Пепел

      Клокочущий дождевой поток обрушился с неба аккурат в тот момент, когда Широяма наконец выпроводил работников из квартиры. Ему стало даже немного жаль парочку неудачников, но потом он вспомнил сумму, отваленную им за столь поздний визит, и сочувствие затухло. Вечер спешил сдать смену ночи и тем самым завершить бесконечные сутки, насыщенность которых мнимо удваивала тяжесть атмосферного столба над головой.       Ещё утром, просыпаясь в постели с чужой женщиной, ему следовало насторожиться, почуять зависший в воздухе аномальный смрад и поостеречься хотя бы в малом. Не встречать безумца у витрины, не замечать мерцания автоответчика, не ездить к Таканори. Не сбегать от Таканори? Та или иная секунда вперёд или назад, любое движение или мысль могли уберечь от следующего пассажа. Только псевдофилософский закон Мёрфи был непоколебим. И всё же одно из своих действий последних двадцати четырёх часов Юу считал верным.       Писатель вошёл на кухню и ткнул в кнопку электрического чайника. Голубая подсветка округлого прибора засветилась точно магический шар в полумраке. Он насмешливо хмыкнул, потешаясь над чудным сравнением — фэнтези — не его жанр. Что-что, а прорицания были уже как минимум неактуальны в его случае. Широяма и сам, без всяких гадалок-шарлатанок, смог бы очень красочно изложить собственное будущее, даже гордость разбирала от придумываемых на ходу красочных эпитетов для описания ещё не произошедшей трагедии. «Герой без хэппи энда, на потеху голодной толпе. Кстати, насчёт этого! Подождите минуточку, помирать на пустой желудок я точно не собираюсь».       Щелчок известил о готовности воды, и Юу невольно вздрогнул от неожиданности, понимая, что всё это время неотрывно наблюдал за процессом: заполненное стекло покрывалось армией мелких пузырьков, они отделялись от дна и всплывали, а цвет основания по мере закипания с лазурного сменялся на розовый, пока в итоге не заалел и не потух. Даже это нехитрое представление, впервые удостоенное такого пристального внимания, казалось ему чем-то символичным.       На том и остановился любимый поток образов, он залил кипяток в стаканчик с лапшой быстрого приготовления и оставил до готовности. Столь будничные манипуляции отдавали горечью — не надышишься, как ни барахтайся, однако Широяма упрямо заставлял себя шевелиться.       Свет всё-таки пришлось включить, иначе найти что-либо в кухонном хаосе было невозможно. Но вот искомое будто само прыгнуло в руки мужчины, он сыпанул на руку целую горсть и тут же саркастически улыбнулся, возвращая в ёмкость все таблетки, кроме двух. Юу сомневался, что аспирин окажет хоть какой-то эффект, но пасующий организм требовал любую помощь. На самом деле писатель едва на ногах держался: черепная коробка грозилась лопнуть от внутреннего напора, живот навязчиво скручивало спазмами так и не вышедшего и уже спавшего возбуждения, а в довершение его чуть потряхивало в ознобе, то ли нервном, то ли банально простудном, учитывая перманентную прохладу по ту и эту стороны дома. Так что на две кисловатые пилюли он уповал по полной программе, как и на ароматную химозную дрянь в картоне, что манила закручивающимися язычками пара. Восхитительное произведение фаст-фуд-искусства со вкусом карри и пластмассы, с кусочками соевой имитации мяса, горячее и нереально вкусное. Широяма жадно сглотнул.       Подхватив свой нехитрый ужин и палочки, он неторопливо последовал в гостиную. Не сдержавшись, по пути заглянул в ванную. Опустевшая глазница стены смотрелась уродливо, зато теперь самое интимное помещение было лишено всевидящего ока и всех вытекающих из него неудобств. Хотелось подумать что-то вроде «давно надо было это сделать», но потом он вспоминал, что с первых симптомов околозеркальной феерии не прошло и недели. Юу оставалось лишь гадать, как оценивался его срок на фоне остальных инфицированных, сдулся ли он слабаком или достойно долго держался? В сущности разницы не было, хотя Широяма был бы не прочь напоследок услышать похвалу.       