Глушь

Приходит в себя Саске от голода. Наруто по-прежнему без сознания, Курама лежит, вытянувшись вдоль его тела, и медленно лижет рану на руке. Когда Саске садится, Курама отрывается от своего занятия, приветливо смотрит на него, пару раз коротко взмахивает хвостом и снова возвращается к вылизыванию. Грудь Наруто уже чиста, равномерно поднимается и опускается, глаза под веками двигаются, а неестественно красные, потрескавшиеся губы иногда дергаются. Наруто жив, и Саске немного успокаивается. Он почему-то верит, что с Наруто все будет хорошо. Солнце высоко в небе, и Саске не знает, новый ли круг оно прошло или все еще тот же. Но Саске чувствует себя отдохнувшим, а Курама вычистил кожу Наруто от крови, осталась только на штанах — так что времени прошло много. Саске потирает урчащий живот и встает. Надо бы тоже отмыться и добыть еды. В бурдюке есть еще вода, Саске жадно пьет, обливаясь, а потом походит к Наруто и опускается на колени. Он не ел и не пил столько же, сколько и Саске, если не дольше. Курама кладет лапу на грудь Наруто, поднимает шерсть на загривке и устрашающе скалит зубы. — Саске даст Наруто напиться. Курама начинает тихо рычать, и Саске отступает. — Ну и подыхайте. Курама тоже выглядит плохо — шерсть его тусклая и свалявшаяся, бока впалые, глаза больные, а вокруг пасти остатки крови. Он снова принимается лизать рану, не обращая внимания на Саске. Саске вспоминает про случившееся, но коротко и отстраненно, как о страшном сне. Он пока не хочет обдумывать это, хочет решить насущные проблемы. Поэтому Саске идет вниз. Долго купается, очищает себя, скребет ногтями, пытаясь избавиться от ощущения горячей липкой влаги на чистой коже — ему все еще кажется красное в линиях на ладонях. Он помнит каждое свое действие, каждую смерть, каждое лицо. Свое могущество, свой восторг, упоение схваткой, наслаждение, когда пальцы погружались в тугую плоть, и слышен был хруст ломаемых хрящей. Саске садится в воду и закрывает лицо ладонями. Ненадолго он позволяет себе поддаться ужасу и запоздалой панике. Но их нет. Наверное, они остались в стоянке людоедов, умерли вместе с ними. Или Глушь сломала его. Когда Саске шел к пруду, видел издалека тела, но у него не хватило мужества подойти и посмотреть в их мертвые лица. Он никогда не боялся смерти, ее всегда было много вокруг. Но теперь причиной смерти был он сам, и Саске еще не был готов принять это и смириться. Наткнувшись на тела по дороге вниз — на площадке и у подножия скалы, он просто прошел мимо, отвернувшись, словно их не было. Голод делает Саске стремительным. Он ловит рыбу голыми руками, и съедает первые две сырыми, только оторвав им головы. Остальное он складывает в штаны и несет наверх, собирая по пути ветки для костра. Наткнувшись на большую поляну подорожника, Саске задумывается. Он помнит, как плохо выглядят порезы Наруто — красные, распухшие, с побелевшими краями, так что собирает столько листиков, сколько может унести. Это единственная трава, которую Саске может узнать. В первую очередь Одноглазый Какаши научил детей, что подорожник лечит все раны. Курама снова рычит на него, и Саске просто оставляет подорожник рядом с Наруто, не пытается ничего сделать. Потом он жарит рыбу, снова ест и засыпает у огня. Новым утром Наруто все так же без сознания. Курама перебрался под другой бок и лижет другую руку. Лис выглядит еще хуже и движения его совсем слабы, зато щеки Наруто не такие белые, а губы обычного цвета. Даже порезы больше не внушают опасения — опухоль немного спала, и нет красноты, будто они заживают. На очередную попытку напоить Наруто Курама снова показывает клыки, и Саске не настаивает — пока лис не сделал ничего плохого. И ведет себя так, как Наруто с Джирайей. Тот тоже никого не пускал к шаману, заботился сам. Может, Курама не обычный лис, как Саске думал? Он слышал о живых хранителях шаманов — зверях, умеющих и знающих многое. Говорили, что шаман, имеющий не только духа-хранителя, но и живого помощника, необычайно могущественен. Ему не нужно просить духов дать силу, у него есть свой источник силы. Саске по новому смотрит на Кураму, пытаясь разглядеть в нем эту силу, но тот выглядит, как потрепанный больной лис, кем и является. Саске отдыхает до середины солнечного круга, съедает всю рыбу и выпивает всю воду. Тело его отдохнуло и снова жаждет движения, раны почти не болят, и стертые запястья не кровят. Саске не может больше сидеть на месте, собирается поохотиться — когда Наруто очнется, ему нужно будет много еды, — но снова видит тело людоеда, облепленное мухами. С раздражением Саске сталкивает его с площадки. Тело летит вниз, собирая камни и поднимая пыль, и Саске понимает, что он должен делать. Эти мерзкие людоеды не достойны того, чтобы их помнили. И Саске тоже должен избавиться от этих воспоминаний. Остаток солнечного круга Саске занят важным делом. Он стаскивает тела в стоянку песьеголовых и скидывает их в центре, возле потухшего костра. Потом Саске снимает изувеченного мужчину со столбов и уносит его в хижину, где их держали. Он обходит всю стоянку, каждую хижину, находит свое копье и топорик, и нож Наруто, и много другого оружия. Саске забирает принадлежащее им и больше ничего не трогает. В еще одной хижине, самой маленькой, Саске находит свою сумку, их накидки, бурдюк Наруто и его радужный путь духов. Отдельно лежат знакомая глиняная чашка и свиток, пучки трав, которые Наруто собирал по пути. Саске понимает, что хижина — шаманки, он забирает все, что видит: все травы, все побрякушки, непонятные предметы. Наруто сам решит, пригодится ли ему что-то. Любимый клык с затертыми знаками он находит тут же, с возгласом радости прижимает его к губам, наслаждаясь теплотой и тяжестью, и вешает на обычное место на поясе. И снова чувствует себя уверенным и непобедимым. В стороне Саске находит вялящиеся куски мяса и еще тела: женщины с отрезанными грудями, бедрами и боками, и снятыми скальпами, детские кости и черепа. Саске выворачивает прямо на ошкуренную женщину без глаз и носа, вся еда, которую он сложил в себя, оказывается на земле. Он снова убеждается, что поступает правильно, уничтожая следы стоянки. Старшие рассказывали — когда-то давно, когда было холодно, и земля была скована льдами, и по ней ходили огромные мамонты, покрытые шерстью, таких людей было много, может, даже и его предки. Они ели себе подобных, чтобы выжить, перенять силу других. Но все равно исчезли, как мамонты и льды, двигающие скалы. Остались всего лишь страшными историями, которыми старшие пугали непослушных детей. И эти, возможно, последние, тоже должны исчезнуть. Уняв дрожь, Саске переносит изувеченные тела в хижину. Потом поджигает стоянку с четырех сторон. Этого места не должно быть. В назидание тем, кто будет тут когда-нибудь идти, Саске ставит недалеко от гигантского костра палки и насаживает на них собачьи шапки, снятые с людоедов. Не сдержавшись, он плюет в мутный глаз коричневой головы. Саске ждет до заката, следит, чтобы огонь не перекинулся дальше, и когда костер опадает, и черные угли остаются догорать и чадить вонючим дымом, он возвращается обратно. По пути подстреливается трех белок и собирает те самые красные ягоды, которые Наруто ел, и еще ловит пару рыбин. Саске приготовит их и оставит возле огня, чтобы не остыли. Он устал, но усталость эта приятная, от хорошо сделанного дела, и мысли снова не мешают ему. Курама лежит, прижавшись к левому боку Наруто, глаза его не открываются, а дыхание частое и поверхностное. Он не реагирует, когда Саске трогает его нос — горячий и сухой, и Саске, пользуясь моментом, смачивает губы Наруто водой и осматривает раны. Порезы заживают так быстро, что Саске не удивится, если к следующему закату не останется даже шрамов. Он проводит ладонью по щеке Наруто, чтобы убедиться, что тот на самом деле жив. Кожа Наруто теплая и гладкая, полоски почти не ощутимы, дыхание касается пальцев. Наруто точно жив, и, похоже, что спит. Губы Наруто раскрываются, он вздыхает с тихим звуком и ресницы его дрожат, но так и не поднимаются. Саске укрывает его накидкой и сам ложится рядом. Он много сделал и доволен собой. Будят Саске непонятные звуки. Он раскрывает глаза и медленно сжимает пальцы на рукояти ножа. Голый Наруто сидит на корточках у едва тлеющего костра и жадно чавкает последней белкой. Возле его ног кучка костей, в которых вяло ковыряется носом Курама. Наруто иногда чешет его лоб или морду и дает мягкие и мелкие кусочки. Когда белка заканчивается, Наруто принимается за рыбу, одну он целиком скармливает лису, вместо него пережевывая мясо вместе с костями. Когда Саске садится, Наруто замирает, настороженно оглядывается и продолжает громко жевать. — А еда есть еще? — спрашивает он невнятно. Саске с напускным недовольством встает, берет оружие и спускается вниз, но на самом деле он рад, что Наруто очнулся и все еще такой же раздражающий, как и до песьеголовых. Когда Саске возвращается с добычей, Наруто снова спит. Он не удосужился одеться и завернулся сразу в две накидки. Саске сначала злится и даже хочет вытряхнуть Наруто из них, но потом берет кожаный свиток и выходит на площадку. Он садится на землю и внимательно рассматривает закорючки, которые Наруто рисовал, но все равно ничего не понимает. Курама выползает вслед за ним и устраивается у ног. В какой-то момент Саске ловит себя на том, что чешет его за ухом, а Курама жмурится от удовольствия и крутит головой, подставляя нужные места. Саске улыбается и не гонит его. Он сидит так до заката. Они потеряли много дней, и Саске может даже представить, что за лесом коноха сейчас устраивается на ночлег. Но это, конечно, не так, племени нужно несколько лун, чтобы догнать их — двое человек идут намного быстрее, чем тридцать. Саске все-таки вытряхивает Наруто из накидки и забирает свою. Наруто возится, кряхтит, а потом подбирается под его бок. Он все еще наг — Саске видел вычищенную одежду, разложенную на камне, и свою безрукавку тоже, — и, вероятно, мерзнет. А Саске неожиданно становится душно. — Я не думаю, что ты бесполезен и что хуже Итачи, — тихо бормочет Наруто, и сначала Саске не понимает, о чем он говорит. — Но ты не хотел возвращаться, мне пришлось. Сон, в котором отец так отозвался о нем, догадывается Саске, и именно за это Наруто извинялся. Темный гнев поднимается внутри, Саске хочет ударить Наруто за оскорбление, но потом передумывает. Он, и правда, хотел остаться в том сне, так что Наруто прав в том, что сделал и что сказал. Иногда Саске и сам думает, что лучше бы к духам ушел он, а Итачи остался. От старшего брата было бы больше пользы, он бы никогда не попался людоедам. — Не упоминай больше этого, — предупреждает Саске, потому что он должен что-то сказать, Наруто ждет. Он чувствует, как Наруто кивает, и они снова молчат. Никто не решается первым заговорить о случившемся. Недолго Наруто лежит неподвижно, и Саске чувствует твердое, прижимающееся к бедру. Но Наруто ведь не может быть возбужден? Потом Наруто кладет ладонь Саске на живот. Саске вздрагивает и напрягает живот от приятных ощущений теплых пальцев Наруто. Ему не показалось, Наруто и впрямь пытается незаметно потрогать Саске. Близость Наруто тревожит, вызывает смутное беспокойство и неясное томление в груди. Он не убирает руку Наруто, и тот, осмелев, придвигается еще ближе. Колено упирается в бедро Саске, а пальцы передвигаются выше, и Саске ойкает от неожиданной резкой боли в боку. Наруто тут же поднимается, нависает над ним и убирает край накидки, чтобы рассмотреть. Саске смотрит вместе с ним на свежий крупный синяк — он и не заметил еще один, столько ссадин, синяков и царапин на его теле. Зато у Наруто раны на руках уже почти не видны. Только дивиться можно. — Если бы у меня были мои травы, — удрученно бормочет Наруто, берет руку Саске и рассматривает красный след на запястье. — Но, кажется, я видел здесь подорожник. Это ты принес? Пальцы Наруто такие осторожные, ласковые и прохладные, что Саске не сразу понимает вопрос. Разум его сосредоточен на волнительном тепле, растекающемся под кожей от руки Наруто и коленки. И он уже жалеет, что Наруто заметил раны и отвлекся на них. — Саске? — Да, — непослушным губами отвечает Саске и пытается освободить запястье от захвата, не в силах терпеть этот возбуждающий, путающий разум жар. Наруто с неохотой отпускает его, вздыхает, задевая кожу дыханием, и встает. Затухающие угли делают хвосты красными, Саске вспоминает, как в них сияли молнии, вспоминает туман и черный вонючий дым. — Там. Твои травы. И еще другое, — голос чужой, Саске не говорит так хрипло и с придыханием. — Той шаманки. Наруто резко оборачивается, и хвосты закручиваются вокруг бедер. Саске прикипает взглядом — это, должно быть, приятно. Он тоже хочет так касаться Наруто. — Ты был там? — Этого места больше нет. Как и самих людоедов. Никто больше не умрет. Наруто не нужно знать, что Саске там видел, поэтому Саске больше ничего не скажет. Но Наруто и не спрашивает, черты лица становятся напряженными и ожесточенными, он словно прислушивается, а потом расслабляются. — Да, теперь хорошо. Духи успокоились. А Саске дрался очень храбро. О, перышки! — Наруто цепляет их на косичку, роется в куче, которую принес Саске, достает кожаный мешочек, заглядывает в него, нюхает и довольно кивает. — Наруто чувствовал огонь его сердца, его смелость и отвагу. Духам пришлось по нраву служить такому воину. Саске немного разочарован, что Наруто снова зовет его по имени, и взбудоражен похвалой. Ему хочется слушать еще и еще, и голос Наруто кажется ему таким приятным, как текущий сквозь пальцы теплый песок. — А Наруто по нраву? Наруто подходит к нему, садится, и у Саске сохнет во рту, когда коленки Наруто оказываются возле лица, глаза сами вглядываются между ними, но свет от костра падает так, что Саске может рассмотреть только чуть светлое пятно. Наруто достает из мешочка душистую массу, Саске с трудом отвлекается от его гладких коленей и останавливает руку Наруто. — Это барсучий жир с травами, он не опасный. Подорожник уберет красноту и опухоль, ноготки уймут жар, зверобой прогонит злых духов, которые забрались в раны, а ягоды облепихи соединят кожу, чтобы быстрее заживало. Ничего с Саске не случится. Саске принюхивается, но пахнет и правда вкусно, он с неохотой позволяет. Наруто улыбается широко, мажет синяк на боку. Жир прохладный и быстро усмиряет жар в ранах, но мягкие пальцы Наруто разжигают его в других местах, Саске подбирается и напрягается. Член уже твердый, в теле сплошной огонь, а в голове — словно остатки дурницы. Все, чего Саске хочет — сжать Наруто, повалить на накидку и соединиться с его телом. — Так что, — разлепляет он губы, — по нраву пришлось Наруто биться вместе с Саске? Наруто выдыхает рвано, облизывает губы, щеки краснеют, а ладонь замирает, прожигая под собой кожу. Саске даже пытается незаметно прижаться еще сильнее, чтобы продлить это ощущение. — Без Наруто Саске бы не справился. Обглодали бы песьеголовые косточки Саске, — пальцы Наруто слегка подрагивают и легко скользят к другому боку, делают круг, потом останавливаются на пупке и возвращаются обратно. Саске дрожит от этих легких касаний, и кровь бежит за ними и собирается под ладонью. — Наруто дал Саске много, много силы. Саске стал могучий, как Дуб на окраине Леса, а Наруто смотрел его глазами, шел его ногами, бил его руками. Вместе они одолели страшного людоеда. Духи хотели взять Наруто себе, но он отбился и вернулся в мир живых. Теперь он сильнее всех шаманов и умнее их, и даже Солнце знает Наруто. Это было испытание Наруто, и он прошел его достойно. Наруто бахвалится, но голос не совсем уверенный, словно он ждет, что Саске снова обсмеет его и назовет слабым и бесполезным. Саске думает, что Наруто и впрямь заслужил, да и они не попали бы к людоедам, если бы Саске не был таким упрямым. — Да, ты сильный и умелый. Саске затаивает дыхание, ожидая, как Наруто отреагирует на вольность с именем. Они так сблизились за эту луну, Саске не хочет, чтобы между ними снова встала преграда. Наруто дышит часто, гладит живот Саске, грудь, задевая соски и ключицы, движения медленные, расслабленные, и Саске не может отвести глаз от его отстраненного и