Пепел

      Рука механически продолжала скользить по холодному влажному стеклу, дно оставляло на штанине круглый мокрый след от стекавшего вниз конденсата. Юу был уже достаточно пьян, чтобы перестать контролировать необъяснимые действия организма, вроде этой ленивой дрочки пивной бутылки. Глаза в который раз медленно и мутно обводили забитую людьми комнату, силясь отыскать среди знакомых и не очень лиц два желанных. Пропажа не находилась, и Широяма делал очередной глоток, хотя не стоило бы — его начинало тошнить от алкоголя, кажется, за вечер это была уже шестая поллитровка. Но он продолжал бессовестно напиваться под чмоканье сосущейся рядом с диваном напольной парочки, эти звуки доносились до него сквозь безвкусный клубный долбёж из колонок каким-то премерзким чудом.       Университетские времена, банальные выходные в угаре, молодые тела, жаждущие расслабления и удовольствия, дурные головы, свистящие сквозняком. Квартирники не были для них типичным способом оторваться, куда чаще они предпочитали вваливаться разношёрстной компанией в дешёвые бары. Когда пьёшь, скорость мира выкручивается и творит чудеса, то замедляясь, то убыстряясь. Три-четыре заведения за ночь, в лучших традициях, превращаются в мельтешащую огнями и разноцветными коктейлями полосу препятствий, славная карусель для почти взрослых мальчиков и девочек.       Но по неизвестной причине именно сегодня было решено изменить традициям, и подходящим для дружного морального падения гнездом выбрали съёмную квартиру Широямы, Сузуки и Мацумото. Юу был не против, отчасти это даже казалось удобным: можно полностью расслабиться, а шансы проснуться в неизвестности сводились к нулю. Настроения не портило даже понимание, что завтра именно им с Акирой предстоит генеральное копошение в дерьме, называемое уборкой, Таканори всё равно уже привычно слиняет из дома и тем самым уклонится от помощи.       Улыбка впервые тронула его губы, стоило в очередной раз просканировать присутствующих расфокусированным взглядом. Будущие литературные деятели, художники, музыканты и дизайнеры старательно репетировали вступление во взрослую жизнь. Неизящная оборотная сторона изящных искусств, подгнивающая смолоду начинка будущей красоты.       «Весело», — вспыхнула и погасла пульсирующая в висках мысль. Подхватить следующую он не успел, аспидные видоискатели тела наконец выцепили искомое.       Таканори пошатывался, но вряд ли он был пьян. Не теперь. Широяма с Сузуки верными няньками старались контролировать этот момент, не позволяли ему налегать на алкоголь. Это не было единственным, что добросовестные добровольные надзиратели пытались исключить из новой жизни Мацумото. Последний неизменно бесился, заводился на каждый из запретов, часто беспочвенных, только ничего поделать не мог. Никто из них так и не привык, хотя прошло уже полгода после больницы. Изменённые ритмы жизни не спешили становиться обыденностью.       Юу жадно считывал детали с низкого бледного парня. Вытравленные в светлый волосы были в беспорядке, кожа лоснилась, мягкие губы опухли, добавляя и без того чувственной части округлого лица совсем неприличный вид. И, конечно, бессменные короткие перчатки — замершая деталь, с ней Широяма аналогично не успел сжиться за шесть месяцев медленной пытки. Но, тем не менее, даже дома при них с Сузуки, не говоря о других людях, Таканори прикрывал свои красивые женственные пальцы плотно обтягивающим материалом. Только пальцы, ладони оставались открытыми. Этот стыд на грани помешательства больно резал своим значением, Юу снова и снова вспоминал причину появления ненавистного аксессуара и в который раз не хотел задумываться о том, мог ли это предотвратить. Он знал, что Акира солидарен с ним в этих думах. Оба оказались на привязи чувства вины, оба — на его поводке. И руки в перчатках-половинках, крепко держащие за другой конец.       