Дождь всё ещё сопротивлялся восстановлению тишины в квартире, тараня окна косой стеной. Настоящий тропический ливень без спецэффектов и жалости. Писатель ловил себя на гаденьком чувстве, что всякий раз испытывал по отношению ко всем тем бедолагам, которым не повезло оказаться на улице в ненастье. Им — холодно и мокро, ему — уютно до чёртиков. Фальшивое сострадание ради подпитки собственного комфорта — изумительный, очень человеческий изъян.       Удобство — для Юу оно занимало далеко не последнее место. Именно из его соображений он по-крупному раскошелился фирме, готовой выполнить любую причуду заказчика в любое время. За соответствующую плату, само собой. Однако деньги были ничем по сравнению с зудящей прихотью, требующей немедленного исполнения. На это ушло не больше полутора часов, от звонка до оплаты и негостеприимных проводов. И на то тоже были свои причины.       Будучи публичной личностью, Широяма знал и умел вести себя подобающе, ведь с его статусом каждая мелочь могла стать поводом для пересудов. Нет, святым ему быть не приходилось, и всё же обычно рамки ментальной, впитанной генетически вежливости соблюдались. Обычно, но не в этот раз. И своё раздражение, совсем не скрываемое, он предпочитал увязывать с чем угодно, вплоть до Мацумото, только не с тем фактом, что элементарно замирал в ожидании, пока пара рабочих колдовала над его имуществом. Была в этом тонкая грань интриги, жребий тянулся чужими руками, шанс — пятьдесят на пятьдесят. Его заранее предупредили, что демонтировать вещь с таким креплением пусть реально, но небезопасно для её целостности. И Юу переставал дышать — быть трещине или нет. Наивных надежд освободиться от неземной хвори таким простым путём не было, один голый интерес.       Не сложилось. Не пошло сеткой и не разбилось. Перенесённое в гостиную и пристроенное на полу у стены, зеркало отражало добрую часть комнаты, все до единой детали, кроме единственной — оно не отражало Широяму, избрав себе нового хозяина. А он уже не удивлялся, посмеивался про себя над абсурдностью происходящего, потому что сам, грубо и доходчиво, запретил забирать овальный артефакт перепуганным трудягам. Те, бесспорно, ни мгновения не сомневались, что именно ради этого их и наняли, как делали сейчас многие. Но этот клиент сумел поразить, более того — напугать.       Почти ревностное «Я в состоянии сам от него избавиться. Если, конечно, посчитаю необходимым» обескуражило всех, в том числе и непосредственно Юу. Рот сам собой исторгал слова вопреки здравому смыслу, а что-то внутри писателя бесновалось и хотело кричать: «Приснилось, неправда, игра воображения, всё не так! Я такой же, как вы!» Но это не они видели внутри зеркальной глади чужака, не они слышали его, не они обтекали градом мурашек в пониженной температуре. Всё, абсолютно всё для этих двоих не существовало, это было его личное безумие.       Весьма странное безумие. Широяма замер в проёме, рассматривая задумавшегося мальчишку, который теперь был вынужден сидеть на полу. Из всех поз тот выбрал самую учтивую, традиционную, на пятках с выпрямленной спиной и сложенными вместе кулаками. Выглядело это так же нелепо, как и его лицо, тронутое отрешённостью в той степени, что Юу он напоминал по меньшей мере аутиста. Отчасти писатель даже стыдился принимать кончину от такого невразумительного ребёнка, а он был уверен, что создание многим младше него. «Славный», — примерно такая характеристика первой приходила в голову, и было трудно поверить, как такого персонажа вообще можно бояться.       Закончив с любованием и тошнотворным приступом самоиронии, мужчина преодолел порог и дошёл ровно до центра гостиной, где прямо на паркет поставил своё стремительно погибающее, еле тёплое подобие еды. Палочки легли поверх, расчертив круглый стакан диаметром. Исчадие молчало, но возвращение Широямы заметило, уставилось одновременно опасливо и заинтересованно. Если б мог, он бы расхохотался: карикатурность ситуации зашкаливала. Однако продрогшему до костей Юу было не до смеха, он планировал сбегать в спальню и раздобыть что-нибудь обогревающее, а потом уже побеседовать, но от шутки всё-таки не удержался:       – Это моё, не трогай, — и сурово указал пальцем в сторону лапши. Парень неуместный юмор не оценил, поджав губы в немом упрёке.       