раскрасневшегося лица и блестящих глаз. — Так я больше не никчемный бесполезный ученик шамана? — Наруто придвигается еще ближе, и его лицо оказывается совсем рядом. — По-твоему, я не убью коноху своим лечением, и Джирайя не будет стыдиться меня? Саске не выдерживает, накрывает ладонь Наруто своей, сжимает пальцы, и тянется к нему, прижимается губами к губам Наруто. Тот застывает опасливо, и Саске думает, что снова его сейчас оттолкнут, но все равно не отстраняется, впитывает вкус Наруто и тепло. Наруто издает отчаянный стон, и вжимает губы в Саске. Вторая его рука беспорядочно гладит Саске, пока не спускается вниз и уверенно сжимает причиндалы. Саске длинно вздрагивает и толкается бедрами в ладонь. — Да, я так больше не думаю, — хрипло шепчет он, когда Наруто отодвигается с тихим полустоном. — Ты признал, что я тебе помогаю. В голосе Наруто слышится настоящее счастье, и Саске вспыхивает от этого, как травка-былинка от одной искры. От похоти мутнеет разум, член становится таким твердым, что Саске почти больно от желания освободить его и вложить в руку Наруто. Он кладет ладонь на затылок Наруто, придвигает его лицо к себе, и Наруто сам касается его губ. Неуверенно и осторожно, совсем неумело, но это лучший поцелуй в жизни Саске. И это словно отпускает Саске. Словно он был связан, а теперь все узлы развязались. Он раскрывает губы и целует Наруто жадно, отчаянно, жаждуще и требовательно. Он хочет взять все, что Наруто даст ему. Наруто отвечает также пылко. Его губы мягкие, шершавые от потрескавшейся кожи и кисло-сладкие от ягод, что Саске принес ему. Он валит Саске на спину, закидывает ногу на бедра, придавливая его член, и трется своим, стонет в поцелуй, вжимается грудью. Саске чувствует сильные пальцы на своих боках, плечах и груди, словно Наруто не знает, за что потрогать в первую очередь. Наруто прижимается так сильно, что Саске чувствует каждый изгиб его тела и даже быстрый стук сердца. Сердце Саске бьется также. Он оглаживает плечи Наруто и шею, иногда сталкиваясь с его руками, гладит затылок, не пускает, даже когда Наруто начинает слабо вырываться, только удерживает крепче за талию, путаясь пальцами в мягкой шерсти хвостов. Наруто прикусывает нижнюю губу, и Саске приходится со стоном разочарования его отпустить. Но Наруто не уходит, как Саске ждет, а тянет завязки на штанах. В сумраке пещеры глаза Наруто кажутся огромными и темными, и тени странно ложатся на лицо — Саске смотрит, и оно кажется самым прекрасным, что он видел. В штанах становится неуютно, Саске хочет снять их, чтобы чувствовать Наруто ярче: его гладкую и горячую кожу, дрожание мышц, волосы внизу живота и твердый член. Хочет соприкасаться с ним бедрами и коленями, гладить тело. Он помогает Наруто выпутать себя из одежды, дрыгая ногами. Теперь они оба голые, и Саске спешит почувствовать тело Наруто полностью. Он снова притягивает Наруто ближе, в этот раз под себя, раздвигает бедрами его ноги, касается членом члена и снова целует. Наруто скован, губы его не шевелятся, пальцы на боку Саске сжимаются, вдавливаются в кожу, он шумно втягивает воздух и прижимается лбом к плечу. — Саске, — шепчет он, задыхаясь, — мы ведь заслужили? Саске не надо объяснять, он понимает, о чем Наруто говорит. Ужас, который они пережили, остался внутри, никуда не делся. И Саске тоже нужен жар чужого тела, губы со вкусом ягод и требовательные пальцы, оставляющие красные следы на коже, чтобы чувствовать, что они живы. Он сам не просил бы Наруто об этом и заставить тоже не смог бы — да и Наруто не требует и не предлагает. Говорит, что есть, и Саске от этого не откажется. Они оба нужны друг другу. — Заслужили, — шепчет он в губы Наруто. Наруто обхватывает его плечи и притискивает к себе, вжимается, втирается, вливается. Саске дрожит от желания взять Наруто, сделать своим. Он стонет от возбуждения, завладевшего им, от силы своей похоти, от страсти, искрами гуляющей по телу, заставляющей задыхаться и стонать, он словно все еще блуждает в наведенном тумане. Разум не видит разницы между мужчиной и женщиной, и Саске ведет себя, как обычно. Наруто льнет к его рукам, гладящим бока, к губам, оставляющим пылающие метки на коже. Его пальцы жалят, как пчелы, заставляют Саске выгибаться и искать больше прикосновений, больше ласк, больше объятий. Наруто обхватывает его бедра ногами, скрещивает на пояснице, так что Саске чувствует твердый и влажный член, трущийся о живот, и Саске мог бы лежать так, пока Солнце не умрет совсем. Но собственный член, болезненно-напряженный, заставляет Саске действовать. Руки двигаются сами по себе, губы целуют открытую шею и горячие щеки, мягкие губы. В голове совсем мутно, мысли путаются, стоны Наруто лишают воли, а тело хочет больше удовольствия. Наруто кусает подбородок и крепко сжимает ягодицы, почти до боли впивается пальцами. Саске тычется членом в его яйца и скользит дальше, вниз. Наруто поднимает бедра, направляя, потом бормочет неразборчиво сквозь зубы и толкает в грудь. Саске мычит и с силой всасывает кожу под ключицей. Он не хочет прекращать, ему нужно чувствовать Наруто, он пророс в Наруто, словно желудь в благодатную почву, влился в него, словно ручей в реку. Наруто нужен ему, как дыхание и пища. Наруто толкает сильнее и просовывает между ними колено, пытаясь разъединиться. Саске цепляет его ногу на локоть, целует коленку и трется щекой. Внутри разливается сладкое тепло, член дергается от возбуждения, глаза застилает похотью. Наруто весь такой мягкий, его приятно держать в руках, целовать гладкую кожу, покусывать и облизывать. — Да подожди ты! — звонкий и возмущенный голос Наруто приводит в себя, заставляет отпустить ногу и отстраниться. — Подожди. Саске отступает, отпускает его и разочарованно отодвигается. Он замечает широко раскрытые потемневшие глаза Наруто, припухшие губы, красное пятно под ключицей, длинный член с крупной влажной головкой, прижатый к животу — и не понимает, почему Наруто его прогнал. Он ведь тоже хочет, но почему-то сопротивляется. Но Наруто зачерпывает из мешочка полную горсть, переворачивается на колени, опирается на локоть, выпятив зад прямо перед Саске. — Помоги, — требует он. Саске откидывает хвосты в сторону, любуется белыми ягодицами, склоняется и целует чуть влажную кожу под пальцами Наруто, размазывающими жир между двух половинок. — Так будет хорошо. — Наруто смотрит через плечо, Саске видит слабую улыбку и стекающую по виску и щеке каплю пота. От новой волны похоти и восторга Саске задыхается, и ему приходится даже сжать член у основания, чтобы не выплеснуть семя прямо сейчас. Он оглаживает ягодицу, ладонь скользит легко, и так же легко палец проходит в блестящее от жира розовое отверстие. Наруто коротко стонет сквозь зубы, сжимает его и расслабляется. И Саске совсем теряет голову. Это похоже на каменную лавину, под которой ломаются могучие деревья и исчезают целые долины. Он не раз видел, как совокупляются мужчины, почти так же, как с женщинами, так что понимает, что должен делать. С жалобным стоном он направляет себя в Наруто, преодолевая сопротивление мышц, немного больно и тесно, но Саске все равно толкается вперед и почти рычит от восхищения и нетерпения. Это слишком прекрасно, почти так же, как сделать жадный глоток воздуха после долгого погружения под воду. Наруто болезненно мычит и толкает ладонью в живот, пытается остановить. Но Саске убирает руку, прижимается грудью к спине, обхватывает напряженный живот, зажав член, и торопливо дергается, пока яйца его не задевают кожу. Первые движения тяжелые и медленные, но постепенно становится легче, кожу будто пощипывают маленькие рыбки, щекоча и дразня, порождая приятную волну там, где их тела соединяются. Хвосты мягко трутся о живот, Саске сильнее стискивает тело Наруто и чувствует ответное касание к руке. Воздух жаркий и тяжелый, будто от огромного костра, Саске задыхается, пот бежит по лицу, спине, и он чувствует, что Наруто, такой тесный и упругий, жаркий и податливый, задыхающийся его именем, тоже мокрый от пота. Саске выдыхает, целует влажный затылок и размашисто двигает бедрами, ладонью в такт гладит член Наруто. Тот проседает немного, шире раздвигает колени и тихо коротко стонет. От того, как Наруто ощущается под ним и вокруг него, Саске совсем теряет разум. Наслаждение собирается внизу живота, лишает мыслей, заставляет тело пылать, желать больше и больше, он двигается все быстрее и быстрее, Наруто толкается бедрами ему навстречу, пытаясь прижаться к Саске плотнее, и стоны его становятся все громче и громче. Саске лижет и целует его плечо, потом выпрямляется, сжимает пальцами пояс с хвостами и с силой насаживает Наруто на себя. Словно барабаны бьют в голове, в сердце, в животе и члене, он подстраивается под эти удары, ускоряет их, пока не перестает чувствовать тело, пока не остается только жар кожи Наруто, вскрики и прерывистое дыхание. — Са-аске, — стонет Наруто, подаваясь назад, насаживаясь на член, и Саске видит, как двигается его рука на собственном члене. Наруто сжимается вокруг него особенно сильно, и стон удовольствия заглушает стон Саске, когда он изливает семя внутрь Наруто. Словно короткие молнии пронзают тело, звенит в голове, в ушах, во всех конечностях. Саске теряется в навалившемся на него восторге и крепко стискивает Наруто в объятиях. Он прижимается щекой к вспотевшей спине Наруто и ждет, пока дыхание перестанет быть поверхностным, а сердце снова не начнет биться ровно, и слушает, как дрожит и негромко постанывает Наруто. И что-то ломается в Саске под лавиной его бессвязного шепота и все еще жадных и требовательных пальцев, продолжающих впиваться в бедро. Саске не понимает, почему лишал себя этого раньше. Мягкий член выскальзывает из все еще сжимающего его отверстия, и Саске разочарованно мычит. Он удовлетворен, но все равно хочет еще. Много, много раз еще. Наруто перестает надсадно дышать, выгибается, заставляет его отодвинуться и лечь на накидку, садится, тянется к бурдюку и пьет, обливаясь водой. Саске забирает бурдюк и жадно смотрит, как Наруто неаккуратно размазывает капли по животу и груди. Потом Наруто ложится рядом, вытягивается, но так, чтобы не соприкасаться телами. И Саске не хватает его тепла. — Мы заслужили, — уверенно произносит Наруто, и Саске не слышит в его голосе ни разочарования, ни сожаления. — Но только сейчас, Саске. Только один раз. Саске кивает, хотя Наруто и не смотрит на него, и туман постепенно уходит из головы. Он тоже ни о чем не сожалеет и думает, что тяжело будет не хотеть этого снова и снова. Но он уважает желание Наруто и понимает, что им и правда не стоит повторять. — Мне нужно еще время для отдыха, — бормочет Наруто, засыпая. — Твои причиндалы слишком большие. Да. И Саске гордится этим. Теперь вдвойне. Саске хорошо помнит свое посвящение. В Летнее Равноденствие, когда мальчики возвращаются из леса со своей первой добычей, шаман поджидает их на границе стоянки. Мальчики раздеваются, оставляют одежду, оружие и все побрякушки и подходят к шаману. Тот осматривает добычу — еще живую по правилам — и разрезает ей горло, уговаривая духов принять под свое покровительство новоявленных воинов. Потом обмазывает жертвенной кровью с головы до ног, и ходить так нужно до следующего рассвета. Саске получает от совы внимательность, волка — выносливость и смелость, кабана — упрямство и гневливость. И стыд его в ту луну совсем пропадает. Каждый мужчина племени считает необходимым подойти к нему и рассказать, что сила воина не только в ноже, но и между ног, и он должен быть готов использовать и ту и другую. А женщины, даже с браслетами, нахально осматривают его, в голос обсуждают его причиндалы и какие дети от него будут. Хорошо, что лицо вымазано кровью, и никто не видит пылающих щек. Мальчикам, не прошедшим ритуал в лесу, запрещено трогать женщин, и взрослые строго следят за этим. Правда, прошлым летом дочь Саламандры, Темари, дала Шикамару потрогать грудь, и духи никого не наказали. Но, может, это не считается, всем известно — Темари давно плетет для Шикамару Брачный Браслет, и тот уйдет в песчаное племя, когда подойдет возраст. Конечно, мальчики подглядывают, как купаются свободные женщины, и слушают разговоры мужчин о проведенных на лежанках ночах. Но одно дело видеть, и другое — трогать. Саске надеется, что у него хватит сил и мужества пройти ритуал взросления до конца. Женщины, подмигивающие ему и обещающие прийти к нему ночью, пугают его сильнее, чем кабан или волк. До заката вся коноха пирует, поет песни и пляшет. Шаман следит, чтобы никто не разозлил духов ссорами и драками, а его ученик поддерживает огонь расположенных по кругу высоких костров. У Наруто расстроенное лицо и обиженно надутые губы. Он смотрит с завистью на измазанных кровью молодых воинов, хмельных от забродившего сока ягод, позволенного им теперь, и внимания женщин. Сам Наруто никогда не пройдет через это, шаманы взрослеют по-другому, но он пока даже со своей болезнью справиться не может — Саске знает точно. Предыдущим вечером Наруто зачем-то пошел за ним в лес. Саске заметил его сразу, скрадывать Наруто не умеет совсем, но ждал, что тот будет делать. Наруто долго прятался за деревьями, неумело перебегая от одного к другому, хрустел ветками, пугал зверье, и Саске не выдержал. Они поругались, оглушая лес своими криками, потому что Наруто не хотел уходить, а хотел смотреть, как Саске будет охотиться. Саске толкал его, не обращая внимания на несерьезное сопротивление, а потом Наруто упал к его ногам, воя, рыча и раздирая себе грудь ногтями. Саске пришлось держать его руки и прижимать к земле своим телом, а Наруто грыз его плечо, пока с обессиленным всхлипом не отпустил разум. Саске пришлось нести его обратно, хотя очень хотелось бросить Наруто в лесу, но даже с такой потерей времени и искусанным плечом он поймал свою добычу еще до того, как луна сдвинулась на небе хотя бы на ладонь, а после спокойно спал на широкой ветке кедра. Сейчас Наруто с вызовом смотрит на Саске и провожает тяжелым и злым взглядом каждое его движение, иногда забывая про огонь и получая нагоняй от шамана. Саске намеренно оказывается перед его глазами то с чашей, полной сока забродивших ягод, то в обнимку с очередной свободной женщиной, словно не может выбрать, кто ляжет с ним первой. На самом деле Саске не нравится ни одна, и ему все равно, но ярость Наруто будто жжет изнутри, будоражит кровь и нагоняет азарт, заставляет дрожать и томиться предвкушением. Саске хмелеет так сильно, что не помнит, как оказывается на шкуре с дочерью Белой Волчицы, сестрой Кибы. Она смеется, трогает его причиндалы руками и губами, так что Саске ведет голову и небо кружится перед глазами, а потом опрокидывает на себя и направляет в мокрое горячее лоно, и Саске, кажется, хмелеет еще сильнее. Он дергает бедрами и сипит от удовольствия, а когда оно становится таким сильным, что нет сил терпеть, Саске прижимается щекой к мягкому округлому плечу и замечает за костром, греющим их, Наруто. У него глупо раскрытый рот, который Наруто часто облизывает, красные щеки и блестящие темно-синие, как пред ночное небо, глаза. Дочь Белой Волчицы подталкивает Саске под ягодицы, чтобы шевелился быстрее. Саске снова начинает двигаться, удерживая взглядом внимание Наруто, и когда тот прикусывает нижнюю губу и подается увлеченно вперед, чтобы лучше рассмотреть, и накрывает ладонью причиндалы, Саске вдруг охватывает острая вспышка наслаждения. Саске выгибается и содрогается всем телом, и спускает семя. Цвета становятся невыносимо яркими, хочется закрыть глаза, но Саске успевает заметить, как Наруто сглатывает и отступает во тьму, так и не убрав ладонь с причиндалов. После того, как дочь Белой Волчицы уходит, напоследок показав ему, как целоваться, Саске тоже спешит укрыться за кострами. Он идет мимо совокупляющихся тел и не хочет больше ни одной женщины. Засохшая кровь неприятно стягивает кожу, все чешется, Саске идет к реке и яростно отмывает себя. Он должен гордиться — он стал воином племени коноха, он теперь имеет голос наравне с остальными мужчинами, его добычу будут есть, его копье будет защищать, и брат, которого он скоро увидит, обязательно похвалит. Но ядовитая горечь