Кстати, о концах. Широяма пусть и медленно отъезжал от действительности, но не настолько, чтобы не сопоставить увиденное с очевидным. Поэтому он без труда сделал вывод, что с Мацумото, скорее всего, несколько минут назад поиграли, его осторожные шаги лишь подкрепляли догадку. Юу не нужно было уточнять, он знал, с кем был Таканори. Знал и старательно давил мощные толчки ревности, рвущиеся наружу страшным гневом. В нём не было смысла, хоть расшибись от безысходности, единственное, к чему это могло бы привести, это разве что к снятию ошейника. Только Широяма не хотел слезать с дозы этой мучительной привязи. И очень надеялся, что Мацумото не хочет отпускать. Но у него были свои соображения на этот счёт.       Таканори заметил Юу сразу, тот сидел на диване, развязно расставив ноги и водя по зажатой в пальцах бутылке ладонью вверх-вниз. Весь его вид, сощуренные до мелких щёлочек глаза и откинутая назад голова, сигнализировал о почти достигнутой кондиции. Скоро он отключится, следовало поторопиться.       Неожиданное решение всех проблем, как казалось, необходимой панацеей расставит всё по своим местам. Идея достижения баланса пришла порывом, где-то между грубыми фрикциями в ванной, между сбивчивыми «Така» и «обожаю» от Сузуки.       Путаясь в собственных конечностях, Мацумото поспешил к своему личному темноволосому героину. По пути грубо растолкал лобызающуюся пару, перешагнул между ними, фоном отмечая, что спал с этой девицей когда-то в прошлом. Эти воспоминания едва не заставили его предостеречь очередного бедолагу рядом о её однозначном родстве с деревом, но он промолчал. Сильнее, чем что-либо, ему было нужно другое. Достигнуть Широяму, призывно разведшего колени ещё шире, неаккуратно упасть в объятие тёплых бёдер, прижаться теснее между ними, спиной прилипнуть к чужой груди и прогнуться от кайфа, будто только об этом весь вечер и мечтал.       На ощупь, не опуская взгляд, он нашёл бутылку, положил руку поверх руки Широямы, сдавил, ускорил темп однозначных движений и, усмехнувшись, вырвал стеклянную символическую тару за горлышко, выкрутил из зажима, отбросил на пол. Пиво жалобно зашипело, проливаясь на ковёр, какая разница, не ему предстоит оттирать вонючие пятна завтра. За ним всегда убирали другие.       – Котик скучает? Котик нажрался, — выстонал Таканори, чувствуя, как Юу отодвигается глубже к спинке, и без промедления двинулся за ним.       – От тебя несёт им, — констатировали ему в ответ заплетающимся языком.       – Ещё бы, — равнодушно хмыкнул парень и завёл руку назад, на чуть вспотевшую шею брюнета, чтобы притянуть ближе, заставить немного склониться, так будет удобнее вполоборота провести носом по скуле, доскользить до линии роста волос и глубоко вдохнуть эти наркотические пары — аромат Юу. — Как же нереально вкусно ты пахнешь, Широяма…       «Как же сильно тебя хочется сожрать, Широяма, даже несмотря на этот гадкий перегар», — повисло невысказанным. Мацумото коротко вздрагивал от каждого шевеления под собой, сдавленно захныкал, когда желанный рот лишь прихватил зубами истерзанную Сузуки розовую плоть, тут же отпустив, не углубляя поцелуй. Таканори не хотелось думать, что это банальная брезгливость, хотя по логике Юу должно было быть именно неприятно. Как, должно быть, для него гадко знать то, как, где и с кем недавно побывали эти губы, и что происходило с этой прелестной маленькой задницей, так призывно елозящей по паху.       Широяму, и правда, почти колотило от противоречивых чувств. Как сильно он хотел бы скинуть с себя это гибкое существо, не чувствовать порочное смешение запахов и жар взмокшей кожи. Но сколь мощным не было бы первое желание, второе всегда оказывалось сильнее, именно оно заставляло пробираться под безразмерную футболку и пьяными спиралями массировать живот с намечающимися шишками от уколов. Именно оно терпеливо отплёвывалось от лезущих в рот волос, чтобы сразу снова забраться в пересушенную покрасками копну и дышать, дышать, дышать, пока есть возможность…       Сузуки он идентифицировал сразу. Припозднившийся угол их больного треугольника слишком долго торчал в ванной, ввалился в комнату с задержкой и не сумел вовремя пресечь это мимолётное слияние.       