Когда подушка упала на пол, а Широяма, замотанный в плед по горло, плюхнулся на неё сверху, атмосфера окончательно разладилась. Мальчик сидел безэмоциональным изваянием, и Юу не придумал ничего лучше, чем выпутать руки из тёплой ткани и приступить к своей убогенькой трапезе. Стихия за окном резко присмирела, создавая внимательную тишину в гостиной, что добавляло неловкости положению. Смеяться больше не хотелось.       Орудуя приборами на автомате, писатель рассеянно размышлял о витиеватых трансформациях его персонального сюжета, который мотыляло от ужасов с драмой к низкосортной комедии, замешивая такую жанровую вакханалию, что ему и не снилось никогда. Ещё недавно он склонялся к выводу о прошедшей кульминации и близящейся развязке, но сейчас, сидя друг напротив друга в безмолвии, на расстоянии в пару метров, он совсем терялся и боялся предположить, на каком этапе истории они застряли на самом деле. И веселья это не вызывало. Сатира всегда была ему не по душе.       – Если я его всё же выкину, — Широяма решился начать разговор первым, — пойду и расшибу об асфальт, это что-нибудь изменит?       Отклика не прозвучало, аморфное существо лишь опустило глаза вниз, и это движение было красноречивее слов.       – Ясно. Ну да, что это я? Ничего не изменится. Ты наглядно это показал, и не раз.       Повисло очередное сконфуженное молчание. Юу блуждал взглядом по интерьеру, безотчётно поглаживая гладкий экран мобильного, вытащенного из кармана минутой ранее. В нахлынувшей меланхолии ему больше не казалась дикой возможность второй попытки контакта с Таканори. Речь не обязательно шла о физическом, скорее наоборот — они могли хотя бы попробовать снова поговорить, может, встретиться на нейтральной территории и посидеть за чашечкой кофе. Плевать на первую осечку, получить рану при таких обстоятельствах было в чём-то даже лестно, хоть и пугающе. Стигма опалённого страстью Мацумото.       Широяма домечтался до того, что допустил мысль о том, а не открыться ли Мацумото до конца, со всей мистической подноготной. Зеркала, красивые монстры, эпидемия. Интересно, сразу бы тот отвёз его в новый дом для душевнобольных, решив, что старый друг погорел на работе? А ведь Юу доподлинно не знал, как Таканори относится к мировой истерии, которую давно следовало окрестить пандемией, а не цепляться за телевизионный термин, намеренно сужающий масштаб бедствия. Сколько людей в этот самый миг коротало время так же, как он, славно сходя с ума?       – Эй, исчадие, — писатель предпринял ещё один заход, чтобы разболтать собеседника, пока что весьма условного, — а ведь я вижу в отражении комнату. Чётко, детально. Всё вижу, но только не себя. Не чёртов плед, не это, — он вынул руку из нагретого кокона и качнул в стороны упаковку из-под лапши. — Вместо всех этих замечательных вещей там сидишь ты. Можешь это объяснить?       – Это лакуна, — прямо ответил юноша. Широяма чуть на месте не подпрыгнул, услышав пусть предельно тихие, но долгожданные звуки низкого голоса.       – Лакуна? Волшебство, да?       – Не спрашивай, — так же односложно отозвался чужак.       – Волшебство, значит… Не обижайся, но звучит бредовенько. Или, может, до меня просто так и не долетела сова с письмом? — Юу откровенно паясничал, не придумав иной стратегии, и она вдруг сработала — восковая маска, что смотрела на него секунду назад, дала трещину: мальчишка заулыбался, хотя по нему легко читалось стремление сдержаться, отчего улыбка выглядела ужимисто.       – Я не стал бы называть это волшебством. Правда, объяснить иначе не могу, — куда увереннее пояснил он. И тут же предложил, мотнув подбородком в сторону пустой картонной ёмкости: — Отодвинь.       