В этот раз гладь оставалась нетронутой недолго. Капля, вторая, редкие горошины воды с неба учащались, но пока ещё срывались недостаточно быстро. Он видел каждую из них в отдельности. Всё закончилось спустя несколько мгновений, слишком стремительно пришли ощущения тепла и прикосновений. Широяма просыпался. Глаза по-прежнему были закрыты, но попыток схитрить не было: он прекрасно понимал, что по участившемуся дыханию его пробуждение распознается в два счёта. Так и вышло, Сузуки над ним тихо хмыкнул и усилил нажим скользких ладоней на спине. Ставшее дождём в грёзах, массажное масло в реальности пахло приятно и терпко: сандалом, кардамоном, можжевельником. От опьяняющего аромата комната будто стала меньше, даже стены излучали жар, но сильнее всего обжигали упрямые напористые ладони на коже, каждая пылала, как небольшой костёр. Широяма чувствовал, что сидящий на его бёдрах Акира полностью обнажён, более того, кажется, он уже возбуждён.       – Давно страдаешь сомнофилией? — сипло, едва слышно выдавил Юу, начиная входить во вкус и елозить по простыне под собой. Он ожидал, что мужчина на нём огрызнётся, усмехнётся, что угодно в таком духе, но Сузуки неожиданно коротко застонал и подался вперёд, давая Широяме возможность окончательно убедиться в своей догадке о его полной готовности.       То, что массажист-любитель и сам получал удовольствие от происходящего, было неоспоримым. Сильные руки медленно скользили по спине, иногда переходя на шею и задницу, разминали и защипывали кожу то с силой, то едва ощутимо, ласково, Акира то и дело переносил на них вес, приподнимаясь, чтобы пройтись горячей головкой по ягодицам Юу. Пару раз Сузуки прочертил десять дорожек на блестящей коже мужчины кончиками пальцев от плеч до крестца, не пуская в ход ногти, одними подушечками. Из-за вкрадчивой настойчивости движений жажда росла и усиливалась от приятного предвкушения до животной похоти. Лежащий на животе Широяма плотнее обхватил подушку, к которой прижимался щекой, и задышал чаще, снова не удержавшись и дёрнувшись сильнее прежнего. Акира на это недовольно вздохнул и ощутимо надавил ладонью на поясницу, склонился ниже к Юу, впутывая измазанные в масле пальцы в волосы, больно сжал и дёрнул вверх.       – Не двигайся, — вопреки манипуляциям, голос блондина звучал игриво и по-доброму, с соблазнительной хрипотцой. — Я вообще надеялся, что ты проснёшься только когда я уже вставлю.       – Вот бы было обидно, если бы я и тогда не проснулся, — не удержался Юу и вскрикнул от неожиданности, когда удерживающая снизу рука резко нырнула меж ягодиц и без лишней нежности надавила. Похоже, это была своеобразная угроза, из-за чего писатель чуть не рассмеялся: он уже проснулся и вошёл в раж до той степени, когда прекрасно отдавал себе отчёт в своих желаниях, и они точно были как-то связаны с этим местом и чужим, довольно привлекательным и весьма твёрдым членом, который периодически оставлял на нём влажные следы.       Сузуки почувствовал, что Широяма подался вверх, и тут же убрал руку, возвращаясь к растиранию спины и боков. Юу под ним зашипел и снова приподнял бёдра, упираясь лбом в подушку. Ему было очевидно неудобно лежать на животе, поэтому Акира привстал на коленях и придержал брюнета в таком положении, пока тот устраивался поудобнее, помогая себе снизу рукой. Стон, который сорвался с его губ, Сузуки совсем не обрадовал, он грозно рыкнул:       – Подрочишь без меня. Убери руку и по возможности не двигайся. Расслабься, — последнее Акира произнёс едва ли не с нежностью, на что Юу скривился, хотя второму это и не было видно, но послушался и устроился поудобнее.       – Ну что, господин писатель? — вопрос был привычным, почему-то этот мужчина часто прибегал к подобному во время секса, и Широяма не мог понять, правда ли ему нравится грязная болтовня в постели или он пытается опошлить именно их связь. — Выбьем из вас пару эпитетов?       