разъедает внутренности, а глаза Наруто просто ненавистны. В новый солнечный круг, когда Наруто попадается на пути, Саске толкает его со всей силы, потому что — он мужчина и воин, а Наруто — слабый ученик и пока никто. Наруто грозит подложить ему в еду листья сены, но Саске недоверчиво хмыкает. И остаток дня не отходит от кустов — живот крутит нещадно, и зад болит от листьев лопуха. В очередной раз торопливо снимая штаны и присаживаясь под дерево, Саске клянется отомстить Наруто так, что тот не забудет никогда. Мужчины купаются отдельно от женщин, а мальчики отдельно от мужчин. Молодые воины, только прошедшие ритуал, держатся в стороне и от тех, и от других. Наруто же купается сам по себе, но все равно пытается быть ближе к ровесникам. Когда он заходит в воду, где уже, весело переговариваясь, моются остальные, Саске привлекает к нему внимание. — Наруто зря сюда пришел, ему место среди детей. У Наруто член маленький и волос нет, пусть идет к мальчикам, а не трется среди воинов, — все смеются, а Саске приосанивается, когда щеки Наруто краснеют от возмущения. Он и правда мелкий и худой, со щуплыми руками и ногами, и волосы внизу живота похожи на пух новорожденного птенца кряквы, такие же желтые и редкие, а короткий член болтается недозрелым бананом. У самого Саске волосы внизу живота густые, но не скрывают его длинный, уже взрослый член. И он уже был с женщиной. Так что имеет право так говорить. Наруто опускает глаза на его причиндалы, потом смотрит на свои и пунцовеет от возмущения так, словно лицо сейчас лопнет. — Саске, жидкий помет барана! — кричит он, берет со дна Реки горсть грязи и кидает в Саске. Товарищи смеются еще громче, и теперь уже щеки Саске горят от негодования. Он бросается на Наруто, опрокидывает в воду и притапливает. Наруто барахтается, хватает за лодыжки, Саске окунается с ним, скользит ногами, хлебает воду, но все равно не отпускает. Разнимают их старшие воины, заметившие драку. Саске устраивают выговор. Шаман, пришедший за своим учеником, сурово поджимает губы и отвешивает подзатыльники обоим. Наруто яростно сверкает глазами и обещает обрушить на голову Саске гнев духов, за что получает еще один подзатыльник. После этого они видятся только на общих встречах племени. Саске обязательно говорит гадости про умения Наруто, а тот сыплет угрозами. И купается теперь всегда отдельно. Еще Саске обычно подбирает Наруто после приступов шаманской болезни, словно новорожденного птенчика, выпавшего из гнезда. Но в такие моменты они не разговаривают, чаще всего Наруто вообще без разума, а Саске не знает, зачем делает это. Когда Наруто возвращается с Одинокой горы, опоясанный девятью хвостами, то первым делом подходит к Саске, скрещивает руки на груди и самодовольно провозглашает: — Теперь Саске должен называть Наруто Лисом. Лис — шаман. Взрослый и умный. И причиндалы Лиса тоже больше не детские. Саске осматривает его с ног до головы. Наруто и впрямь возмужал, и хвосты выглядят внушительно, но все равно, тот же глупый дурной Наруто, со своими ненавистными глазами. И Саске бы решил, что Наруто был с женщиной, столько в нем уверенности, но ему нельзя — шаман заявил это во всеуслышание. — По-прежнему, Наруто. По-прежнему, бесполезные, — усмехается Саске, показывая глазами на его причиндалы. — Лис! Лис, не Наруто! — кричит Наруто и машет руками в опасной близости от лица Саске. — Лис снова завяжет узлом кишки Саске, если он будет звать его Наруто. Саске отталкивает его руки, устрашающе надвигается. — Тогда Саске вырвет хвосты Наруто и зашвырнет так далеко, что Наруто никогда их не найдет. Наруто кричит что-то еще, Саске не слушает, уходит — он сказал свое последнее слово. Но если быть честным с собой, Саске понравилось, что Наруто подошел к нему первому. Хотя глаза его, ставшие больше и выразительнее, все еще просто отвратительны. Никто из конохи так и не называет Наруто Лисом, только шаман иногда, но не часто. И у Наруто больше не детский член. Саске жалко, что он не успел его рассмотреть, только заметил длину, почти такую же, как у него самого, и это неожиданно. Еще у Наруто гибкое тело, и этого Саске забыть не может, как ни старается. Когда он смотрит на бредущего рядом Наруто, то видит обнаженную спину с прогибом в пояснице, окруженную ярко-рыжими хвостами, вспотевшую шею с красными следами от его губ, торчащие лопатки и растрепанные волосы, такие мягкие, что даже сейчас хочется спрятать в них лицо. И вообще, сам себе Саске напоминает несдержанного бабуина. Ему постоянно хочется прикоснуться к Наруто, запустить руку под хвосты, повернуть голову Наруто, чтобы смотрел на него. Потому что Наруто, едва замечает его взгляд, тут же отворачивается, делает вид, что чем-то увлечен и рассказывает Саске про все, что видит перед собой — как будто Саске видит что-то другое или не видит вообще. Наруто краснеет и не смотрит Саске в глаза. И это так не похоже на того Наруто, который сам лез в его штаны, что Саске и не знает, что думать. Старый шаман после долгих камланий часто пил много забродившего сока ягод, ходил, качаясь, по стоянке и приставал ко всем то с историями, то с песнями. А еще Джирайя подглядывал за купанием женщин с браслетами — свободные его не интересовали. Тогда Старшая Хранительница могла поколотить его, а шаман, пьяно улыбаясь, уговаривал ее отринуть запреты и сплести для него браслет. Саске всегда думал, что шаман притворяется, чтобы безнаказанно творить глупости. Но сейчас он уверен, что ошибался. Потому что Наруто так притворяться не умеет. Может, кого-то и обманет его веселый вид, но Саске всегда видит, когда Наруто врет. Просто чувствует. И тогда Наруто был искренним, таким же, как и сейчас. Он был смелым, когда предлагал себя, ничего не стеснялся и наслаждался их соитием так же, как и Саске. А теперь Наруто иногда даже говорить с ним не может от смущения. Во время остановки на ночь Наруто держится чуть в стороне, и когда костер разгорается, прячется за ним. Саске поглядывает на него, но пока не пытается заговорить, просто присматривается. Сам он не чувствует неловкости — им было хорошо обоим, так чего мучаться. Но Наруто, кажется, не по себе настолько, что, когда Саске передает ему часть тушки енота, и они сталкиваются пальцами, Наруто роняет еду на землю. Пока они молча смотрят на енота, Курама проворно подбегает и заглатывает его в два жевка. После чего, широко распахнув пасть и вывалив язык, бежит к Саске, бодает колено головой и, голодным взглядом пожирая оставшееся, просительно машет хвостом. У Наруто такой обиженный и расстроенный вид, что Саске засовывает в раскрытую пасть лиса свою часть еды и встает. — Идем, — он не обращает внимания на удивление на лице Наруто, берет из костра охваченную огнем ветку и машет ладонью. — Рыбачить идем. Водоем, возле которого они остановились, совсем мелкий, но рыбу Саске в нем видел. Он втыкает ветку в мягкую землю, пока они раздеваются. Потом отдает ветку Наруто, заводит его по бедра в воду, а сам распахивает перед собой безрукавку и заходит глубже. — Огонь ниже, к самой воде. Глупые рыбы увидят и приплывут посмотреть, что это. — Откуда Саске это умеет? — Саске нравится приятное изумление в голосе Наруто. — Брат научил, когда Саске ходил к нему в стоянку жемчужников. Пусть Наруто поводит веткой. Наруто машет огнем над водой, Саске замечает блестящие тельца, и медленно, плавно соединяет края безрукавки. Рыбины, оказавшиеся в ловушке, дергаются, Саске поднимает их над водой, щурит глаза от брызг и довольно смотрит на Наруто. Тот с открытым ртом наблюдает за стекающей водой и мелькающими кое-где серебряными хвостиками, и у него такое изумленно-радостное лицо, что Саске поддается странному порыву, делает шаг вперед, почти прижимаясь телом к телу, и легко целует мягкие губы. Наруто смотрит несколько мгновений в растерянности, а потом резко отшатывается и роняет ветку в воду. — Саске! Саске насмешливо фыркает, окатывает Наруто брызгами и идет к берегу. — Это просто поцелуй. Саске и сам верит в это, но почему-то во рту скапливается горечь и давит где-то в груди. Пока рыба жарится, Наруто не сводит с Саске подозрительного взгляда. И чаще всего глаза его задерживаются на губах Саске. Но Саске увлечен только рыбой, хотя до сих пор он чувствует этот поцелуй и едва сдерживается, чтобы не потрогать губы пальцами. И Наруто постепенно расслабляется, достает свой свиток, разворачивает и хмуро разглядывает. Он давно не рисовал в нем, случилось много всякого, и, наверное, Наруто не помнит, где они шли. Саске искоса проглядывает на него, на сосредоточенное лицо. Светлые брови встречаются у переносицы, между ними собираются две тонких складочки, которые так хочется расправить, а между поджатых губ виднеется кончик языка. Саске вспоминает, как этот язык двигался у него во рту и с шумным вдохом зажимает член бедрами. Со вздохом Наруто откладывает свиток, разводит краску, как и раньше, и снова задумчиво застывает. Саске подбирается к нему ближе, отдает веточку с рыбиной и заглядывает в свиток. Ему кажется, что закорючки даже стали понятнее: в косых и волнистых линиях Саске начинает видеть места, которые они проходили. Будто у него глаза орла, и он видит все сверху. — Вот здесь был лесок, где нас настигли дикие собаки, потом мы дошли до поляны — вот здесь, а потом шли по полю. — Саске показывает пальцем, где и что должен рисовать Наруто. — А здесь должна быть одинокая скала, возле которой нас схватили. — Нет, скала здесь, а здесь — огибающий ее лес, — возражает Наруто, когда перестает удивленно пучить глаза. — Нет же, — Саске берет руку Наруто, обмакивает его палец в краску и рисует. - Когда мы убежали, солнце вставало слева, значит, мы шли отсюда. И водоем, и скала будут здесь. Наруто похож на мышонка в пасти лисы, который даже не пытается вырваться. Он замирает, согнувшись над свитком и опустив голову, и позволяет Саске водить его рукой. Саске заканчивает, но не спешит отпускать Наруто, смотрит на его розовое ухо, и едва сдерживается, чтобы не намотать на палец косичку. Он и сам не понимает, почему так важно сидеть рядом и трогать Наруто, но нужно. Саске словно становится легче, как будто расслабляются натруженные после долгого бега мускулы — со сладкой болью и облегчением. — Пока Наруто был в мире духов, Саске обошел все вокруг — так что знает лучше, — продолжает Саске и не узнает свой низкий хриплый голос. Ему хочется сомкнуть губы на аккуратной мочке и облизывать ее до тех пор, пока Наруто не начнет стонать. Наруто смотрит на него, слабо покусывая нижнюю губу, глухо спрашивает: — Саске думает, мы сделали все правильно? Саске первый раз видит, как Наруто сомневается в чем-то. Обычно он уверен и в себе, и в окружающих, и умеет убедить в этом остальных. В ушах звенят крики мужчины, с которого содрали кожу, и Саске кивает. — Правильно. — Но они были людьми, мы могли убедить их, что других людей есть плохо. — Не были они людьми, — обрывает Саске, думая о растянутых между ветками кишках с нанизанными кусками мяса. — Песьеголовые — чудища из страшных историй, пусть ими и остаются. Их шаманка была женщиной, — продолжает он, когда Наруто упрямо поджимает губы. — Ее груди выглядели так, будто она выкормила не одного ребенка. Но детей там не было. Как и других женщин. И стоянка маленькая, значит, это не основное поселение — скорее всего, отряд охотников, разведывающих новые угодья. Саске видел там кости и черепа зверей, — Саске с силой стискивает его пальцы, которые так и не отпустил. Наруто смотрит на них, крупно вздрагивает и дышит открытым ртом. Потом убирает пальцы и даже немного отодвигается. Саске сжимает кулак, избавляясь от чувства пустоты. — Они лежали в одной куче — люди для них такие же звери, пригодные для пищи. А целое племя таких людоедов? Пожирающих всех вокруг. Псам песья смерть. Они это заслужили. Наруто, затаив дыхание, смотрит на Саске. Потом сглатывает и переводит взгляд на костер. — Наверное, Саске прав. Проходит только два полных лунных круга с возвращения Наруто с Одинокой горы, когда к жилищам конохи приходит рысь. Она успевает задрать двух маленьких детей, игравших близ Леса, когда воины конохи начинают тревожиться. У Саске сжимаются внутренности, когда он видит плачущую дочь Белой Волчицы. Ее сыну три оборота, у него похожие на ягоды жимолости глаза, непослушные, торчащие на затылке черные волосы и очень знакомая улыбка. У Саске есть подозрения, но дочь Белой Волчицы ничего ему не говорит и не предлагает Брачный Браслет — после ночи посвящения они и не разговаривали даже, здоровались только. Но она — мать, в своем праве не делить ребенка ни с кем. Саске не пытается вмешиваться, воспитывать или требовать, да он даже имени мальчика не знает. Но приглядывает иногда, на всякий случай. А в этот раз не успевает. Одноглазый Какаши приносит истерзанное тело из Леса, и Саске почему-то не может заставить себя находиться на главной площади, где женщины успокаивают серую от горя рыдающую мать. Он идет туда, где рысь проложила свои тропы. Повсюду он видит следы, кости съеденных зверей, остатки пищи, помет. Судя по царапинам на деревьях, рысь еще молода, не заматерела и детенышей не имеет, так что Саске справится с ней легко. Он не позволит умереть еще хотя бы одному ребенку, чьим бы он ни был. Саске осматривается, выискивая удобное место для засады, принюхивается, прислушивается, ощущает лес всем телом. И только это позволяет ему вовремя увернуться, когда рысь падает сверху. Но все же она успевает полосонуть по животу — Саске зажимает рану ладонью, но кровь стекает с пальцев, а от боли мутнеет разум. Рысь обходит его по кругу, выжидая удобного момента. Саске нащупывает выроненное копье, но как только убирает ладонь от живота, кровь бежит сильнее, и он возвращает руку обратно. Рысь, раззадоренная его запахом и слабостью, хлещет себя хвостом по бокам и припадает на передние лапы, готовясь к прыжку. Саске упирает конец копья в землю и направляет острие в сторону рыси. Она действительно малолетняя, но весит, как три взрослых мужчины. Глупостью было идти на охоту одному, но пока воины бы собрались, рысь могла уйти в другие места. Остается надеяться, что Саске хватит силы удержать ее на копье и не упасть. Саске покачивает от слабости, но когда трещат кусты, и из них задом вперед выбирается Наруто, Саске вдруг чувствует неожиданный прилив облегчения, дающего силы. Рысь, недовольная, что ей помешали, громко, страшно рычит и прыгает на Саске. Тот, позабыв про рану, удерживает копье обеими руками, принимая вес рыси на острие. Трещат кости, рвутся жилы, ладони скользят по залитому кровью древку, Саске переставляет ноги, кряхтит от тяжести, и, не выдержав, бросает копье. Наруто, до этого момента стоящий в нелепой позе и с открытым ртом, отмирает и спешит к Саске, поддерживает его под локоть. На издыхающую рысь, все еще скребущую когтями по земле и пытающуюся слезть с копья, никто не обращает внимания. — Наруто знал, что Саске один пойдет бить рысь, — ворчит Наруто, пытаясь рассмотреть рану на животе. — Пустоголовый Саске. — Саске справился сам, — Саске отталкивает его и, чуть пошатываясь, вырывает локоть из захвата. Рана болит ужасно, в глазах иногда становится мутно, но Саске уверен, что дойдет до стоянки сам. — Никто Наруто не звал. Наруто ничем бы не смог помочь, у него слишком слабые руки. Саске обходит Наруто, но ноги подкашиваются, и он падает. Саске слышит голос Наруто и думает, что не может показать слабость перед ним, иначе тот потом засмеет и не устанет поддевать. Но закрывает глаза, всего на миг, а когда открывает, видит перед собой обеспокоенное лицо шамана. Джирайя прикладывает прохладную ладонь к его лбу, чуть улыбается и кричит в сторону: — Наруто, наш победитель вернулся от духов, неси ромашку и крапиву. У Саске лопается голова от боли и снова темнеет перед глазами. Рысью шкуру Саске потом стелет на свою лежанку. А Наруто так ни разу про это не заговаривает, только провожает Саске непонятным взглядом, когда они встречаются иногда, и через Кибу передает клык рыси с вырезанными на нем охранными символами. Киба говорит, что клык сделал шаман, но Саске уверен, что это не так. Сначала он хочет выбросить клык, но после недолгих