У Акиры было не слишком много поводов для ревности, но он всё равно раз за разом ей поддавался. Вот и сейчас, стоя у противоположной стены, с упрёком наблюдал за старательно гнущимся в руках Юу телом. Они ведь не трахались, даже почти не целовались, но почему-то Сузуки не покидало ощущение, что эти редкие контакты в одежде куда интимнее и ближе, чем их с Таканори секс. И он, конечно, знал, что Мацумото любит и хочет этого третьего лишнего, как любит и хочет и его тоже, более того — даёт себя по-настоящему. Можно было бы радоваться, столь выигрышное положение, правда, получалось с трудом. Всё, что ему оставалось, — тлеть от тихого бешенства и наблюдать, ждать.       Таканори называл «котиком» Юу, но похотливой кошкой сейчас являлся он сам. Так просто было почти забыть о своих намерениях, отдаться минутному порыву на глазах у всех, на глазах Акиры… Нельзя. С силой зажмурившись, он последний раз глубоко вдохнул и слегка отстранился, отвернулся к окну, старательно подбирая слова, достаточно понятные для Широямы в его состоянии. Хотя и была иллюзия, что именно Мацумото сейчас мертвецки пьян, уже не контролирует себя, а Юу наоборот — протрезвел.       Действительно, Таканори пьянел… Это и было проблемой. Но он всё решил, нет смысла сомневаться, так не может продолжаться бесконечно, это не-нор-маль-но. Всё — ненормально. И он — ненормальный.       – Юу… — шепнул блондин, продолжая гипнотизировать неинтересный вид за стеклом, лишь обтянутые поблёскивающей тканью пальцы мягко массировали чужое колено. — Я хочу, чтобы ты от нас съехал.       Мацумото ожидал чего угодно: препирательств, скандала, может, мордобоя, любого эмоционального всплеска. Никак не тихого вымученного «ха» за спиной. Такой ответ его не устраивал, поэтому Таканори не остановился, пустил контрольный:       – Ты мешаешь. ***       Вынуть хребет воспоминаниям, свернуть шею отголоскам прошлого, раз и навсегда очиститься от гнили и плесени внутри. Вот что мешало на самом деле стать свободным, жить, дышать, двигаться дальше, как принято поступать в таких случаях. Вот что Широяма мечтал сделать с каждой новой строчкой, и радовался, когда получалось хоть ненадолго облегчить душу.       Он не обманывал себя, не сваливал вину на Таканори. Сам ушёл. На следующий день, похмельный и немного омертвевший в глубине души, он тихо собирал вещи в коробки, складывал книги, некоторые из которых были подарены друзьями. Решить, что взять с собой из этих прежних подарков, а что оставить, было сложнее, чем отказаться от совместного проживания в угоду жестокому больному мальчику, коронованному ими подонку. И всё же он сам отводил глаза от Мацумото, сам позвонил в такси, никто рук не заламывал, не заставлял. Собственной персоной послушался, как безропотная комнатная собачка, выполняющая трюки по приказу хозяина.       Теперь Юу больше не был тем глупым молокососом, наивным студентиком с вечным стояком на недоступное сладкое. Даже обиды не осталось, а гордости стало меньше, чем в последней уличной бляди. Сейчас он знал, что мучает себя осознанно, что это его выбор. Его и Акиры. Они не хотели избавиться от пытки, наоборот, привыкли тащиться от боли и унижения. Ведь что будет, если вся грязь, весь Таканори выйдет из него? Ничего не останется.       Юу лениво бродил по скучному семейному району под огромным чёрным зонтом, по очереди пряча руки в карманы, а подбородок — в стоячий воротник плаща. Он двигался без цели, просто растравливал себя осколками памяти, будто кислоту на рану капал, чтоб потом записать собственные впечатления. Как сказала бы Оикава, подобострастно закатив глаза вверх: «Широяма нагуливает аппетит перед новым шедевром». Он шёл без цели, похожий на крупного усталого ворона, ссутуленный человек, глядящий в блестящий, будто лаком покрытый, асфальт, по которому всё текла и текла прозрачная влага. Расплывчатыми пятнами серое и мокрое под ногами повторяло чужие куртки и зонты, яркие цвета резали глаз, огни фонарей и огни машин вспыхивали в темноте. Всё сверкало.       «Чрезвычайная ситуация в столице. Внезапная вспышка эпидемии в токийской резиденции премьер-министра. К счастью, в числе пострадавших нет никого из правительства, однако пресс-секретарь подтвердил данные о том, что было зафиксировано массовое исчезновение прислуги и охраны. Ведётся следствие. Рассматривается версия теракта. Премьер-министр в безопасности, его здоровью ничего не угрожает».       Словно шипящий белый шум из телевизора, все эти годы в нём жил отзвук одного вопроса: «Почему послушался?» Широяма не мог ответить сам себе, отчего тогда повёлся на слова Мацумото, ведь всё могло сложиться иначе. Могло ли? Из истерзанных другим мужчиной губ всё сплюнутое тогда звучало как «Выметайся!», как «Иди на хрен» и одновременно как «Ты мне дорог!». Истерично и неправдоподобно.       Впрочем, Таканори по сути именно таким и был — неправдоподобным и истеричным. Откуда взялся, с какой планеты свалился на них? За какие грехи достался? Вопросы сыпались на усталую голову один за другим подобно бесчисленным каплям дождя, стекавшим по натянутому чёрному куполу зонта. Было ли сказанное на той вечеринке испытанием на прочность, игрой или обдуманным решением избавиться от третьего лишнего? Сейчас уже не поймёшь. Да и надо ли ворошить эти бренные останки минувшей наивности? Прах к праху…       «– У нас в гостях доктор наук, эксперт по судебной медицине, Асанума Каолу. Профессор, вы работали с останками жертв эпидемии. Нам хотелось бы узнать ваше профессиональное мнение. Насколько известно, данные шокирующие. Неужели личность пострадавших нельзя опознать по ДНК?       – Обычно возможна хотя бы экстракция геномной ткани из кости. Но в данной ситуации мы столклись с чем-то нестандартным, приходиться работать только с неорганикой. Напоминаю, не стоит поддаваться массовой истерии. Ситуация под контролем, лучшие медики страны трудятся двадцать четыре часа в сутки, чтобы её стабилизировать.       – Понятно-понятно, Асанума-сан. Но что конкретно представляют останки? Как вы можете описать процесс, который приводит к смерти?       – С прискорбием должен заявить, что не могу дать вам полный ответ. Это информация под грифом секретно. Могу рассказать лишь о мерах предосторожности, которые могут сдержать распространение недуга…»       Небольшая ледяная волна с проезжей части, созданная колёсам слишком резво повернувшего за угол авто, облила ботинки и ноги до лодыжек. Юу послал вслед водителю долгое и витиеватое матерное высказывание с направлением, которое ни один навигатор не смог бы осилить. Это повседневное уличное унижение злило до сведённых скул. Чувствовать себя грязным убожеством — это было как соус к поганому настроению рекордно поганого дня. Он поднял глаза с досадных мокрых пятен на противоположную сторону улицы и тут же криво усмехнулся. «Гвардия труповозов прибыла».       Белоснежный минивэн, стоящий у входа в подъезд комфортного дома, рассчитанного на пять квартир, мало походил на катафалк. Скорее на фургон для мороженого или что-то подобное. На боку большой угловатой машины красовалась лаконичная и совершено бездушная рекламная надпись «Упакуем вашу скорбь!» и логотип с улыбающимся человечком-маскотом с лопатой. «Циничненько. Зато запоминается с лёту. Надо где-нибудь использовать», — привычно сделал про себя пометку Широяма, продолжая рассеянно наблюдать за дичайшим ритуалом, который ему довелось видеть сотни раз за время, когда эпидемия добралась до Токио.       Работники в белой спецодежде с таким же логотипом на спинах скучающе дожидались, пока выплачется пара женщин, одна постарше, вторая помладше. Они дрожащими руками передавали «уборщикам скорби» несколько тёмных пакетов.       