Desultory

      Пьяные танцы (а точнее, просто виляние бедрами) на продавленной и скрипучей кровати, воспоминания о подруге детства, которая когда-то давно показывала ей сто двадцать номеров в записной книжке телефона и искренне недоумевала, как можно не иметь столько знакомых (сейчас, наверное, она уже подохла от передоза), и постоянно сменяющие друг друга в ее постели однотипные и тупые члены футбольной команды академии. Вот что было составляющими жизни примерной студентки и подающей большие надежды художницы Даны Уорд.       Она устала быть ненужной всем и каждому. Да, она была заметной фигурой в академии, пользовалась успехом у спортсменов, но из-за казавшейся надменности никто не хотел подходить к ней первым ближе, чем на два метра. В двух метрах было шесть ее маленьких шажков. Именно такое расстояние было между ней и каждым, кто с ней (по необходимости) заговаривал. Кроме Джульет Уотсон. Она всегда делала это добровольно и нисколько не боялась подходить к Дане вплотную, брать ее за плечи и шептать на ухо успокаивающие слова.       Дана Уорд, грозная с виду девушка с небрежным пучком на голове, плакала в своей комнате, где почти всегда громко играла музыка, а в стеклянной пепельнице тлели недокуренные сигареты, о которых она благополучно забывала. Музыка играла слишком громко для того, чтобы заглушить ее сдавленные рыдания в подушку. Джульет была в курсе. Она если не абсолютно, то почти все знала о своей подруге.       Обычно это случалось поздним вечером, в 10-11 часов, когда Стелла Хилл, живущая через стену от нее, уже ложилась спать и нещадно проклинала черлидершу за невозможность выспаться или прерванный сон (когда как), стуча то в смежную стену, то в запертую дверь. Дане плохо, а потому плевать на какую-то там (жалкую) Стеллу и ее недовольство. Девушка-фотограф со странным именем Максин, которая жила не через стену, но довольно близко от комнаты Даны, и до которой также долетали звуки музыки, ничего не имела против вечернего «концерта», так как являлась совой и в это время еще бодрствовала. А еще ей нравился музыкальный вкус Уорд. Макс нравилась Дане за свою неконфликтность, хоть они с ней почти не общались (и, периодически вспоминая об этом, Дана давала себе обещание подружиться с Макс, но дальше обещаний это не заходило).       У Даны была Джульет и новый парень каждый месяц. В целом ее это устраивало (от отчаяния она плакала только по вечерам или беззвучно утром в душе, днем-то все было нормально или хотя бы казалось так). Она любила свою комнату, потому что ни одна из выплеснутых здесь эмоций не выходила за ее пределы. Она любила ее и трепетно относилась к своему личному пространству, а потому впускала в нее и в него только Джульет (тупые спортсмены не в счет — они были исключительно в комнате, но не входили в круг ее доверия).       Когда Уотсон приходила к Дане, она заставляла отлепиться ту от подушки, на которой были видны потеки от туши (каждый раз Дана совершала одну и ту же ошибку — плакала, не смыв макияж), и успокаивала, садясь рядом и гладя ее по волосам. Джульет не нуждалась в объяснениях, потому что не была любопытной и отчасти догадывалась о причине постоянных истерик Даны. Одиночество. Вот, что душило девушку в своих цепких объятьях. Вот что не давало ей свободно вздохнуть. Для кого-то другого эта была и не причина вовсе, а так, что-то из разряда надуманного, кто-то другой, может быть, и обрадовался ему, но точно не Уорд, по своей природе экстраверт, но из-за обстоятельств вынужденная быть интровертом.       Дана чувствовала себя хорошо рядом с такой участливой Джульет-мне-не-пофиг-на-тебя-и-твои-проблемы Уотсон. Это Уорд в ней и ценила. Заботу. Рядом с ней Дана быстро успокаивалась и много улыбалась. А еще молниеносно краснела, когда журналистка целовала ее в макушку или в одну из щек. Ей это нравилось, но она боялась признаться даже самой себе. Зато Джульет понимала все без слов, а точнее, видела. Дане нравилось проводить время со своей подругой (да, да, подругой и ни кем больше, конечно, конечно, давай и дальше убеждай себя в этом). Это нравилось и Джульет (однако, гораздо сильнее, чем должно было нравиться просто подруге).