Юу не ответил. Вернее, ответил, но не словами, только издал протяжный стон, полный недовольства, побуждая уже переходить от завязки к развитию сюжета. Говорить не хотелось совершенно. Он бы предпочёл хотя бы трахаться без слов. ***       Повторное пробуждение было несравнимо с первым. Юу поморщился: слишком много ощущений разом, и половина из них, мягко скажем, не располагала к хорошему настроению. Промозглый послеобеденный ветер, проникавший в комнату через открытое Сузуки окно, неприятно облизывал контуры голого тела. Впрочем, оно и без того страдало и молило о пощаде, давно затёкшее, ведь Юу провалялся в одном положении довольно долго. Да, Акира оказался достаточно милосерден, дал поспать не обещанные два, а все пять часов, после чего всего обмазал маслом, добросовестно отымел и оставил в полной нирване досыпать, навскидку, пятнадцать-двадцать минут, пока сам принимал душ. С этим не было никаких проблем, Широяма чувствовал себя отдохнувшим, чуть помятым, но поспавшим достаточно, чтобы вернуться к работе после того, как выпроводит домой лишнюю в квартире душу. Пока источник постороннего шума не перешагнёт порог, Юу не мог полностью расслабиться. Это казалось странным и ненормальным, хотя давно стоило бы привыкнуть. Девять лет — достаточный срок. Но у него до сих пор не получалось.       Так или иначе, до следующего рецидива греха оставалось по меньшей мере недели две, а, может, и того больше, поэтому сейчас Юу больше волновали не причины и последствия происходящего. Куда больше приковывало внимание невыносимо гадкое ощущение липнущей к животу простыни, он лениво размышлял, есть ли смысл стирать это бельё или проще сразу выбросить. Широяма чувствовал себя перепачканным с ног до головы. Он приподнялся на локтях, сквозь пелену перед глазами осматривая комнату, неловко перекатился на спину и осторожно сел, морщась от ещё не до конца прошедшего ощущения чужого присутствия внутри. Это давно нельзя было назвать болью, скорее дискомфорт и не более.       Вода в ванной стихла и Юу подтянулся к краю постели, попутно протёр глаза, один тут же заплыл мутной плёнкой, ухудшая и без того расфокусированное после сна зрение. Мужчина озадаченно взглянул на ладонь и отметил, что она немного поблёскивает. «Чёртово масло, чёртов Акира». В памяти слишком чёткой картинкой всплыла эта самая рука, комкающая подушку под собой, и вторая, чужая, влажная и скользкая, сцепляющаяся пальцами с его собственной. Все эти бесконечно милые жесты со стороны блондина вызывали у Широямы лишь снисходительную улыбку.       – Ну надо же какая душка, — пробурчал себе под нос как раз в тот момент, когда в комнате появился Сузуки.       Этого вопрос наготы тоже мало волновал, у него вообще со стеснительностью были проблемы с университетских времён. А сейчас и подавно, он так лелеял собственное тело, гордился им, что Юу даже стал задумываться, а не возрастные ли это комплексы, всё же четвёртый десяток пошёл. Такая одержимость оболочкой прежде была ему несвойственна.       – Всё ещё болтаешь сам с собой? — без особенного интереса, дежурным тоном спросил Сузуки, заторможенными движениями натягивая на себя одежду.       – Ты должен мне новое, — очевидный вопрос Юу проигнорировал, подцепил одеяло за краешек и потряс им в воздухе.       – Выкинь. Вместе с кроватью, она начала скрипеть. Это заставляет меня думать, что ты мне изменяешь, — он сказал это так серьёзно, брюнет на секунду или две завис, пока они вместе не рассмеялись. Злая шутка. Смешная. Таканори бы оценил, да его бы порвало от смеха.       – Ну и откуда это? Осваиваешь новые навыки? — безразличный тон, первое колечко дыма в охлаждённое пространство спальни. Акира не курил, но жадно сглотнул, кадык под кожей дёрнулся и это не ушло от внимания сосредоточенно наблюдающего за ним Широямы.       – Осваиваю. Шишки, оказывается, надо массировать, чтобы они сходили, иначе лекарство плохо всасывается.       – А в остальном как?       – Он в порядке, — мужчина нервно мотнул головой, скорее подсознательно. Эти расспросы досаждали годами. У него тоже были свои пункты с ярлыками «невозможно привыкнуть».       Последняя пуговица на рубашке нашла свою петлю, Акира бросил прощальный взгляд на расслабленного Юу, с апатичным видом смолящего в потолок, и уже в проёме затормозил. Сказать или нет? Решился:       – Кстати… Така прочитал.       – И? — будто не интересно, поверхностно, между делом, но плечи писателя коротко вздрогнули, выдавая истинные эмоции.       – Сказал, что твои намёки на помпу бесполезны, он не будет носить эту дрянь на себе. И что засудит тебя за использование его персоны в художественных целях без согласия, — ответом было лишь многозначительное «ммм», Широяма просто не знал, что на это сказать.       Так Акира и ушёл, с глухим смешком, с громким хлопком дверью, с тянущимся за ним шлейфом воспоминаний. Обвинения были беспочвенными. Юу не списывал, во всяком случае старался, а вот то, что Мацумото провёл такую однозначную параллель, порождало свои вопросы. Об этом можно было подумать, но позже, всё позже, а пока ему нужно было смыть с себя всю грязь, сделать кофе и нырнуть в другую, личную вселенную. От предвкушения заныли кончики пальцев, всё же иногда писанина была даже лучше секса. Хотя скорее тут всё было взаимосвязано: разрядка прочищала мозги и расслабляла тело. Катализированное вдохновение, электрический разряд по буксующим участкам фантазии. Он был готов удивить своего демона-надсмотрщика в женском обличье чем-то большим, чем просто требуемые по срокам главы. ***       Сузуки Акира не любил возвращения. Не то чтобы ему не нравился его дом или человек, который ждал внутри. Он обожал свою жизнь без Широямы. Если подумать отстранённо, то Сузуки был просто феноменальным счастливчиком. Редко кому так везёт — отхватить всё и сразу. У него была работа, которая приносила не только приличный стабильный доход, но и дарила радость от процесса. Акире принадлежала роскошная квартира в центре города. И любовь всей его жизни была под боком. Он получил всё, о чём можно только мечтать, не существование, а сплошной безостановочный джекпот. Только почему же иногда от визга восторженных игровых автоматов, спешащих сообщить ему о новой победе, и от треска их воображаемых разноцветных лампочек так противно звенело в ушах и хотелось курить, хотя он давно бросил эту вредную бестолковую привычку? У Сузуки всё было просто замечательно…       Ну, конечно. Такая сладкая горечь самообмана.       Вообще-то только реальность без Широямы была настоящей. Она, а не эти разовые странные случки ради милосердия, которые всё реже будоражили в душе отголоски тревоги и даже что-то, напоминающее дикую, извращённую ревность. Грёбаное сострадание, надо же, добрый самаритянин ебёт другого, злого и жалкого. Но с годами Акира почти привык, их ненормальная «дружба» со своими законами, неписаными правилами и искорёженной логикой отношений, давно стала чем-то обыденным для него.       Он ненавидел именно возвращения. Привычный подъезд, лифт, коридор, и вот он снова завис перед дверью, без ключей, ведь так надо, не смея нажать на кнопку звонка. Кисть замерла в воздухе, Сузуки смотрел на неё, чистую, ухоженную, идеальную, и чувствовал приятную грязь, масло на пальцах, а ещё безупречный фантомный аромат, которого здесь не было. Можжевельник, кардамон, сандал. Это не было угрызениями совести. Сузуки никому не изменял, никого не предавал. Кроме себя, пожалуй, и то только поначалу, с годами вошёл во вкус и приспособился получать максимум удовольствия от своих вылазок. Дело было в другом. За шаг до встречи с Таканори он всегда тормозил, начиная испытывать непонятный детский страх. «Я прям как принцесса перед пещерой чудовища, что за бред… Узнал бы Юу, затравил бы, оборжался», — подумал он и невесело усмехнулся. После этого Акира, как бывало и раньше, решился, тяжело вздохнул и позвонил в дверь.       Невысокий взвинченный мужчина в простом домашнем халате, похожем на гостиничный, открыл слишком быстро, чересчур. «Заждался, надо же», — уныло констатировал факт сам для себя Сузуки. Влажные волосы, маленькие капельки воды на шее, как украшения, как чёртовы миниатюрные бриллианты. И взгляд, этот взгляд, дикий и голодный, глаза хищника с расширившимися зрачками. «И чем же ты занимался в душе, дорогой?» — хотелось устало съязвить всякий раз после возвращения, но Сузуки знал ответ.       Оглядев его с головы до ног, Таканори судорожно облизнулся, вцепился в лацканы кожаной куртки Акиры, резко потянул на себя, буквально втаскивая через порог внутрь. «Точно чудовище, не иначе».       