сомнений вешает на пояс, рядом с оружием. — Сакура жаловалась, что Саске не взял ее браслет, — заводит Наруто неожиданный разговор, когда они бредут сквозь высокую сухую траву по невыносимой жаре, иссушающей горло. Перед уходом дочь Цветущей Вишни подошла к Саске и протянула свой браслет. Верно, Саске не взял его. Сакура убежала в слезах. — Если мы сгинем по пути, она сможет отдать его другому. Возьму, когда дойдем до места. — Саске обидел ее, — Наруто толкает его в плечо кулаком. Это так удивительно, особенно после того, как Наруто терялся от любого слова Саске. Правда, после ночной рыбалки Наруто немного расслабился, словно почувствовал себя в безопасности. И это обидно. Как будто Саске мог сделать с ним что-то плохое. Не после того, что они пережили вместе. А еще Наруто снова зовет его только по имени. И это обидно вдвойне. Саске зло толкает в ответ. — Наруто не касается. Не его дело. — Шаман отвечает за каждого в племени. В груди болезненно колет. Саске не хочет, чтобы Наруто отвечал за всех, не хочет, чтобы Наруто отвечал за Сакуру, чтобы думал о ней. Он сжимает клык в кулаке, чтобы немного успокоиться. — Путь непредсказуемый. Зачем Сакуре быть связанной с Саске, пока мы идем? Если что-то случится с нами, ей придется плести новые браслеты, она станет старой и не сможет родить здоровых детей. Женщины начинают плести парные Брачные Браслеты еще маленькими девочками, чтобы к началу месячной крови они были готовы. Каждая придумывает свой рисунок, подбирает свою основу, браслеты всегда особенные, не повторяющиеся. Чтобы сразу можно было понять, кто с кем в паре. Если женщина теряет мужчину, она должна сплести новые браслеты для нового мужа. Но такое бывает редко, обычно женщина остается свободной, потому что мало кто захочет брать себе старую женщину. Коноха помогает таким женщинам, кормит их и воспитывает их детей. Наруто хмурится и бросает на него недоверчивые взгляды, раздумывая. А потом толкает Саске локтем в бок и смеется. — Так Саске заботился о ней. Глупая, глупая Сакура, она не поняла. Думала, что Саске не хочет ее. Горько плакала. — А Наруто ее успокоил, видимо, — ерничает Саске. — Успокоил, — важно кивает Наруто, и в животе Саске вдруг становится холодно, как будто он проглотил замерзшую воду Широкой Реки. — Так и сказал, что Саске — воин, и не умеет говорить добрые слова, но на самом деле переживает. Сакура не должна плакать. Она будет хорошей женой, она сильная, много умеет, никогда не болеет. Саске должен ценить Сакуру. — Вот и забрал бы сам ее браслет, — бормочет Саске тихо, обиженный, но Наруто слышит и смотрит с укором. — Если бы мог — взял бы. Потому что Сакура должна быть счастливой. Но шаману нельзя, — он вздыхает с грустью. — И дочь Цветущей Вишни хочет детей от сына Льва, а не от сына Кровавой Лисицы. Саске немного успокаивается, но ему не нравится тон Наруто. С той ночи Саске чувствует непонятные покалывания в груди, когда Наруто говорит о других. Какое-то странное чувство заставляет представлять, что все, кого Наруто поминает, не дойдут до Больших Холмов, останутся в пастях зверей или утонут. Он даже жалеет, что убил всех людоедов. Саске хочет, чтобы Наруто говорил только о нем, заботился только о нем, волновался только о нем. Эти мысли пугают Саске сильнее, чем испугала весть, что старший брат — отважный, непобедимый — умер. Курама трется головой и телом о ноги, а когда Саске смотрит на него — вываливает язык, растягивает рот в почти человеческой улыбке и жмурится, продолжая бежать рядом. Только лис искренен в своих чувствах и не стесняется их показывать. Саске наклоняется и рассеянно, на ходу, чешет его холку, от чего Курама щелкает челюстью и начинает вилять не только хвостом, но и всей задней частью туловища. Выглядит очень смешно, но Саске не смеется. Иногда Саске трусливо думает, что лучше бы он сам умер у людоедов, тогда не пришлось бы беспокоиться о Сакуре и ее браслете. Или они с Наруто могут заплутать и никогда не выйти к Холмам. Все подумают, что они ушли к духам, и постепенно забудут. А Саске и Наруто вместе осядут где-нибудь и будут жить только вдвоем. И у них будет время стать ближе. Намного ближе. Но потом Саске вспоминает погибшую семью — они хотели бы, чтобы у него была женщина и дети, которые будут носить имя Льва. Его семья заслужила, чтобы их не забывали. Сакура действительно станет достойной женой и родит много сильных мальчиков, Саске постарается. А пока они в пути, ничто не мешает ему желать Наруто. Даже если тот против. Пусть они делают вид, что ничего не было, хотя Наруто и таращится на него круглыми глазами, когда думает, что Саске не видит. Но Саске видит, и от этих взглядов — изучающих, жадных и горячих — Саске самого сжирает похоть. Он ни о чем не может думать, не видит ничего перед собой, кроме белых ягодиц Наруто, и не слышит ничего, кроме его стонов. С каждым шагом Саске перестает владеть собой, и притворяться, что ему все равно, становится все труднее и труднее. И Саске не уверен, что вскоре не сорвется и не заставит Наруто, не поставит его на колени. Но сейчас, когда их отношения только наладились, когда Наруто стал доверять ему, Саске не хочет принуждать. Он решил — просто скажет, как есть. А Наруто пусть думает сам. Саске прямолинейный и не умеет выжидать нужный момент, и подбирать правильные слова. Поэтому теперь Саске так трудно начать разговор, особенно, когда Наруто болтает о разном. Он больше не смотрит на Саске с опаской и подозрением, не вздрагивает и не краснеет, когда Саске вдруг задевает его, и не отшатывается, когда Саске говорит с ним. Наруто сам начинает говорить первым, как раньше. И Саске не знает, куда в этих разговорах вставить свои слова. Он думает об этом, пока неторопливо чистит безрукавку. Наруто наблюдает за ним, и Саске чувствует его взгляд, как будто кто-то трогает его, поглаживает пальцы, растирающие горячий песок по меху. От этого пальцы дрожат, и Саске даже два раза обжигается, когда берет песок слишком близко к огню. Но это кажется Саске добрым знаком, так что он набирает побольше воздуха в грудь, чтобы начать разговор, хотя внутри позорно трясется, будто он на своей первой охоте. Но ведь Саске не побоялся в одиночку пойти на рысь, так чего ему бояться какого-то разговора? Но Наруто не дает ему рта раскрыть. — Саске, брат Саске, отец Саске, дяди Саске — все сыновья Льва-отца, а не Львицы-матери, как другие, — он загибает пальцы, красивые и ласковые, когда перечисляет всех родственников Саске. — Это заслуга Свирепого Мадары. Безрукавка от него осталась ведь? Саске удивлен, но кивает. Историю, как Свирепый Мадара ходил на край Леса, где победил пещерного льва, чем и заслужил себе и своим потомкам право зваться сыновьями Льва, знают все в племени. Все остальные в конохе носят имена матерей — женщины выбирают себе мужчин, они решают, будет ли отец помогать воспитывать ребенка, и дети принадлежат семье матери. Семья Саске единственная, где дети остаются с отцами, что бы ни случилось. Наруто насмешливо фыркает, потом тихо смеется. — Джирайя говорит, что Свирепый Мадара обманул всех, — Наруто хитро улыбается и склоняет голову на бок, выглядывая из-за огня. — Пещерный лев на самом деле был всего лишь слабым львенком. От такой откровенной лжи Саске задыхается гневом. — Джирайя не может знать этого — Мадара жил так давно, что, наверное, Солнце видел. Джирайя тогда еще не родился. И Саске своими глазами видел череп льва, пока тот не сломался — он был огромным. Череп взрослого пещерного льва, а не детеныша, — не терпящим возражения тоном одергивает Саске, чтобы Наруто не смел больше сомневаться в смелости и отваге его предка. Наруто прикусывает нижнюю губу и бросает на Саске досадливый взгляд, будто сказал то, чего не должен. Он расстроенно трогает огонь, и языки пламени изгибаются, льнут к его пальцам, ласкают кожу, словно Курама, выпрашивающий лакомый кусочек. Наруто стал так делать совсем недавно, после того, как побывал на тропе духов. От обрушившихся воспоминаний об этих пальцах, касающихся тела, вызывающих приятное томление во всем теле и неутомимый огонь в причиндалах, Саске начинает дрожать и сминает в кулак безрукавку. Он опускает голову, слишком пристально рассматривает серый камушек под ногами, воздух распирает горло, и Саске выдает неожиданно даже для себя: — Мне мало, Наруто, мало того, что было. Наруто вскидывается, подозрительно щурится и придвигает ближе недоеденный кусок куропатки. — Наруто не будет делиться едой. Пусть Саске сам ловит, если хочет еще. Саске, возмущенный непониманием Наруто, кидает в него камушек. — Речь не о еде, глупый Наруто. Наруто обиженно блестит глазами и открывает рот, но Саске поднимает руку, останавливает его и продолжает громче и быстрее, пока слова не потерялись, пока они на языке. — Наруто сказал, что не хочет быть с Саске, ложиться с ним снова. Саске согласился, потому что Наруто доказал, что имеет право голоса, как мужчина племени. Но Саске мало одного раза, Саске хочет еще трогать Наруто, быть в Наруто. Саске понравилось, и Саске нравится Наруто. Саске старается не замечать, как сильно горит лицо. Он отвлекается на то, как Наруто округляет свой рот, такой приятный и вкусный, Саске помнит. Наруто не отводит он него удивленно раскрытых глаз, не отворачивает разрумяненное лицо, смотрит так, будто у Саске появился хвост, или выросли оленьи рога. Саске теряется от темного обволакивающего взгляда, забывает слова и бормочет под конец совсем неразборчиво. Наруто отворачивает лицо, прячет в тени и что-то тихо говорит. Саске смотрит на него с ожиданием и затаенным дыханием. — Это был дух, — после коротко вздоха чуть громче поясняет Наруто. — Прицепился и заставил Наруто желать Саске. И Саске тоже не должен больше желать Наруто. — Разве у Наруто нет защиты? — Саске смотрит туда, где должен быть защитный знак на животе Наруто, хоть и не видит его за костром. Наруто кивает. — Есть. Но дух все равно нашел путь. — Какой? — Саске правда любопытно. Наруто бросает на него быстрый взгляд и снова отворачивается. Не отвечает. Саске облизывает губы, прокашливается и повторяет, пока смелость совсем не покинула его. — Саске не будет принуждать Наруто. Но Саске хочет, чтобы Наруто тоже хотел Саске. Пусть Наруто подумает. Сердце стучит сильно и быстро где-то в горле, и тело словно в оцепенении. Саске склоняется над безрукавкой и с силой трет мех песком, стараясь не замечать, как Наруто задумчиво и смущенно смотрит сквозь играющие с его пальцами языки пламени. Саске видит, что с каждым новым днем солнце все быстрее прячется за краем земли, а луна все дольше наблюдает за ними с неба, холодит ночи своим блеклым светом — Летнее Равноденствие давно осталось позади. Совсем скоро воздух начнет остывать, трава станет жухлой, а листья поредеют. Но пока солнце старается отдать весь свой жар, чтобы звери успели наесть жир, грибы вырасти, ягоды поспеть, а люди — впитать в кожу свет и запастись им на следующие темные, голодные и холодные лунные обороты. Кожа Саске никогда не впитывает много света, она становится красной и болючей, а после — остается такой же светлой, какой была, и зимой Саске мерзнет особенно сильно. Наруто же будто забирает весь свет себе, кажется — еще пара таких жарких дней, и он сам начнет сиять и обжигать. Следующие две луны Наруто непривычно молчалив и тих. Саске чувствует его давящий взгляд, вызывающий дрожь в ногах и руках, но больше Саске не возвращается к тому разговору, давая Наруто время все хорошо обдумать. Саске даже становится легче от того, что он сказал Наруто о своих мыслях. Но все равно чувствует неловкость, ведь он впервые так открыто показал свои чувства, да еще и кому — тому, с кем всегда ругался и кого ненавидел. Но теперь Саске не знает, что чувствует. Теперь он желает не ударить Наруто, а лечь с Наруто на накидку, быть с ним, насладиться гибким телом, хриплыми стонами, сладкими поцелуями. Но мало просто лечь с Наруто, Саске нужно, чтобы Наруто сам хотел этого. Чтобы отдавался Саске сам, ласкал сам, сам хотел жаркого шепота, вспотевших переплетенных тел, жгучего удовольствия и благодарных поцелуев, ленивых объятий. Саске ловит взглядом каждое движение Наруто, вслушивается в каждое слово, пытается за обычными фразами угадать тайный смысл — и ненавидит себя за это. Наруто не избегает его, не пытается держаться подальше, что кажется Саске хорошим знаком, но говорит совсем мало, только, когда нужно, выглядит задумчивым и отстраненным. И Саске начинает чувствовать такое же отчаяние, как в тот момент, когда Итачи ушел в другое племя и оставил его в одиночестве. — Давно Солнце и Луна жили в большом племени у Бескрайнего Леса, — одним вечером рассказывает Наруто. — Солнце был шаманом, а Луна его женщиной. Луна была хитрой и злой, она собирала женщин в большой хижине и не пускала туда мужчин, говорила, что духи приходят к ним, а на самом деле рассказывала подругам все, подсмотренное у своего мужчины. Солнцу было любопытно, зачем духи приходят к их женщинам, он прокрался в хижину, подслушал разговор, понял, что Луна всех обманула и выдала все его секреты. Женщины сами хотели научиться разговаривать с духами, чтобы больше не подчиняться мужчинам. Солнце позвал воинов, они ворвались в хижину и напали на женщин, принялись колотить их. Солнце так сильно бил Луну, что на ее лице остались следы. Но Луна вырвалась и побежала вверх по ветвям деревьев, достающим до неба. Солнце побежал за ней, но так и не смог догнать. И не может до сих пор. Саске знает эту историю, но он хочет слушать голос Наруто, резковатый и хриплый, но для ушей Саске такой приятный. — Когда шаман пропал, мужчины подчинились женщинам, обладающим знаниями. Но Луна не успела научить их всему, и они не знали, как говорить с духами. Только сын Солнца и Луны умел это, и женщинам пришлось сделать его новым шаманом, но чтобы он не повел мужчин за собой, они оставили себе знания о лечебных травах и сами выбирали послушных им вождей, — Наруто наклоняется ближе, и костер пляшет безумный танец в его глазах. — С тех пор шаман не приводит женщину в свою хижину, он бережет свои тайны и секреты и рассказывает их только избранному. А женщины хранят не только очаг, но и многие знания о мире, которые получили от вероломной Луны. Эту часть легенды Саске слышит впервые. — Разве не духи запрещают шаманам приводить женщин в хижину? Наруто качает головой, брякают бусины, перо оставляет блик в его глазах, и подставляет пальцы по-хищному быстрым и жадным языкам пламени. — Шаманы так боялись, что женщины заберут их последние знания, что сами отгородили себя от этого, сами запретили себе. Они брали в ученики и передавали свои силы тем, в ком духи видели искру Солнца, первого шамана. Пока однажды не случилось так, что в племени не оказалось ни одного мужчины с искрой. Последний шаман долго ждал, он был стар и сед, и хотел уже надеть погребальные одежды, и уйти из этого мира, поэтому обратился к духам за помощью, — Наруто задумчиво кидает веточку в огонь, долго молчит, а Саске смотрит на его подсвеченное красным лицо и не может отвести глаза. — В следующую луну на охоте молодой воин Минато столкнулся с женщиной из племени Лисиц, живущих на берегу Широкой Реки. Они подрались из-за добычи, поймавшей сразу две разных стрелы, но женщина оказалась так прекрасна, что весной Минато вошел в ее хижину и возлег на ее лежанку. В воине не было даже отголоска искры, а шаман, что уже тогда был старше Древнего Дуба на окраине Леса, давно забыл, что такое огонь в чреслах. Зато он знал, как вложить свой дух в другое тело, вместе с Минато он вошел в лоно выбранной женщины, и они оставили в ней их общее семя. Спустя оборот эта женщина, умирая, принесла ребенка на порог пещеры шамана, чьи годы продлили духи и молодость воина, телом которого шаман воспользовался, — Наруто поднимает на него глаза и едва заметно улыбается. — Это была Кровавая Лисица. Она разговаривала со зверями, с помощью трав могла видеть тропы верхнего неба и была такой быстрой, что обгоняла летящее копье. Джирайя говорит, что видел в Наруто ее силу, но должен был ждать, пока львенок не одолеет льва — так сказали ему духи. Поэтому Наруто рос в детинце. Саске