Юу даже думать не хотел о том, кого именно они потеряли, и кем приходились погибшие этим опухшим от рыданий женщинам. Писатель раздражённо поморщился, развернулся на каблуках и заспешил домой. Прочь с этих пропитанных горем и водой улиц, обратно в свою конуру, где за светящимся порталом экрана ноутбука его ждал вход в другую реальность и хоть какой-то покой. Только через пять минут быстрой ходьбы Широяма понял, что дождь уже давно закончился, а он, как идиот, всё ещё идёт с раскрытым зонтом.       А ведь это был его день. Его заслуженный отдых. Никаких букв. Устроил себе передышку на сутки, с утра и до позднего вечера смотрел скачанный модный западный сериал и поедал принесённые Акирой продукты. К ночи решил прогуляться, но, судя по всему, зря. Дома было привычно тепло, и воздух был прокуренным, как всегда. Юу сбросил ботинки и сразу же направился к музыкальному центру. Тишина давила, возвращала его к дождливым мыслям, хотелось уничтожить её звуками. Грубоватый мужской голос небрежно сплюнул злые слова, сознание зацепилось за самые царапающие:       Some of them want to use you       Some of them want to get used by you.       Писатель вздохнул, опустил взгляд вниз на пятна на брюках, скрипнул зубами и поплёлся в ванную. В зеркале его встретило растрёпанное отражение. Он выглядел помятым и изнурённым. Юу неодобрительно посмотрел на своего двойника напротив, тот, конечно, ответил ему взаимностью. Но по какой-то причине на долю секунды ему показалось, что что-то не так. Он даже не мог понять, что именно, настолько мимолётным было ощущение неправильности. То ли тень мелькнула за спиной, то ли отблеск лампы из прихожей по нарушенной траектории скользнул в ванную и вспыхнул в зеркале. Он на минуту замешкался, презрительно фыркнул сам на себя, крутанул кран с холодной водой и с удовольствием умылся. Кожа приятно остывала, это действовало лучше любого успокаивающего, такой чудесной была эта свежесть.       Поднялся от раковины, провёл влажными ладонями по волосам, приглаживая их, потом взялся за расчёску и принялся приводить себя в порядок. Отложил деревянный гребень и снова вгляделся в отражение, чуть прищурившись, предвзято изучая линии лица, которое часто называли красивым, даже тогда, в студенческие годы, когда он был никому не нужным мальчишкой, а не известным писателям.       Сейчас всё было иначе, ему даже фотосессию устраивали для глянцевого журнала. Чёрные потоки краски по белым стенам, страдающее выражение — и вот результат: тысячи поклонниц пищат от восторга, продажи растут, издательство довольно. А Широяме было всё равно. Можно много раз услышать от других людей о своей красоте, но заставить поверить в это способен только один. Тот, кого ты любишь. У Юу не было шансов полюбить своё отражение.       Именно в этот момент, в момент гнетущих мыслей о своей бесполезной привлекательности, он наконец понял в чём странность. Впервые в жизни задержал взгляд, причём намного дольше, чем обычно. Впервые был… очарован? И за этим удивлением пришла лавина обрушившихся деталей. Сквозь его лицо на него смотрело что-то чужеродное. Как рябь на воде, в зеркале проглядывало иное движение брови, волосы отливали рыжиной, губы были крупнее, глаза немного другого цвета, они будто посветлели изнутри.       Широяма с трудом сглотнул, смотрел и не верил, но оторваться не мог. Так страшно ему никогда не было. Преодолевая сковавший его ужас, мужчина поднял вперёд руку, которая дрожала так, будто он был дряхлым стариком, с изумлением отметил этот факт, и всё же коснулся зеркала. На миг пошатнувшееся сознание допустило даже то, что пальцы соскользнут внутрь, как в озеро. Но он просто коснулся подушечками пальцев твёрдой поверхности, выдохнул облако ледяного пара и отшатнулся. Закрыл глаза, открыл — в зеркале был только он. Никого больше. ***       Долгожданный шаг в своё надёжное убежище принёс с собой облегчённый вздох, Акира прислонился затылком к двери и едва сдержался, чтобы не сползти вниз на пол и так там замереть. Но, вопреки глупым желаниям, разулся и двинулся в сторону кухни. Вкрадчивые шаги по светлому ламинату звучали громче обычного, квартира встретила его обманчивой тишиной. Ошибочность вывода о том, что он здесь один, можно было бы легко подтвердить, стоило лишь заглянуть в другую комнату. Сузуки не стал, решив сперва разобраться с купленными в круглосуточном комбини продуктами.       