Когда дверь квартиры захлопнулась, они вжались в неё с внутренней стороны, Сузуки спиной, принимая нетерпеливые ласки любовника, срывающего с него одежду, почти рычащего, словно от долгого воздержания. Когда куртка уже валялась на полу, а рубашка была расстёгнута наполовину, Мацумото вдруг остановился, перевёл гневный взгляд на Акиру, уткнулся в его грудь носом, втянул запах и хрипло с разочарованным стоном произнёс:       – Охренел? Ты что, помылся?       – Пришлось. Я весь в масле был, так что…       Таканори нахмурился, отстранился, хотя пальцы продолжали автоматически теребить ткань рубашки, он будто раздумывал, стоит ли теперь продолжать или уже бессмысленно. Спустя пару минут неловкого молчания кивнул, будто сам с собой соглашаясь, и вздохнул протяжно, жарко:       – Ладно. Прощаю. В этот раз — прощаю.       Горячий влажный поцелуй запечатал губы согласием, дальше — спальня. Чудовище не собиралось оставаться голодным в этот день. ***       Это было потрясающе. Новый прилив сил, новое вдохновение, он даже не стал включать музыку. Редкий момент, когда Юу был более чем доволен собой. То, что рождалось на белых страницах в ноутбуке, ему определённо нравилось, и давалось это легко, словно кто-то шептал в голове тихим спокойным голосом, подсказывал нужные слова, не спешил и не тянул, точно совпадая с внутренним ритмом письма Широямы. Юу и его история были в этот вечер идеальными любовниками, чутко улавливающими желания друг друга, это было неторопливо, глубоко и чувственно, без малейшего намёка на дискомфорт. Писатель входил в свой мир с наслаждением, и мир отвечал ему именно так, как хотелось. Совершенство. Только недавно Юу давил из себя каждую строчку через боль и через «не могу», но теперь всё было иначе.       Он потерял счёт времени, потерялся в пространстве. Иногда так случалось. Тогда он слышал треск выстрелов, звуки бьющегося стекла, фразы прощающихся навсегда героев — всё то, что описывал в словах, что придумывал сам. Грань между воображением и серой бессмысленной жизнью ломалась. Тогда он ничему не удивлялся, пулемётные очереди и чужие стоны оживали в его пыльной прокуренной квартирке. Вот и теперь не удивился поначалу.       Краем глаза неосознанно заметил движение света и тени в комнате, серебристые вспышки расцветали и гасли за его спиной. Это было похоже на то, будто Юу кто-то исподтишка фотографировал, только делать это было некому, он жил один и точно помнил, что закрылся за Акирой на ключ. Поэтому не придал значения странной оптической иллюзии, сморгнул пару раз, не отрываясь от работы, и всё прошло. Нужно было ничего не упустить, продолжать писать под диктовку незримой музы. Широяма знал, насколько бесценны такие моменты. Может быть, продолжать начатое придётся уже с больной головой, насильно подгоняя себя, поэтому надо было успеть больше, пока всё давалось так просто и без напряжения.       Однако вслед за играющим в прятки светом взбунтовались и звуки. Чужое необъяснимое дыхание шелестело вокруг, ровное и равномерное, волнами всколыхнуло воздух, пустило вереницу ледяных мурашек по позвоночнику автора. Широяма дёрнулся, развернулся в кресле, прокрутился назад и не увидел ничего. Хотя комната дышала, как огромные лёгкие. Втягивала кислород и отпускала обратно с шорохом. У Юу закружилась голова и он вцепился в поручни, чтоб удержать картинку перед собой ровной. Прохладный поток плыл из коридора, из ванной, и нёс в себе нотки льда, будто кто-то открыл огромную морозилку, и зима из неё вырвалась наружу в его квартиру. Юу шумно выдохнул и чуть не закричал, увидев, как изо рта вырвалось сизое облачко пара.       – Скоро… — прогудела комната. Мираж развеялся.       Писатель ошалело глядел по сторонам. Температура воздуха была нормальной, свет ровно лился из потолочных ламп привычным оранжевым течением без единого намёка на серебристое.       – Надо всё же нормально отдыхать, передышек мало. Заснул, что ли? — произнёс по привычке вслух и недоуменно пожал плечами. Один единственный жест перечеркнул всё необъяснимое, сводя чудеса на нет.       Успокоившись, Широяма списал увиденное и услышанное на вечный недосып и хроническую усталость, подумал-подумал, сохранился и выключил ноутбук. Ему нужен был полноценный сон, поэтому Юу погасил свет и так и закончил этот долгий день, поставив в финале большую жирную точку.