потрясенно раскрывает глаза и смотрит на Наруто, пока грудь неожиданно не стискивает от недостатка дыхания. Его отец, Итачи, семья, детинец, Наруто с шаманской болезнью, все это случилось в течение одного оборота. Узнать, что Джирайя старше, чем даже Саске может представить, что он духовный отец Наруто, и что сам Наруто не такой бездарный и бесполезный неудачник, как Саске о нем думал — это требует времени. Так же, как и то, что шаман знал о скорой смерти его родных. Саске задумчиво жует кончик подобранной травинки, рассеяно смотрит на Наруто. — Что значит, львенок одолеет льва? — требует он, растирая захолодевшую в понимании грудь. Наруто молчит. Он не улыбается, смотрит немного печально, протягивает руку прямо через огонь и коротко пожимает ладонь Саске, замершую на левой стороне груди, где особенно холодно. Потом уходит в темноту. Саске не знает, Наруто просит духов оберегать их сон, оставил его наедине со своими мыслями или сам захотел одиночества, но благодарен. Курама с заунывным скулежом появляется из тьмы, кидается к нему, ставит передние лапы на колени, пытается дотянуться до лица. Саске отпихивает его, но Курама лижет ледяные пальцы, потом кладет голову на бедра и тихо воет в живот. Саске сдается, гладит широкий лоб, чешет за ухом, пока лис не замолкает, а в голове Саске не остается ни одной причиняющей боль мысли. Вернувшийся Наруто не закутывается по своему обыкновению в накидку, а расстилает ее на земле и ложится так, что остается место еще для одного человека. Лис кидается к нему, облизывает лицо, шею, волосы, погладившую его руку, припадает на задние лапы, потом короткими прыжками бежит обратно к Саске, крутится на месте и показывает, куда Саске должен идти прямо сейчас. Саске остается сидеть, тогда Курама с резким и противным визгом принимается не больно жевать его лодыжку и тянуть в сторону лежанки. Саске не торопится. Наруто впервые приглашает его, а не старается уйти подальше. Саске вспоминает его речи про только один раз, подкидывает веток в огонь и решительно идет к Наруто. Он не понимает, чего Наруто ждет от него, не хочет спугнуть, да и тоскливые мысли о мертвых родичах сжимают голову тяжелым венцом, поэтому он ложится на бок с самого края, почти на земле и ждет. Курама сворачивается клубком у его живота. — Про льва и львенка говорил Джирайя, духи приказали ему ждать, пока сила проснется в Наруто, и тогда только начинать передавать знания. Саске слышит, как Наруто возится сзади, кажется, переворачивается на спину и закладывает руки за голову. — Все остальное Лис познал сам, когда был на Лысой Горе. Духи показали Лису все, он видел прошедшее и еще не случившееся, чувствовал в сердцах людей, смотрел глазами его матери и его отца. Я все помню, Саске, — голос Наруто меняется, становится тише, глуше и взволнованно дрожит. Саске хочется повернуться, обнять его, но он не решается. — С каждым убитым мной лисом, с каждым обретенным духом-хранителем сила раскрывалась во мне, текла через меня, так много, что мне не нужны дурманные травы, чтобы слышать духов. Они всегда говорят со мной. Многое становится понятным — разговоры Наруто с воздухом и зверями, его знания о том, что впереди. — Почему ты рассказываешь мне это? — севшим голосом спрашивает Саске, тоже разволновавшись. Наруто переворачивается, прижимается к спине, повторяя изгибы тела, и обнимает. — Твоя боль не отпускает твоих родичей, — шепчет он в шею Саске, заставляет его дрожать. — Они рядом, плачут и стенают. Они хотят уйти. Ты должен отпустить их. — Почему, Наруто? — повторяет свой вопрос Саске. И добавляет: — Почему Итачи сделал это? Наруто отвечает не сразу: — Фугаку, сын Льва, хотел забрать коноху себе, без позволения духов. Духи разозлились и заставили Итачи защитить племя. Значит, все те разговоры, шепоты за спиной, косые взгляды — все это было не напрасно. А Итачи не просто так поспешил уйти. Все, что произошло тогда, все смерти, становятся понятными, и Саске все еще чувствует боль, но какую-то приглушенную, выматывающую и опустошающую. — Спи. Наруто прижимается еще крепче, и Саске кажется, что он чувствует легкое прикосновение губ к затылку. Постепенно Саске, согретый с двух сторон, расслабляется, но они оба не могут уснуть — слишком тяжелыми вышли откровения. Саске слышит неровное дыхание Наруто, гулкий стук его сердца и чувствует подрагивающие пальцы на своем животе. Наверное, Саске все же засыпает, потому что над головой вдруг оказывается тусклое утреннее солнце, а рука Наруто — в его штанах. Пальцы перебирают волосы в паху, сзади к ягодицам прижимается твердое, а сердце Наруто бьется быстро и отчаянно. Будто Наруто боится, что его оттолкнут. Саске не собирается — он со скрытой радостью принимает ответ Наруто. Он расслабляется, опускает руку, просовывает в штаны — тесемки оказываются развязаны — и сдвигает ладонь Наруто ниже. Наруто гладит кончиками пальцев его член, обводит ободок головки, обхватывает ствол и вытаскивает наружу. Он не торопится, ласкает медленно, изучающе, даже приподнимается на локте, чтобы было видно. Саске переворачивается на спину, приспускает штаны и раздвигает ноги — если Наруто любопытно, Саске согласен показать и дать потрогать. У них не было возможности сделать это в прошлый раз, а сейчас некуда спешить. Наруто устраивается сбоку удобнее, вытягивается вдоль, прижимается всем телом и опирается на локоть свободной руки. Лицо его раскрасневшееся, блестящие от постоянного облизывания губы приоткрыты, из-под ресниц он иногда смотрит на лицо Саске, проверяя, но глаза все равно возвращаются вниз. Жар скапливается под его пальцами, член вытягивается, становится толще и длиннее. Наруто прижимает подушечку указательного пальца к прозрачной капле, размазывает ее по ободку и радостно улыбается, когда замечает еще одну. Он подносит палец к лицу, внимательно смотрит, потом слизывает каплю. — Такой же вкус, — улыбается он. Саске стукается затылком о землю, зажмуривается и прикусывает нижнюю губу до боли, чтобы не застонать. Представляет, как Наруто так же ласкает себя и облизывает ладонь, пробует свой вкус. Он чувствует себя так, будто на Большом Празднике Летнего Равноденствия ему достается невинная дева. Но так и есть — Наруто ведь никогда не ложился ни на чью лежанку. От этой мысли или оттого, что Наруто возвращает руку обратно, Саске возбуждается еще сильнее. Мышцы его дрожат от удовольствия, в голове нет ни одной мысли, он дышит открытым ртом и пытается удержать себя, чтобы не наброситься на Наруто, сжимает в кулаках накидку под собой. Наруто обхватывает член ладонью и двигает ей резко и чуть грубовато, наверное, как себе. Саске упирается пятками в землю и подкидывает бедра, толкаясь в эту грубую, горячую ладонь, и смотрит, как Наруто ерзает и пытается устроиться удобнее, чтобы штаны не давили на пах. Он тоже возбужден, это видно по блестящим глазам, красным щекам и капелькам пота, стекающим по шее на грудь, до самых сосков. Саске протягивает руку и гладит темно-розовый ореол. Наруто удивленно стонет, трется о бедро Саске, и от этого Саске пронзает наслаждением насквозь. Он перехватывает ладонь Наруто, перекладывает ее на яички и чуть сдавливает. В голове немного проясняется, и он вспоминает, что хотел узнать. — Наруто знал, что делать. Тогда. Он продолжает гладить сжавшийся сосок и представляет, как возьмет его губами, как будет трогать языком и покусывать. Наруто это тоже понравится. Саске хочет закрыть глаза, отдаться целиком удовольствию, что дают ему прикосновения, но он заставляет себя смотреть, как Наруто жмурится и облизывает губы. — Наруто видел, как это делали другие мужчины. Наруто запомнил. — Наруто подглядывал, — хрипло смеется Саске, убирает руку Наруто, толкает на спину и придавливает своим телом. — Наруто сидел за камнем, смотрел и трогал себя, как меня, м? Наруто хотел так же? Вот так? Саске вжимается в его бедра и двигается по выпуклости в паху. Его член трется о гладкий живот и пояс с хвостами, и это еще хуже, чем когда Наруто трогал его. Хочется разорвать всю одежду, чтобы ничто не мешало им наслаждаться. Наруто задыхается. Он поднимает бедра навстречу движениям и шире раздвигает ноги. — Так? Саске широко и влажно лижет шею Наруто, прихватывает губами кожу на дергающемся кадыке и прикусывает подбородок. Он все еще хорошо помнит, как Наруто подглядывал за ним и трогал себя во время первой ночи Саске. — Так? Он все-таки добирается до соска, твердого от предыдущих ласк, втягивает в рот, толкается языком и посасывает. — Нет, — задушено стонет Наруто и обхватывает его голову ладонями, когда Саске прижимается сильнее и с силой гладит бока. — Наруто смотрел, но ему не было нужды, он не хотел. — А сейчас? — Саске замирает, нависает над ним, смотрит в глаза и ждет. — А сейчас хочу, — Наруто обнимает его за плечи и неуклюже целует. Больше Саске не сдерживается. Он почти рвет завязки на штанах Наруто, освобождая от одежды. Тот тихо стонет, когда прохладный воздух касается разгоряченного естества, и устремляется навстречу ладони Саске, обхватившей оба члена. Саске немного пугает то удовольствие, что накатывает, когда их кожа соприкасается, дыхание смешивается, а ногти царапают спину и поясницу. Он смотрит, как глаза Наруто темнеют, наполняются тягучей страстью и незамутненным наслаждением, а кончик языка облизывает раскрытый влажный рот. Саске опирается на локоть возле головы Наруто и целует верхнюю губу, мягкую и сочную, потом нижнюю, посасывает ее в такт движениям руки. А когда Наруто пытается поймать его губы, прикусывает и позволяет ему целовать себя, неумело и неловко. Саске опускает голову и смотрит, как две головки, мокрые, полные любовного сока, чуть сдавливаются под его пальцами. На спину обрушивается тяжелое, локоть съезжает в сторону, а Наруто хрипит под его весом. Когти царапают ягодицы, когда Курама, не удержавшись, соскальзывает с него, и боку становится мокро и холодно от носа, пытающегося проникнуть между их телами. — Уходи! — кричит Наруто прямо в ухо, оглушая, размахивает руками и дергает ногой, пытается достать лиса. — Убирайся! Курама отскакивает, непонимающе тявкает и заходит с другой стороны. — Я сказал, не лезь! Кураме нельзя с нами. — Забудь про него, — Саске лихорадочно целует его губы, заставляет замолчать и не отвлекаться. — Смотри на меня. Он уже в таком состоянии, что не может остановиться, не хочет остановиться. Он быстрее двигает рукой, приближая развязку, в животе собирается жгучий комок, разрастающийся, накрывающий все тело. В голове шумит, Саске отстраненно слышит скулеж, вскрик Наруто, почти не замечает, что ладони становится легче скользить по мокрому — по позвоночнику прокатывается огненная волна, он изливает семя и с тихим стоном обрушивается на Наруто. Саске прижимается щекой к потному плечу Наруто, с трудом разлепляет тяжелые веки и видит Кураму. Тот растянулся рядом, головой лежит на его месте, метет хвостом землю и смотрит на Саске с обожанием в умных черных глазах. Саске зажмуривается. Это слишком. Во что он впутался? Взопревшее тело неприятно пощипывает, в штанах влажно от пота, Саске встает на колени, шипит, наткнувшись чувствительным местом на твердую основу хвоста, и снимает безрукавку. Наруто все еще лежит дохлой лягушкой, раскинув колени, хвосты выглядывают по бокам, делая его похожим на огромного, довольного днем зверя. В глазах Наруто интерес и жадность, когда он смотрит, как Саске раздевается. Саске чувствует, как самодовольство искривляет его губы, Наруто фыркает и отворачивается. — Вставай, — Саске поднимается уже голый и легонько пинает Наруто в бедро, с удовольствием рассматривает их смешавшееся семя на животе Наруто, — пошли искупаемся. — Холодно, — морщится Наруто, но все же встает. Солнце набирает силу, и совсем скоро прохлада отступит, но сейчас для разгоряченного тела вода должна быть восхитительной. Наруто обгоняет его, на бегу скидывает одежду и с криком ныряет. Саске ныряет следом. Курама остается на берегу тоскливо подвывать и брезгливо отдергивать лапы от набегающих волн. Когда Саске выныривает, Наруто нигде нет. Он оглядывается, крутится, но не видит и следа. Когда Саске уже решает искать под водой, Наруто появляется прямо перед ним и запрыгивает на него. Саске поддерживает его за бедра и ягодицы, и хвосты тяжело ложатся на пальцы. Брызги с волос летят во все стороны, глаза Наруто сияют, он задорно улыбается, Саске слизывает капли с мокрых губ и отплевывается от прилипшего пера. Наруто подается навстречу, и они неторопливо целуются. Потом он отстраняется и с явным довольством произносит: — А Джирайя помнит Свирепого Мадару. И как тот принес тело поверженного пещерного льва — тоже. Это был маленький лев. Саске закатывает глаза. Лис прыгает по кромке воды и зло тявкает. Жара становится почти невыносимой. Они раздеваются совсем, все равно пот бежит по лицу и телу. Помогает только купание в нечастых водоемах, и то ненадолго. То, что воды становится мало, беспокоит Саске все сильнее и сильнее. Постепенно, почти незаметно, земля становится сухой и твердой, трава желтой и колючей, а воздух обжигающий. И это плохо: вернуться, чтобы изменить путь, они не могут, и коноха не заметит изменений, как Саске и Наруто, пока не забредет слишком далеко. А воды становится все меньше и меньше. Саске надеется, что конохе хватит своих запасов. Они больше не встречают людей, может, их нет, а может, Наруто уводит путь в сторону от них. Курама больше не гоняет духов, как раньше, и Наруто говорит с ними, уже не стесняясь Саске. Хищные звери тоже обходят их стороной. Саске видит их, но не успевает даже взяться за лук или копье, как те уходят. Такого легко пути Саске не помнит, а он много куда ходил, и даже путь к песчаникам иной раз был опаснее, чем их путь через Глушь. Отсутствие опасности расслабляет, и Саске это не нравится. Он может оказаться не готов, как тогда, с песьеголовыми. Саске сбился со счета, сколько уже они идут. Каждый солнечный круг похож на предыдущий, а луны одинаково бессонные. Но на это Саске не жалуется. Наруто при свете солнца сдержан, не разрешает себя трогать и сам не трогает. Но когда солнце уходит в землю, больше не отталкивает Саске. Позволяет ему разное: целовать, ласкать тело, трогать причиндалы и даже смазывать его отверстие. Он с интересом и сам трогает Саске, радуется, когда видит отклик. Но когда Саске пытается проникнуть в него, зажимается, и Саске приходится долго стараться, чтобы Наруто немного расслабился и двигался вместе с ним. Саске видит разницу — теперь Наруто и правда не такой, каким был в первый раз. Но Саске все устраивает. Ему нравится показывать Наруто удовольствие, нравится смущение Наруто, когда Саске внутри него, нравится его неумелость и неловкость. Саске этого будет не хватать, когда Наруто переборет свою скованность. Жара с каждым новым солнечным кругом становится все удушливей. Голову печет, раскаленный воздух дерет грудь, а конечности становятся совсем вялыми. Даже Курама еле плетется рядом, повесив хвост между ног. Вода в бурдюках, которую приходится пить маленькими глотками, горячая и безвкусная, и жажда мучает постоянно. Наруто отстает все больше и больше, а когда Саске оборачивается, совсем садится на выжженную, пустую землю. Курама валится к его ногам и тяжело дышит. — Больше не могу. — Сдаешься? Обычно Наруто это слово заставляет делать невозможное, но сейчас он падает на бок и устало прикрывает глаза. — Давай подождем темноты. Саске смотрит на небо. Темно-синее, неприветливое, с раскаленным добела солнцем. Стоять еще хуже, чем идти. Кожа покраснела и болит, голова гудит, в горле сухо, но в Саске так много энергии, он бы поделился ей с Наруто, если бы мог. Он опускает голову, снова смотрит на Наруто, будто ставшего еще загорелей, отчего рассыпавшиеся вокруг ног хвосты кажутся еще ярче, и замечает бубен, которым Наруто так мало пользуется. — Почему бы тебе не договориться с духами и не позвать тучи? — Здесь никого нет, — шепчет Наруто. — Это место умерло так давно, что даже духи ушли отсюда. Некого звать. Саске хмурится. Теперь понятно, почему они вообще забрели сюда — духи не предупредили Наруто. А Саске, вместо того, чтобы смотреть по сторонам, полагался на