Время уже перевалило за одиннадцать вечера. День выдался долгим и изматывающим, возня с документами на растаможку партии новых машин отняла все энергетические ресурсы. Ничего необычного, порой так случалось, бывало, что он и за полночь возвращался домой, если вообще возвращался. Таким образом сегодня был не самый тяжёлый случай, к тому же не так давно у него состоялся редкий выходной. Выходной, да. Из тех самых, после которых он был счастлив снова нырнуть в работу с головой, лишь бы забыть проведённое с Широямой время и ночь голодного чудовища после. Вот что действительно выматывало донельзя, это грязное затяжное удовольствие, возможно, нынешняя усталость была связана именно с ней, а не с оставшейся в офисе кипой бумаг.       Акира осмотрелся и не сдержался — выругался, когда заметил в раковине гору немытой посуды. На столешнице валялся открытый пакет с хлебом, измазанный в чём-то нож и вскрытая коробка мюслей, всё — не на своих местах. «Неряха», — утомлённо подумал и открыл холодильник. Творящееся внутри язык так же не поворачивался назвать порядком, знакомый хаос в духе Мацумото, тот всегда зашвыривал еду почти не глядя, куда придётся. Но сил злиться Сузуки не нашёл, немного заторможено выгружал принесённое из пакета, попутно расставляя остальное, и мечтал лишь о душе и уютной постели.       Едва успел разгрузиться, всё ещё стоя у распахнутой дверцы холодильника, как до него донёсся знакомый электронный писк. Акира бросил озадаченный взгляд на наручные часы, тут же перевёл его на надверную полку и нахмурился. Все шприцы были на месте, а будильник продолжал надрываться, значит после первого сигнала его никто не выключал, он старательно напоминал о себе шестьдесят секунд, затихал и через пять минут снова срабатывал. Стрелки на циферблате как раз показывали 23:15. «Четвёртый раз орёт», — сделал вывод Сузуки, забрал одну шприц-ручку с зелёной полосой и поспешил на звук. Вероятно, Таканори просто крепко уснул и не слышал напоминания. Хреново, но не трагедия, раз уж Акира дома и может проконтролировать этот момент.       Таканори не спал, более того: он был не в спальне, а в гостиной, развалившись на диване и увлечённо читая, на его животе валялась пустая пачка из-под чипсов, о которой он, судя по всему, благополучно забыл. Запах картофельных ломтиков с химозными специями пропитал собой всё помещение, но поморщился Сузуки не от него. Покрытые перчатками-половинками пальцы жадно сжимали обложку с до боли знакомым именем, Мацумото настолько погрузился в чужую фантазию, что игнорировал не только будильник, но и мужчину. Одарить вошедшего вниманием он удосужился лишь когда Акира яростно ударил по кнопке электронного устройства, заставляя его заткнуться, так же быстро подскочил и вырвал роман из рук ойкнувшего от испуга Таканори.       – О, ты вернулся? Добро пожаловать домой, — как ни в чём не бывало поприветствовал, только сейчас замечая пустой пакетик на себе и небрежным жестом стряхивая его вниз. Прошелестев, он упал на пол рядом с диваном.       – Ты опять пропустил время! Така, это не игрушки! Это твоя грёбаная жизнь и здоровье, неужели так трудно…       – Не начинай. Ну, пропустил, и что? Сколько там прошло? Это не критично.       – Ты так часто срываешь график, что это становится критичным. Ещё и жрёшь всякую дрянь, знаешь ведь, что нежелательно, но продолжаешь.       – Бла-бла-блааа, — нараспев протянул Мацумото, даже не думая подниматься, только протянул руку с раскрытой вверх ладонью.       Акира почему-то не сомневался, что он просит вовсе не лекарство, а книгу, и именно это окончательно подкосило напускное равновесие: широямовский опус пролетел через всю комнату и столкнулся с наваленной на комоде горой дисков, рухнув с ними шумным дождём на ковёр.       – Поворачивайся, — скомандовал Сузуки голосом, не терпящим возражений, он был готов самолично дёрнуть и перевернуть Таканори на живот. Но в этом не было необходимости: тот одарил Акиру недовольным взглядом и торопливо исполнил приказ.       До тошноты привычный звук набираемого лекарства, следом — такой же знакомый едкий запах, когда блондин стряхнул пару капель, прежде чем приспустить штаны с любимой задницы и не слишком осторожно всадить супер-тонкую иглу в ягодицу. Мацумото даже не дёрнулся, эти уколы уже давно почти не ощущались, привычка — вещь полезная.       Пока Сузуки прокручивал ручки-шприц для лучшего распределения дозы, он успел заметить маленький синяк от предыдущего укола, видимо, неудачно попал в капилляр. Вдруг так захотелось провести подушечками пальцев по небольшой синевато-жёлтой окружности, будто извиняясь… В этот раз скорее всего тоже останется, он был не слишком аккуратным, хотя знал, что это не то, чем стоит наказывать. Только не этим…       – Чем занимался? — Акира попытался разрядить атмосферу. Вынул иглу, скрутил одноразовый наконечник и бросил на журнальный столик.       – У меня праздник лени, — ответил Таканори, подтягивая спортивки обратно и разворачиваясь на спину.       – Заметил.       – Пф. Давай без сцен ворчливого мужа, вернувшегося с работы злым.       – Злишь меня только ты, — устало выдохнул Сузуки и запустил пятерню в волосы. — А если так, то ты, Така, отвратительная жена. От тебя больше бардака, чем пользы.       – И в чём проблема? Никого насильно не держу. Могу прямо сейчас собрать вещи и съехать, — Мацумото знал, чем ударить, знал, какую шарманку заводить, стоило Акире начать возмущаться чему-либо. И это работало, всегда работало.       Сузуки лишь покачал головой и поднялся, возвращаясь на кухню, чтобы прикрутить новую иглу и убрать лекарство в холодильник. Спорить и доказывать свою правоту не было никаких сил, как и всегда, проще наступить себе на горло, заткнуться, а потом помыться и отправиться спать. А утром, перед работой, он встанет чуть раньше, быстренько наведёт порядок, помоет чёртову посуду и снова оставит Таканори наедине с чужими строчками, строчками Широямы Юу. Так, конечно, проще. И его даже почти не тошнило от собственной бесхребетности. Ведь он искренне считал, что Мацумото слов на ветер не бросает, насильно не держит, а Сузуки больше всего на свете боялся, что однажды вернётся домой и не увидит привычного свинарника после этого несносного человека, не увидит его зубную щётку в стакане в ванной, как не увидит и глубокие шоколадные глаза. Разве это не страшнее?       Почти не дыша, Таканори внимательно прислушивался к звукам, и вот, наконец, прозвучал хлопок — Акира ушёл в душ. Он мог выдохнуть и расслабиться. Крючок по обыкновению был заглочен, никуда эта мягкая послушная рыбёшка не денется. На крайний случай в запасе всегда имелись сети. Чёрта с два он отпустит Сузуки так просто. Но пока тот верил его колким словам, всё под контролем.       Неторопливо сел, а потом и вовсе встал, приблизился к комоду и присел на корточки. Лаконичная чёрная обложка с простым рисунком, названием и именем смотрелась драгоценностью в россыпи бестолковых пластиковых коробок с фильмами, он поднял её бережно, отряхнул, любовно разгладил пару замявшихся страниц и захлопнул, поднося ближе к лицу. Больной, неправильный, но такой трепетный поцелуй обожаемых символов — «Широяма Юу» — отпечатался влажным следом, Таканори с трудом оторвался, стёр следы клинического жеста и ещё раз приласкал матовую поверхность книги. Он был счастлив.