И мужчина безоговорочно послушался, начав осторожно сдвигать стаканчик вбок от себя. В отражении ничего не менялось, в то время как Широяма уже едва дотягивался кончиками пальцев до него. Но стоило ему отнять руку и вернуться к изображению в зеркале, как невидимый ранее объект возник на теперь положенном ему месте. Уследить за секретом фокуса, как показалось Юу, было невозможно, настолько быстро это произошло, даже не вспышкой, ещё скорее и незаметнее. Фокусник поневоле изумлённо вздёрнул брови.       – Вуаля, — горячая ассистентка у него тоже, судя по всему, имелась, так довольно оскалился парень. — Её создаёшь ты. И я, конечно. В общем, сообща.       – Окей. В жопу магию, — нервно выпалил Широяма и принялся растирать лицо ладонями, слабо раскачиваясь взад-вперёд. В голове вся эта потусторонняя дичь не укладывалась никак.       – Ты можешь уничтожить зеркало, Юу, — внезапно вернулась тема первого вопроса. — Это действительно ничего не изменит, лишь отсрочит и без того затянувшийся переход. Ты уже веришь, и это не обратить вспять, — с нажимом закончил он.       – Переход? Верю? Мне определённо следует позвонить кому-нибудь и попросить помощи.       – В психушке, тем более в особой палате-камере, я и впрямь вряд ли смогу тебя навестить. Вперёд.       «Вперёд». Это было сродни хлёсткой пощёчине. Хотелось выть от непонимания, хотелось реально схватить дьявольский реквизит и швырнуть его с высоты своего этажа. А потом спуститься вниз, найти осколок поизысканней и там же вскрыть себе вены или горло, только бы прервать кислотный кошмар наяву. И Широяма не знал, что хуже: исход из текущих фантазий, или всё равно что та же смерть в плену мягких стен с одним маленьким нюансом — организм продолжит функционировать. Но разум — нет. Если он ещё обладал им…       – Хватит. Просто дай мне уже сдохнуть без трюков.       – Зачем? — со всей доступной человеку непосредственностью переспросили у Юу, и тот мигом растерялся, вскинулся и упёрся тёмным взглядом в другой, совсем не враждебный и словно успокаивающий, медовый. Пришлось с досадой признаться хотя бы мысленно, что он вконец запутался, окончательно и беспросветно.       – В мои планы не входит твоё убийство, Юу. Наоборот. Я хочу избавить, а не обременить.       – А? — вот и всё, что он сумел извлечь из голосовых связок в первый момент.       – Понимаю, у тебя миллион вопросов, а я не могу удовлетворить большую их часть. По разным причинам. Что-то запрещено — пока что, — что-то является тайной и для меня. Но что точно я вправе сделать, так это заверить тебя в отсутствии намерений навредить.       – Хочешь сказать, что кошмарил меня все эти дни ради «избавления»? Без боли, умертвлений и прочего? И от чего же я попутно избавлюсь? А получу? Религиозный экстаз? А как там обстоит дело с останками других? Тех ребят, которые уже договорились со своими зеркалами и стали горкой серых неорганических отходов. Вот это я понимаю уйти в нирвану — ни горя, ни бед, вообще ни хера. Так ты можешь всё-таки сформулировать наконец суть всего это дерьма, а?! Да пошёл ты!       Ядовитый поток, не прерванный и не прокомментированный, иссяк. Широяма физически ощутил, как разом выпустил на волю всё, и теперь внутри звенела гулкая пустота. Дикое измождение обрушилась и надавило с такой мощью, что он ссутулился, из последних сил сохраняя сидячее положение. Лёгкие хрипели, дыхание стало прерывистым, тяжёлым, как после интенсивного бега. Это был его предел.       – Устал. Пойду спать, — отчитался Юу и, пошатываясь, поднялся на ноги. Смотреть на исчадие не было никакого желания. Ещё увидятся, уж в этом он не сомневался.       И только у самой двери, повинуясь нелогичному импульсу, писатель всё же обернулся. Однако овальная плоскость демонстрировала лишь картинку комнаты, в которой он не видел самого себя по самой примитивной причине — из-за угла обзора. Ничто другое больше не мешало Юу встретиться с собственным отражением. Но нужды в этом не было. Зеркальное «чудовище» сгинуло, а стрелки часов поспешили начать отсчёт их ограниченного тайм-аута. И очень вовремя: бесконечные сутки отжили финальную минуту и осыпались бесполезной шелухой в историю.