него. От досады на себя самого Саске хочется ругаться. Вместо этого он садится рядом и гладит ногу Наруто, постепенно поднимаясь выше. Кожа под хвостами горячая и влажная. Саске легко сжимает ягодицу, вспоминая, как Наруто лежал под ним, такой же взопревший и разомлевший. Кажется, это было так давно. Саске усмехается сам себе. Даже в такое пекло он все равно желает Наруто. Курама изворачивается, подсовывает сухой горячий нос под ладонь, Саске гладит и его. Успокаивает. — Можем вернуться и поискать другой путь. Хотя Саске не хочется возвращаться. Это похоже на отступление, а Саске не привык отступать. Наруто открывает один глаз, косится на Саске, потом упрямо сжимает потрескавшиеся губы и садится. Снимает бурдюк с пояса, трясет им — воды осталось немного, — смачивает губы, потом подсовывает горлышко Кураме. Тот оживляется, жадно лакает, встает, встряхивается. Наруто поднимается вслед за ним. — Нет, мы пойдем вперед. Он достает нож, присаживается на корточки и выскабливает на земле указующий знак, такой глубокий, чтобы никакие ветры не сдули его до того, пока коноха не пройдет здесь. — Курама, иди. Наруто показывает рукой направление. Курама смотрит на него недолго, потом опускает голову к земле и медленно идет в ту сторону. — Вода скоро будет, — твердо произносит Наруто, — надо верить. Саске чуть улыбается, глядя на его прямую спину. Наруто тоже не любит отступать. Курама трусит впереди, недалеко, так, что Саске при желании может схватить его за хвост. Он иногда нюхает землю, смешно раздувая пыль. Саске бы посмеялся, но не может. Вода закончилась, и во рту так же сухо, как и в пустыне, по которой они идут. Губы слиплись, и Саске кажется, что если он попробует их разъединить, то раздерет до крови. Наруто снова отстает, но в этот раз Саске не пытается его подбодрить, даже у него закончились силы. Он может только переставлять ноги, тяжелые и непослушные, вся его воля уходит на это. Хорошо, что солнце прошло свой пик, жара спадает и становится немного легче. Скоро стемнеет, можно будет отдохнуть, поспать недолго, и идти дальше, всю ночь. Громкое тявканье вырывает из оцепенения, Саске поднимает голову, вглядывается в жаркое марево, темное впереди. Курама крутится на месте, жадно нюхает землю, скребет когтями, чихает, снова тявкает, подпрыгивает на месте и убегает так быстро, что Саске не успевает даже моргнуть. Потом с громким лаем Курама несется обратно, покусывает лодыжку Наруто, приплясывая от нетерпения, и снова устремляется вдаль. Саске и Наруто переглядываются и, не сговариваясь, бегут за ним. Это может означать только одно. Вода. Зеленая трава и деревья появляются так неожиданно, будто кто-то провел палкой черту, отделив песок и плодородную землю. Деревья странные, со свисающими с ветвей длинными цветами — желтыми, розовыми, фиолетовыми. Саске никогда таких не видел. Цветы переплетаются, кое-где спускаются даже до земли, образуя проход, по которому они бегут к поблескивающему впереди водоему. Наруто обгоняет. Его хвосты весело подпрыгивают при каждом шаге, и Саске хочется смеяться и подпрыгивать вместе с ними. Он с широкой улыбкой смотрит, как Наруто бросает вещи на белый прибрежный песок и с разбегу ныряет в густо-синюю воду. Саске оставляет свои вещи рядом, останавливается у кромки водоема, позволяя легким волнам ласкать пальцы ног, и просто наслаждается прохладой. Медленно идет, пока вода не поднимается до середины бедра и, раскинув руки, падает лицом вниз, не мешая потоку опустить себя на самое дно, а потом мощными гребками плывет в глубину. Когда Саске выныривает, Наруто плещется почти рядом, поднимая тучи брызг, и пьет, забирая воду широко раскрытым ртом. Даже Курама мочит лапки и жадно лакает. Радость распирает Саске изнутри — они дошли, они живы, Наруто рядом, и больше ничего не надо. Саске баламутит воду руками, поднимает голову и громко кричит в голубое высокое небо. Наруто подхватывает крик, а Курама весело лает на берегу. Вдоволь накупавшись и напившись, Саске наловил рыбы, а Наруто обошел вокруг водоема и нашел ягоды. Они вкусные, сладкие, похожие на любимую Саске малину, только черные. Они разбили стоянку на берегу водоема, но спать решили подальше, под деревьями — эти странные цветы скрывают солнце и сохраняют прохладу даже в самую жару. Саске как раз сидит под ними, наслаждаясь тенью и вкусной рыбой, когда Наруто показывает ягоды. — Смотри, что еще, — Наруто шевелит бровями и протягивает Саске чашу, в которой обычно разводит краску. В чаше кисло пахнущая вода, и Саске не сразу понимает, что это. — Забродивший сок. Там в пеньке дырка, в нее нападало ягод. Саске не очень любит забродивший сок, от него слабеют ноги, тело становится непослушным, а в голове туман. Но сейчас им нечего опасаться, да и Наруто прикладывается к чаше, пьет, морщась, так что Саске тоже не отказывает себе. Они могут немного расслабиться. За первой чашей следует вторая. Сок коварен, как самый опасный враг — Саске понимает, что пьян, когда пытается встать и падает. Наруто громко смеется и падает рядом. У него глупое лицо, поплывший взгляд и влажные губы. Саске целует их, слизывает кислый вкус, Наруто тянется за еще одним поцелуем, но неловко валится на Саске и хохочет прямо в ухо. Он тяжелый, неуклюжий, давит локтем в живот, хвосты мешаются, путаются между ногами, щекочут, но Саске еще никогда не чувствовал себя так хорошо. Так спокойно и счастливо. Он не думает ни о чем, трогает мягкое тело Наруто, щиплет за бока, покусывает то плечо, то шею. Наруто хихикает, возится, пытаясь избежать укусов, задевает рукой причиндалы Саске и замирает. Приподнимается на локте, нависает — хвостик косички щекотит губы. Его глаза двигаются, рассматривая Саске, словно он не может выбрать, на что именно смотреть. И лицо все еще глупое, но такое красивое, что у Саске щемит в груди. Он ласково касается пальцами щеки Наруто, ведет по шрамам, Наруто поворачивает голову, прихватывает пальцы зубами, дурачась, а потом втягивает их в рот и посасывает. Саске возбуждается мгновенно. Наруто чувствует, они ведь не одевались, чуть улыбается и продолжает сосать пальцы, водит языком между ними, облизывает каждый по отдельности. Потом закидывает ногу на Саске и трется пока еще мягким членом о его бедро. Он снова смел, как в первый раз, и Саске предвкушает, что это соитие будет не таким, как всегда. Наруто отпускает пальцы и крепко, до боли, целует Саске, набрасывается на его губы с жадностью и нетерпением. Саске дергает его за волосы, но Наруто резко отталкивает руку и спускается поцелуями по шее, груди вниз, лижет живот. Саске расслабленно лежит, прикрыв глаза, удовольствие гуляет по телу, следуя за ртом Наруто, и с каждым новым поцелуем становится все сильнее и ярче. Саске выгибается и подкидывает бедра вверх, желая касаний, потому что невыносимо терпеть и бездействовать. Наруто вдруг перекидывает через него ногу и садится сверху, упираясь ладонями в плечи, и хвосты приятно задевают колени Саске. Снова целует в губы, но коротко, заставляя Саске открыть глаза, и легко покачивает бедрами так, чтобы его член, гладкий, твердый и мокрый, терся о член Саске. — Я хочу попробовать, — хрипло шепчет Наруто, облизнув губы. — Твой член. Можно? Саске переполняют чувства от того, как Наруто это говорит, чуть задыхаясь и немного неуверенно. Он не успевает ответить. Наруто соскальзывает вдоль тела вниз, останавливается, когда лицо оказывается рядом с причиндалами Саске и долго смотрит, обдавая их теплым дыханием. — Он становится больше, — хихикает Наруто, и Саске стонет через закушенную губу от накрывшего его удовольствия. Наруто трогает языком кончик головки, потом облизывает всю, смелее, и берет в рот. Саске распахивает глаза и глотает воздух, не в силах сделать полный вдох. Женщины тоже могут так, но делают это редко, Саске перепадало пару раз, но никогда он не думал, что Наруто решится на такое. Да и у самого Саске и мысли не возникало попробовать Наруто. А теперь он тоже желает подержать во рту его причиндалы. Наруто выпускает головку и облизывает член по всей длине. — Наруто всегда хотел Саске, — бормочет он, целуя яички, — всегда. Но Саске был такой злой, — Наруто водит губами по чувствительной коже, прихватывая легко, иногда задевая зубами, и опять лижет головку. — Злой. Но духи добрые, помогли Наруто. Смысл слов доходит до Саске с трудом, словно лепечет маленький ребенок, ему хочется, чтобы Наруто перестал болтать и продолжил заниматься причиндалами. — Духи нашли путь к сердцу Саске, привели к Наруто, отдали Наруто. — Что ты говоришь? — Саске придавливает голову Наруто, заставляя снова взять член в рот и сосать его. Наруто убирает его руку, смотрит на Саске довольным взглядом. У него красные припухшие губы, блестящие и изогнутые в полуулыбке, и Саске чувствует, как поджимаются яички, словно готовясь выплеснуть семя. — Духи связали сердце Наруто с сердцем Саске, и Саске чувствовал то же, что и Наруто. Хотел его так же, как Наруто хочет Саске. Он обхватывает член Саске ладонью и водит по нему, как они много раз уже делали, но Саске вдруг трезвеет от слов Наруто, останавливает руку, отводит в сторону и отодвигается. Удовольствие уже не кажется ему таким важным. — Что? Связали сердце? Наруто кивает и снова склоняется над причиндалами Саске, еще не понимая, что ситуация изменилась и продолжать они не будут. Саске хочет разобраться, что сделали духи. Он отталкивает голову Наруто, выбирается из-под него и отодвигается подальше. Наруто непонимающе хмурится и делает неуверенную попытку придвинуться. — Так значит, духи связали Саске и Наруто, и Саске чувствовал то, что чувствовал Наруто? — Саске подпускает в голос строгости, и Наруто остается на месте. — Так значит, всегда хотел? Мечтал встать передо мной на колени? Думал о моих причиндалах? Раз нельзя быть с женщиной, так почему бы не получить одного из лучших воинов? Так, Наруто? Можно ведь заставить его хотеть тебя, бежать за тобой куда угодно, смотреть только на тебя. От резкого тона Наруто сжимается. Он растеряно хлопает ресницами и шевелит губами, пытаясь подобрать слова, но Саске, осознавший, как им пользовались все это время, игрались им, против воли заставляли чувствовать влечение — Саске бесится. Кулаки чешутся от желания ударить, со всей силы вмять нос в это хитрое, противное лицо, чтобы никогда больше у Наруто, этого пронырливого лиса, не возникло желания воспользоваться своей силой и принудить кого-то еще. — Мы были в смертельной опасности, а ты думал, как задрать передо мной свои хвосты? Попросил духов помочь тебе. Воспользовался моментом, — Саске горько смеется. И почему он думал, что Наруто не такой, как другие, оказалось, что он еще хуже. — Тебе удалось, духи действительно заставили меня. Наруто наконец приходит в себя, вскакивает, чуть пошатываясь, и хвосты за его спиной топорщатся и подрагивают, будто являются его продолжением, а не частью мертвых зверей. — Что за глупые речи из твоего рта? Забродивший сок перепутал все в твоей голове? — кричит Наруто обиженно дрожащим голосом, складывает руки на груди и задирает нос. — Ничего я такого не мечтал, больно надо договариваться с духами, тратить травы и свою кровь, чтобы привязать твое черствое, как старая речная пена, сердце, — Наруто обвиняюще наставляет на него указательный палец и продолжает чуть спокойнее. — Духи нашли это внутри тебя и раскрыли, они могут только так. Саске негромко хмыкает и качает головой. Глупее объяснения и придумать нельзя. Он чувствует себя так, будто вляпался босыми ногами в жидкий помет тура. От Наруто он не ждал ножа в спину, и оттого так больно. Наруто видит, что Саске не верит ему, и злится. Он гневно раздувает ноздри, выпучивает глаза и кричит пьяным голосом: — Ты тупее трухлявой ветки дуба! Духи не могут заставить, они только смотрят в твое сердце, и тайное делают явным. Так не обвиняй меня в том, что желаешь меня, обвиняй себя! Саске одним рывком оказывает рядом, хватает Наруто за плечи, сильно сдавливает и встряхивает. — Никогда, — шипит он, — никогда в моем сердце не было любви к тебе. Ты пустой, никчемный, слабый, глупый и уродливый лис. Только еще более никчемный, вшивый и больной будет желать тебя. Наруто бешено рычит, вырывается и набрасывается на Саске с кулаками. Саске легко отбивается — не этому слабаку драться с ним. Но Наруто умудряется ударить в челюсть, да так сильно, что голова дергается назад, а в глазах сияют звезды. Саске встряхивается, скалит зубы на Наруто, и кидается вперед, хватает поперек тела и валит на землю. Они катятся, Наруто яростно вырывается, обзывая Саске обидными словами, и бьет под дых. Саске хватает воздух ртом, скатывается с Наруто, и тот, воспользовавшись беспомощностью Саске, напрыгивает на него, садится верхом и бьет кулаком по лицу. Пусть Наруто слаб, но удар выходит хороший. У Саске звенит в голове, он слабо отталкивает руки Наруто, сжимающие его плечи. — Было! — тихо и зло бросает Наруто. — Когда духи соединили нас, чтобы сразиться с песьеголовыми, они соединили и наши сердца. Вложили в сердце Саске чувства Наруто. Это случилось, потому что Наруто слишком открылся для Саске. Но если бы сердце Саске было пустым, это прошло бы за половину солнечного круга. Наруто ждал, что так и случится. Но Саске сказал, что ему нравится Наруто, — добавляет он торопливо. — Я не заставлял тебя. Слышишь? — Наруто встряхивает его за плечи и неожиданно целует. Вминает губы в губы Саске, до боли, до стука зубов. Но Саске уже пришел в себя. Он резко перекатывается, подминает Наруто и чувствует его то ли все еще, то ли опять твердый член. И сам неожиданно возбуждается от этого. — Ты мне не нравишься, — рычит Саске. А Наруто обхватывает ногами, обнимает за шею и снова целует. — Ты хочешь меня, потому что я тебе нравлюсь, — горячо шепчет он Саске в рот. Тело Наруто обжигает, как самый сильный огонь, и Саске задыхается от этого жара, от языка Наруто, от его терзающих губ. Саске придавливает его всем весом, кладет ладони на ягодицы, стискивает их, разводит в стороны, мнет, щиплет, и не может остановиться. Он отстраняется, смотрит в глаза Наруто, темные, тягучие, подернутые дымкой жадной страсти, и с тихим стоном впивается губами в его шею. — Никогда не нравился, — хрипло бормочет он, покусывая ключицы и постанывая от царапающих его плечи ногтей. Наруто кладет одну ладонь на затылок, перебирает волосы, от чего Саске начинает дрожать и неистово целовать грудь Наруто и маленькие острые соски. Наруто дергает его, заставляет поднять голову и смотрит в глаза. — Тогда уходи, — Наруто резко толкает его, — я не заставляю тебя. Перестань трогать меня. Но вопреки своим словам Наруто сильнее стискивает его бока коленями, и Саске снова набрасывается с поцелуями на соски. Стоны Наруто распаляют все сильнее, а легкое сопротивление и твердый член, упирающийся в живот, превращают Саске в дикого зверя. Он совсем теряет разум, почти не чувствует тела, только жар в причиндалах и волнами накатывающее удовольствие, которое становится все сильнее и сильнее. Саске перехватывает руки Наруто, поднимает их над головой и прижимает запястья к земле. — Не говори, что мне делать, — сквозь зубы цедит Саске, а Наруто тянется к губам и подпинывает пятками. Саске встает на колени, смотрит вниз, туда, где член Наруто, сейчас длинный и испачканный смазкой, чуть подрагивает, касаясь живота. Во рту пересыхает, Саске облизывается и замечает почти обезумевший взгляд Наруто, провожающий его язык. Саске скалится. Парой резких движений он размазывает влагу по члену, делая его еще тверже, подхватывает Наруто под колено, заставляя раскрыться, и направляет себя внутрь. Наруто стонет, зажмурившись и запрокинув голову, и поднимает бедра навстречу. Саске сглатывает и покусывает Наруто за подбородок. Может, Наруто и сделал с ним что-то, но сейчас Саске сам выбирает, чего он хочет или не хочет. Из-за тяжелого перехода они давно не ложились вместе, и сейчас Наруто узкий до боли. Удовольствие, до этого почти лишившее его разума, откатывает. Саске разочаровано стонет сквозь зубы и замедляется, пытаясь поймать его. Он нежно целует шею Наруто, берет губами мочку покрасневшего уха и посасывает ее. Саске двигается неторопливо, осторожно, короткими толчками, почти вытаскивая член и проникая внутрь совсем немного, Наруто постанывает с каждым движением и поднимает бедра все выше и выше, пытаясь сделать проникновение глубже. Саске приходится отпустить его руки и упереться ладонями в землю. Наруто тут же обнимает за талию и нетерпеливо царапает поясницу. Хвосты все еще мешают, попадают под колени, отвлекают. Саске стискивает зубы и двигается быстрее. — Наруто... — Шепчет он. — Наруто... Наруто открывает глаза, но смотрит не на Саске, а в пустоту перед собой, словно слепец, и наугад тянется к губам Саске. Саске чувствует ответные толчки, и удовольствие, ускользавшее до этого, снова накатывает. Саске теперь двигается резко, до шлепка, загоняя член в расслабленное отверстие, и целует мягкие безвольные губы. Наруто обнимает, поднимается, пытается вжаться телом в тело, двигается вместе с Саске, почти повисает на нем. Пот капает с носа, спина покрывается испариной, ягодицы поджимаются от наслаждения. Наруто тихо стонет в рот, мелко дрожит, до боли сжав Саске мышцами, и расслаблено валится на землю. Саске видит его полутвердый мокрый член с застывшей на конце белесой каплей, следы семени на его груди, и сам изливается, когда накрывает бешеной волной наслаждения — до ярких вспышек в глазах, до онемевшего тела и невозможности вдохнуть. Ослабевшие руки дрожат, но Саске умудряется не завалиться на Наруто, а осторожно вытаскивает член, скривившись от неприятной прохлады, скользнувшей по телу, и ложится на землю рядом. Наруто не шевелится, не сдвигает колени, смотрит в звездное небо и тяжело дышит. — Ты ужасен, — хрипло шепчет он. — Тебе понравилось, — возражает Саске. В спину упирается ветка, но Саске лень двигаться. Он закрывает глаза, пережидая слабость тела. Забродивший сок ягод отдается болью в голове и горечью во рту, щека саднит, не смотря на сильное удовольствие, Саске чувствует опустошенность и растерянность. — Я не хочу спать с тобой, — Наруто вяло толкает его в бок. — Я не уйду. Наруто со вздохом садится, смотрит на него — Саске чувствует этот внимательный, проникновенный взгляд — потом отодвигается и, кажется, прислоняется спиной к дереву, под которым они лежали. — Почему? Ты должен хотеть уйти, раз думаешь, что я уговорил духов заставить тебя желать меня. У Саске нет сил спорить. У него вообще нет сил ни на что. Жара, жажда, короткая схватка и соитие вытянули из него все. Саске переворачивается на бок, все-таки вытаскивает из-под себя сломанную ветку с измочаленными желтыми цветами, и успокаивается, проваливается в безмятежный сон. Утром Саске просыпается первым. Наруто спит, прислонившись спиной к раздвоенному искривленному стволу, и даже во сне его лицо искажено, а брови болезненно нахмурены. Саске вздыхает и качает головой. Если Наруто так спал всю ночь, то наверняка у него теперь болит спина. Курамы все еще нет. Он убежал еще прошлым вечером обследовать местность и так и не вернулся. К лучшему, думает Саске. Поплескав прохладной водой в лицо и сполоснув кислый привкус во рту, Саске возвращается к кострищу, ворошит тлеющие угли, кидает туда рыбу, чтобы была теплой, и снова идет к Наруто. Все, что вчера случилось, кажется Саске пустым сном, который хочется заговорить огнем. Он не понимает, почему так остро воспринял, что духи подтолкнули его открыться Наруто. Он знает, что духи работают только с тем, что есть в человеке — любовь это или ненависть. Чувства к Наруто были так глубоко в его сердце, что сам бы он никогда не отыскал их. Наверное, Саске всегда знал, что Наруто нравится ему. Потому и тянулся туда, где Наруто прятал свою болезнь ото всех, желая помочь. Поддерживал споры, чтобы слышать его хрипловатый голос. Зло шутил, чтобы видеть эти глаза, направленные на него, только на него. Ревностно подмечал каждое изменение в Наруто. Ведь Саске знает все о нем. Каждое выражение лица, каждое слово, даже молчание — Саске делал вид, что это от ненависти. Но бой с песьеголовыми подтолкнул Саске, заставил заглянуть в себя. Тот ужас и отчаяние, которое он испытал, когда думал, что Наруто умер, когда понял, что остался совсем один, и облегчение до слабости в коленях, когда это оказалось не так — помогли, заставили осознать. Все глупые, несмешные шутки, перепалки с Курамой, битвы за самый вкусный кусочек, интересные истории, все улыбки, взгляды, прикосновения — если этого вдруг не будет, Саске не сможет больше быть собой. Просто не сможет быть. Саске нужно, чтобы Наруто был рядом всегда. Даже когда волосы Саске станут седыми, зубы выпадут, а руки не смогут натягивать тетиву. Когда Саске умрет, Наруто омоет тело, обрядит в одежды и сожжет на ритуальном костре. Наруто договорится с духами и проводит его в Нижний Мир. Саске хочет видеть, как Наруто сам станет седым, как его лицо будет покрываться морщинами, глаза тускнеть, а ученик будет поддерживать его под руку. И его голос Саске хочет слышать, когда закроет глаза совсем. А он вел себя действительно ужасно, обидел Наруто и сделал ему больно. Саске винит в этом забродивший сок, потому-то Саске его и не любит. Саске снова вздыхает и присаживается на корточки рядом, отодвинув свисающие желтые цветы в сторону. Прикасается к щеке Наруто, разглаживает пальцем бровь, поправляет смятое перышко и улыбается, когда видит, что лицо Наруто становится мягче и спокойнее. От глупой нежности сжимается горло, Саске мягко целует сомкнутые губы и отстраняется. Длинные светлые ресницы дрожат, медленно поднимаются, Наруто смотрит на него сонным расслабленным взглядом. Саске сжимает рот, еле сдерживается, чтобы не наброситься на него с поцелуями, и встает. — Идем. Костер уже горит, ляжешь там на накидку. Спина, наверное, болит? Наруто молчит и напряженно следит за ним, словно ждет чего-то, пусть вчера все закончилось совокуплением, горячим и ярким, все обвинения Саске все еще висят между ними. Саске смотрит в сторону и выдавливает из себя негромкие слова: — Забродивший сок ягод помутил наш разум, и мы наговорили друг другу плохих слов, — он переводит твердый взгляд на Наруто. — Я знаю, как действуют духи. Они не заставляли меня. И ты не уродлив, — добавляет он неуверенно. Наруто все еще глядит с подозрением. Почему Саске все время приходится извиняться? Он начинает злиться от этого и чувствует, что снова может наговорить плохих слов. Он разворачивается и бросает через плечо: — Придешь, как захочешь. Наруто появляется спустя некоторое время. Он идет неуверенно, словно забродивший сок все еще делает его ноги слабыми, и осторожно присаживается возле костра. Саске продолжает, как ни в чем не бывало, переворачивать рыбу, чтобы не подгорела. Наруто берет ветку и шевелит угли с краю. Напряжение между ними будто грозовая туча, еще чуть-чуть, и засверкают опасные молнии. — Саске наговорил много злых слов, — голос Наруто такой недовольный, что Саске напрягается. Кажется, его собираются сделать единственным виновником их ссоры. — Знаю. — Саске должен извиниться. Саске сжимает губы. — Ты сам виноват, — он намеренно игнорирует то, что Наруто называет его по имени. — Не надо было поить меня этим соком. И говорить нужно яснее. Все звучало так, будто ты опутал меня духами и перевернул мое сердце. Наруто взвивается, но тут же оседает и болезненно морщится, прижимая ладонь к синяку на боку. Саске слишком резко сдергивает рыбу с веточки. Он не помнит, чтобы ударял Наруто туда. — Саске сам его пил. Наруто не заставлял. Саске мрачно отмалчивается. Наруто снова тревожит костер, и тот выплевывает искры, обжигающие Саске руку. — И зачем бы мне надо было это? Ты всегда ясно показывал, что ненавидишь меня, от этого были бы одни проблемы, — защищается Наруто. — Поэтому, когда духи соединили нас ритуалом, и я увидел в тебе интерес, решил, что это отражение моих чувств. Но не мог им противиться. Ты желал меня, наши сердца были связаны, и я не устоял. — Наруто выставляет ладони перед собой, спеша оправдаться, когда видит, что Саске сурово поджимает губы. — Это должно было пройти скоро, развеяться, наша связь. Но интерес в тебе остался. Он оказался твоим, а не моим. Наруто объясняет путано, но Саске понимает. Он не может злиться, ведь Наруто рассказывает ему о своих чувствах. Саске ухмыляется и пододвигает к Наруто лист с рыбой. — Ешь. Наруто берет рыбу, отламывает кусочек, кладет в рот и часто дышит, остужая обожженный язык. — Вкусно, — Саске запекал рыбу в травах, как показывал Наруто. Ветки трещат, Саске хватается за нож, но это всего лишь блудный Курама. В его пасти очередное яйцо, которое он оставляет у ног Саске и, радостно вывалив язык, подставляет холку под чешущие его пальцы. Потом замечает Наруто и бежит к нему. Он тихо и расстроенно повизгивает и облизывает его лицо. Наруто обнимает его за шею, на мгновение зарывается носом в густую шерсть и тут же скармливает лису остатки рыбы, уже остывшей. — Мы ведь останемся здесь еще? — Саске кивает. — Тогда я посплю. Когда Наруто вытягивается на накидке, покряхтывая и кривясь, Саске недолго раздумывает, покусывая нижнюю губу. Потом находит в сумке Наруто мешочек с барсучьим жиром и травами, которого осталось не так и много, подходит к Наруто и опускается на колени. Наруто напрягается и подозрительно смотрит на него. — Что ты хочешь? Курама, пристроившийся у живота Наруто, с интересом поглядывает на Саске. — Чтобы быстрее заживало. Саске мажет синяк на боку, осторожно прикасается. Наруто смотрит с легкой улыбкой. — Ведь уже не болит? — догадавшись, уточняет Саске и выразительно поглядывает на его руки, на которых не осталось и следов порезов. Наруто улыбается еще шире. — Я все еще обижен на тебя за недоверие. На самом деле, нет. Саске расслабляется и ложится рядом, обнимая Наруто со спины. Курама облизывает его руку и кладет на нее голову. Что-то не так с телом Саске и разумом. Что-то происходит с ним. Что-то невыносимо прекрасное и удушающе-напряженное, заставляющее захлебываться воздухом. Саске восторгается теплой погодой, ясным небом, стремительным лисом, скачущим в траве и вылавливающим мелких длиннотелых зверьков, по вкусу напоминающих белок, которые давно им не попадаются. И Наруто. Наруто удивительный, и Саске не понимает, как не замечал этого раньше. Они бредут сквозь высокие душистые травы, и Наруто сам такой же душистый, измазанный в пыльце, и счастливый. Он будто светится весь — волосы, тело, хвосты, улыбка, глаза. Он рассказывает Саске про каждую травинку, которую узнает, но Саске не слушает, просто наслаждается голосом, удивленным или радостным тоном, впитывает каждое движение губ, поворот головы, каждый взмах ресниц. Наруто замечает, замолкает, бездумно перебирает пальцами травинки, а потом дергает его на себя, и они валятся в это одуряющее поле. Каждый раз Саске теряет себя, растворяется в Наруто, в его стонах, в его поцелуях и объятиях. Но он не боится. Наоборот, ему хочется слиться с Наруто так, чтобы никогда больше не разъединиться. Это изумительное чувство, оно нравится Саске даже больше, чем их совокупления. Сейчас единственное, чего Саске жаждет, чтобы Холмы все так же оставались далеки, а их путь никогда не заканчивался. Саске не думает о том, что ждет их в конце, не вспоминает ни в единый миг. Есть только он, Наруто и нескончаемый путь. — Если бы ты мог сплести для меня браслет, связать меня им, я бы не думал ни мгновения, — шепчет Саске и целует загорелое плечо. Ресницы Наруто подрагивают, и Саске затаивает дыхание — ему казалось, что Наруто уснул. Но так и есть. Наруто не распахивает удивленно глаза, не начинает спрашивать, продолжает ровно сопеть, и только закидывает на него руку, такую привычную и уютную. Саске гладит его запястье, снова целует в плечо, и, положив голову на локоть, разглядывает светлое, красивое лицо Наруто, пока веки не тяжелеют ото сна. Курама пытается пролезть между ними, устроиться рядом, будит, и Наруто хрипло ругает его за это. Саске не открывает глаз и прячет улыбку. Он не представляет себе больше других пробуждений. Это так не похоже на Саске, что он удивляется себе. Обычно он держит в голове все, что должно произойти, и меняет свои действия по мере необходимости. Но Наруто будто убил в Саске всю его расчетливость, и оставил только переполненное эмоциями естество. И Саске не кажется это плохим. Он стал честнее с собой, и единственное, о чем жалеет — что потерял много оборотов этого чистого счастья из-за своего упрямства и неспособности видеть свое сердце. Ему так хочется наверстать все это, что внутри сжимается до боли и до крика. Обычно они недолго дремлют в травах, нежатся расслабленно в объятиях друг друга. Саске знает, что Курама бдит и не подпустит опасность, так что позволяет себе не думать об этом. Хорошо, что они выяснили все, разобрались, Саске теперь стало намного легче, спокойнее и увереннее. Если бы еще не Сакура, дочь Цветущей Вишни, что сплела для него браслет — ничто бы не омрачало луны Саске. Но Сакура есть, и Саске придется соединиться с ней, лечь на ее лежанку, трогать ее груди, проникать в ее лоно, и растить сыновей и дочерей, которых она родит. Саске не считает ее плохой. Ему просто все равно. Особенно теперь. Отдыхать останавливаются задолго до заката. Они много прошли, заслужили, да и торопиться уже некуда — Холмы, кажется, рукой достать можно. Саске нравится это место: земля плодородна — травы зеленые по пояс; маленьких водоемов они прошли пять, из каждого вытекает по два-три ручья; вокруг березы, сосны, тополя и много других деревьев, названий которых Саске не знает; непуганая дичь выпархивает прямо из-под ног; косули едят с рук. Столько разнообразного зверья Саске не видел за весь путь. Саске надеется, что такой земля останется до самых Холмов и больше не будет мертвой. Костер давно прогорел, тушка тетерева, которого Саске подстрелил раньше, ощипана, выпотрошена и томится в углях. Курама принес им два белых крупных яйца. Судя по мокрой и довольной морде, свою часть он съел сразу. Саске садится под цветущей пахучей липой, устало приваливается к теплому стволу и вытягивает ноги. — Останемся здесь? — спрашивает он. — Хорошее место. Наруто качает головой. — Нет. Духи молчат — значит, и нам надо идти дальше. Саске жаль, ему не хочется никуда больше идти. В этом месте Саске спокойно. Наруто снова достает свиток, разводит в чашке душицу — краска темная, как земля после дождя, и тягучая. Саске удивляется — Наруто всегда рисует коричневой, из листьев пупавки. Но в этот раз Наруто не устраивается возле кострища, не разворачивает свой свиток, чтобы проложить их путь. Он идет с чашкой к Саске, садится верхом на его ноги, подогнув колени, и забавно щурит ярко-синие глаза. — Давай я нарисую знаки силы? Саске соглашается не сразу. Ему не нужны никакие знаки, он сам по себе силен так, что с него можно рисовать символ силы. Но подобное ему предлагают впервые, а еще слишком лениво спорить, так что Саске, поколебавшись, кивает. Наруто макает палец в краску и начинает выводить на его левой щеке извилистые линии. Саске немного щекотно, но приятное тепло разливается по телу, будто и правда он наполняется силой, и Саске терпит. Пальцы Наруто легко скользят по коже, лицо завораживающе-сосредоточено, глаза внимательны — он так хорош в этот момент, что Саске не может не смотреть, и начинает невольно гладить правой рукой его бедро. Наруто прикусывает нижнюю губу, бросает на него быстрый взгляд, на рот, и снова возвращается к своему занятию. Линии огибают глазницу по лбу, текут по переносице, спускаются по шее до плеча и еще ниже, к локтю. Наруто опускает голову. Его ресницы отбрасывают тень на едва порозовевшие скулы — Саске и не заметил бы, если бы их лица не были так близки. Он старается не улыбаться, но Наруто ерзает твердым задом по коленям, а Саске слишком хорошо, чтобы скрывать, так что уголки губ все равно поднимаются вверх. Он ведет ладонью по бедру, останавливается у пахового сгиба и с силой гладит возле мошонки. Этим утром Наруто пришел к нему, они никуда не торопились и долго возились, пока силы не оставили их совсем. Но Саске чувствует, что ему не хватило. Наруто розовеет сильнее и перестает рисовать, пальцы дрожат. Кажется, ему тоже было мало. — Что это? — спрашивает Саске и кивает на свою левую руку, до кончиков пальцев изрисованную черными линиями. Ему хочется подразнить Наруто. — Твоя грива, сын Льва, — насмешливо, с хрипотцой, отвечает Наруто. — Она сделает твое сердце бесстрашным, ноги — сильными и быстрыми, тело — выносливым. А когда Саске станет вождем, принесет удачу на охоте и в миру. Вместо того чтобы обидеться на насмешку, Саске сдвигает ладонь дальше, на ягодицу, немного сдавливает и снова ведет обратно к колену. Глаза Наруто темнеют, Саске видит в них желание, губы начинает покалывать от жажды поцелуя, он тянется к Наруто, но тот уворачивается и отрывает от себя его правую руку, сжимает в ладони. — Дай мне закончить, — хрипло просит Наруто, — иначе не будет тебе силы. Саске всегда был нетерпелив и порывист, и сейчас, когда Наруто ласково гладит пальцами его запястье, ему хочется снова заглянуть под хвосты этого ненасытного лиса. И Наруто сам хочет — его взгляды, прикосновения и вздохи с едва слышным присвистом ясно показывают это. Но почему-то он медлит. Словно решившись на что-то, Наруто снова опускает палец в краску. Правое запястье Саске медленно обвивает спираль, появляются завитки и соединительные линии — словно браслет из мореных жил, какие шаман делает старикам, когда их ноги становятся слабыми. — Саске, — голос Наруто приглушенно дрожит, а глаза блестят ярко и завлекающе. Он крепко стискивает ладони, — Саске, догони меня. Он порывисто встает, делает два шага назад, поворачивается спиной и медленно бежит. Саске непонимающе смотрит вслед и снова на рисунок на запястье. А потом его словно опаляет огнем. Во время брачного ритуала мужчина должен доказать, что достоин выбравшей его женщины, и поймать ее, надеть парный браслет на ее запястье. Обычно женщины не бегают быстро, чтобы их поймали наверняка. Но бывает, что и не догоняют. Саске вскакивает и срывается с места в быстрый бег. Он догонит. Даже если упадет замертво. Наруто успевает затеряться среди редких деревьев, но Саске быстро нагоняет его и ликует: эта добыча будет легкой. Наруто оборачивается и вдруг ускоряется так, что, моргнув, Саске теряет его из виду. От удивления он притормаживает, а потом собирает все свои силы и мчится быстрее туч по небу. Наруто всегда был слабым, мало тренировался и за дни пути не показал никаких особенностей. Так что для Саске его скорость оказывается настоящим потрясением. Лишь своим охотничьим чутьем Саске разбирает дорогу: деревья мелькают мимо, ветки под ногами не хрустят — Саске, кажется, даже не касается ногами земли. Он перепрыгивает поваленный ствол и оказывается на открытом пространстве — фигура Наруто едва видна вдали. Впереди вьется синяя лента мелкой речушки, и Саске как-то понимает — это граница. Если Наруто преодолеет ее, Саске проиграет, окажется ни с чем. Наруто уже возле воды, но не переходит ее, а останавливается и оборачивается. Это придает Саске сил, хотя легкие разрывают грудь, а пот заливает глаза. Наруто недолго отдыхает, он может себе позволить, и бежит вдоль берега. Саске разозлен так сильно, что у него будто крылья вырастают, как у птицы. Он не бежит — летит, не замечая бьющих по лицу высоких трав. Разве Наруто не хотел, чтобы Саске догнал его? Или решил посмеяться? Но Саске не позволит. Каким бы быстрым Наруто ни был, но Саске выносливее. Он может три дня не есть и не пить, загоняя оленя, пока тот не упадет полумертвый. Та же участь ждет Наруто. Но, конечно, Саске хочет, чтобы Наруто был жив и способен поплатиться за свою плохую шутку. Тот рывок, пока Наруто стоял на месте, позволяет сократить расстояние, и оно продолжает уменьшаться. Наруто устал, бежит не так быстро, часто оглядывается — Саске может различить выражение его лица: напряженное, недовольное, с кривой ухмылкой. Когда Наруто понимает, что оказался на расстоянии вытянутой руки, он прыгает в воду, намереваясь перебраться на другой берег. Он почти успевает — хвосты выскальзывают прямо из пальцев Саске — но собственная неуклюжесть его подводит. Наруто поскальзывается на камне и падает лицом вниз, брызги летят в разные стороны. Саске просто прыгает сверху — он поймал свою добычу. Наруто вырывается яростно. Два раза они оказываются под водой с головой, оба путаются в тяжелых хвостах, но Саске удается вытащить его на берег. Он толкает Наруто грудью к стволу так удачно стоящей старой ивы, придавливает локтем его плечи, а другой рукой дергает завязки на штанах. Наруто бьется, словно от этого зависит его жизнь, скалится и рычит, но Саске заслужил свою награду и получит ее. Он приспускает штаны, откидывает вбок мешающие хвосты и гладит мокрые разгоряченные ягодицы. Потом со звонким шлепком опускает ладонь на одну половинку, заставляя Наруто притихнуть ненадолго, и, пользуясь моментом, освобождает себя от тесноты штанов. Долгий и изнуряющий бег не лишил его мужской силы, наоборот, азарт разогнал кровь по телу, в паху тяжело покалывает от возбуждения. Саске сплевывает на ладонь, размазывает по члену и наваливается всем телом на сопротивляющегося в полную силу Наруто. Тот коротко взвывает, но Саске знает — Наруто не больно. Их утренние игры не прошли бесследно. Наруто еще расслаблен и раскрыт, так что Саске легко проникает в него и замирает. Ритуал завершен. Лис принадлежит Саске. Наруто прижимается лбом к иве, шумно выдыхает и перестает сопротивляться, будто сдается. Ива старая, кора кривая и шершавая, а ветви опускаются до самой земли, образуя настоящий Брачный Шатер. И Саске думает, что не зря, наверное, он пропустил Брачный Союз в своем племени и Брачный Обмен с жемчужниками. Духи оберегали его запястье для браслета Наруто. Вода бежит с волос на лицо, попадает в глаза и рот. Саске встряхивается, слизывает капли с шеи Наруто, ушей и щек, гладит холодные бока, трет торчащие соски, целует плечи и двигается короткими поверхностными толчками. Наруто прогибается в пояснице, подается навстречу, толкаясь сильнее и глубже. Он запрокидывает голову, с губ его срываются тихие стоны и мычания, шумные выдохи. Саске сдавливает его ягодицу, другой рукой хватается за плечо и размашисто двигает бедрами. От удовольствия немеет спина, подкашиваются ноги, а горло сжимают крики и всхлипы. Наруто елозит грудью по дереву, стучит кулаком, хватает крепкими пальцами воздух и руку Саске на ягодице. Здесь, под этой ивой, Саске чувствует единение их тел сильнее и ярче, чем когда-либо раньше. Он отпускает плечо Наруто, обхватывает поперек груди, прижимая теснее к себе, и чувствует, как Наруто трогает себя, быстро двигает ладонью по члену, с тонким вскриком и выражением сладкой муки на искаженном лице, изливается на корни ивы. Мышцы его стискивают Саске, сжимают почти до боли, и Саске спускает свое семя в яркой вспышке наслаждения. Он аккуратно придерживает ослабевшего Наруто, укладывает на землю и ложится рядом, убирает перышко со щеки. Целует мокрые ресницы и приоткрытые улыбающиеся губы, Наруто отвечает лениво, словно нехотя, но крепко удерживает Саске за полу безрукавки. Когда губы их размыкаются, Наруто смотрит на него блестящими веселыми глазами, коротко фыркает и начинает звонко хохотать. Саске видит свою грязную руку, удерживает ладонями лицо Наруто, трется левой щекой о его щеку, о шею, распахивает безрукавку и продолжает пачкать его тело растекшейся «гривой», пока Наруто не начинает задыхаться от смеха и просить пощады. Саске снова ложится рядом, переплетает их пальцы и поднимает руки вверх. — Смылось, — разочарованно подмечает он темные разводы вместо браслета на правом запястье. — Хочешь, нарисую еще, — легкомысленно отзывается Наруто. Сейчас он, как никогда, похож на своего лиса по вечерам — развалился на земле расслабленно, довольный, с сыто поблескивающими глазами, и Саске не удерживается от очередного неторопливого поцелуя. — Нарисуй. Так, чтоб насовсем, как у тебя. Саске обводит пальцами обережный знак на упругом животе. Наруто смотрит на него круглыми глазами. — А Сакура? — уточняет он удивленно. Саске недовольно поджимает губы. Старшая Хранительница навязала ему ожерелье вождя, а в придачу и браслет дочери Цветущей Вишни, когда он докажет, что достоин. И если на первое Саске согласен без оглядки, то без второго он бы обошелся совсем. Но Хранительница въедливее клеща, она не позволит Саске отказаться от обряда с девушкой. — Сакура будет женой вождя, — объясняет он свою мысль. — А это будет между сыном Льва и сыном Лисы. Все равно они не смогут сказать о своем союзе всем. Женщинам позволено многое в отношениях, а вот у мужчин такой свободы нет. И уж конечно никто не разрешит им жить вместе. Если бы они были обычными воинами... Но лишь бы Наруто согласился на эту тайную связь. Наруто размазывает пальцем краску по его запястью, долго думает, хмурится, морщит лоб, но лицо его светлеет с каждым гулким ударом сердца. Он, наконец, ярко улыбается, приподнимается на локте, крепко и со вкусом целует Саске. — Это больно, грязно и кроваво, — стращает он, но Саске не испугать подобным. — Нужна особая игла и особая краска, и ритуал, который оградит от злых духов, пока ранки будут заживать. Я не могу сейчас, но это будет первым, что я сделаю, когда мы будем там, где решим остаться, — и добавляет чуть неуверенно. — Если Саске не передумает. Саске стискивает Наруто в объятиях. Он не передумает. Наконец, вдоволь повозившись под приветливой ивой, они идут к воде, раздевшись догола, начинают отмывать друг друга от краски и следов ритуала. Саске спрашивает то, что не давало ему покоя: — Наруто подарил Саске браслет, так почему он бежал так быстро? Не хотел, чтобы Саске его догнал. Наруто выпячивает губы, которые Саске тут же целомудренно целует, и отвечает тихо: — Саске думал слишком долго. Наруто обиделся. Саске фыркает, щипает его за ямочку на ягодице, за что оказывается окачен водой, и брызгает в ответ. — Наруто слишком нетерпелив. Надевать промокшие вещи не хочется, так что обратно идут голышом, неся одежду в руках. Курама встречает их у границы деревьев, метет пушистым хвостом землю, припадая на передние лапы, обнюхивает, уделяя особое внимание причиндалам, и начинает обиженно подвывать и тявкать, прижимая уши к голове. Наруто закатывает глаза и прикрикивает, чтобы замолчал. Курама действительно перестает лаять и уходит к костру, вытягивается на боку, спиной к ним, и все видом показывает невыносимое оскорбление. — Обиделся, что бегали и играли без него, — объясняет Наруто, но Саске уже понял. Лис любит смотреть на них, сопровождая каждое соитие такой какофонией воплей, стонов, подвываний и мурчаний, что Саске удивляется, как умудряется сохранять мужскую силу. Наруто говорит, зверь бесится, что Саске играет не с ним, и, честно, иногда Саске устает от такого бескорыстного животного обожания. Особенно, когда лис пытается залезть между ними и облизать Саске лицо от чувств. И все же, когда Курама продолжает притворяться мертвым, Саске втихушку скармливает ему тетеревиные крылышко и голень. Курама лижет его пальцы, и иногда прикусывает, не больно, а выражая недовольство невниманием к себе. Утром Саске обнаруживает возле головы очередное птичье яйцо, Наруто же остается без лакомства. Половину солнечного круга Саске размышляет, как вышло, что он идет совершенно один, тогда как обиженные друг на друга лис и Лис разошлись в разные стороны. Курама обижается не на шутку, причем, на обоих. Саске больше не получает по утрам свои лакомства, но по вечерам Курама все равно старается забраться к нему на колени, стоит только Саске присесть. Да и днем, при любом удобном случае, Курама трется о его ноги и выпрашивает погладиться. Наруто морщит нос, словно ему попадается под ноги тухлятина, и громко ругается на лиса. После ритуала, который они провели для себя, Наруто еще стал спокойнее и увереннее. Он говорит двусмысленно, соблазняет Саске, обещает глазами, улыбками. Словно уверился, что теперь можно, что имеет право. Саске очень нравится такой Наруто, желающий так же сильно, как и он сам, охотно ласкающий Саске, раскованно принимающий ласки. С каждой ночью он становится все более расслабленным, жадным и ненасытным. Ему нравится играть с причиндалами Саске ртом, нравится подставлять под его пальцы свое отверстие, принимающее Саске все легче и легче, и нравится много-много целоваться. Еще он уговорил Саске попробовать и его член на вкус. Вкус Саске не понравился, но понравились несдержанные страстные крики Наруто и жаркий отклик его тела. Каждое утро Саске просыпается с глупой улыбкой, сладкой слабостью в теле и восхитительной пустотой в голове, будто вместе с семенем он теряет и разум. У Наруто не менее глупая ответная улыбка, мягкое отзывчивое тело и вездесущие пальцы, дающие наслаждение. Как будто вместе с нетронутостью Наруто потерял и скромность. А еще, Наруто более ревностно следит за Курамой. — Это мой Саске, — шипит он, за загривок стаскивая лиса с колен Саске. Тот вжимается в Саске, угрожающе рычит, и уходить не хочет. Но Наруто упорнее. Он все равно сдергивает лиса силой, тот скулит, а потом скалится, припадая на передние лапы и подняв шерсть на спине, рычит так зло, что Саске невольно хватается за нож. Но предусмотрительно не лезет. Наруто показывает лису зубы, дергает за холку и едва не сплющивает нос о нос Курамы. — Найди себе свою лисицу и забирайся на нее, сколько хочешь, а к Саске не лезь! Понял? Курама рычит еще громче, выворачивается и кусает Наруто за голую коленку. Наруто вскрикивает, падает на задницу, а Курама сломя лапы несется под деревья. Саске видит красные вспухшие полосы, но крови нет, значит, все нормально. — Шкуру спущу! — кричит Наруто и срывается за Курамой. Так, или похоже, проходит каждый вечер, и Саске уже немного устал от этой возни вокруг него. Поэтому, когда спустя десять вдохов, совсем с другой стороны из кустов выбирается Курама и трусит к Саске с довольно мордой, Саске присаживается на корточки и смотрит в умненькие блестящие глазки. — Я рад, что нравлюсь тебе так сильно, — Курама пытается облизать его лицо, повизгивая от восторга, а Саске уворачивается, — но Наруто прав: мы не можем быть вместе. Мы с Наруто похожи, мы одного племени и понимаем друг друга. А тебе больше подойдет рыжая лисичка с гладкой шерсткой и узкой мордочкой. Я уверен, ты ее скоро встретишь. — Курама склоняется голову набок, внимательно слушает. — Она махнет перед тобой своим длинным хвостом, и ты побежишь за ней хоть на край леса, будешь таскать ей и яйца, и мышек, защищать даже от волков, и мечтать, как бы забраться на ее стройную гибкую тушку. Тогда ты поймешь, что у нас с Наруто так же, — Курама неуверенно шевелит хвостом и, Саске сказал бы, выглядит озадачено. — Не мешай нам. И Саске надеется, что Курама действительно такой разумный, каким успел показать себя. Когда Наруто, громко топая и поругиваясь, возвращается обратно, Курама убегает в кусты, и весь следующий солнечный круг почти не показывается на глаза, только издалека. Наруто горделиво задирает нос — как же, победил целого лиса. Саске незаметно улыбается. Следующую стоянку устраивают на широкой круглой поляне под старым могучим дубом. Саске оглядывает рассыпанные на земле желуди и представляет, как вкусно будет запечь их в костре. Особенно вкусно это со свежим козьим молоком. — Молока бы сейчас, — мечтательно тянет Наруто, словно знает, о чем Саске думает. Саске сглатывает скопившуюся вмиг слюну. Прошлой весной во время разлива Широкой Реки, Большебрюхий Чоза оказался на маленьком острове и просидел там целых семь лун. Никто уже и не думал, что он жив, а Чоза вернулся и привел за собой козу с козленком. Он сосал ее сосцы, полные молока, и, кажется, стал еще толще, так и дождался, пока вода сойдет. Молоко было вкусным, сладким, густым. Все удивлялись, что раньше сами не придумали брать молоко у коз и хвалили Чозу. Правда, молока коза давала мало, больше всего съедал козленок, а остальное доставалось детям. Взрослым воинам перепадало только за особые заслуги. Саске пробовал его три раза. И Наруто, оказывается, тоже. Саске оглядывается на Наруто, хочет спросить, когда это Наруто пил молоко. Но тот стоит к нему спиной и, согнувшись, копается в своей сумке. И Саске сразу забывает все слова. У Наруто длинные красивые ноги, Саске очень любит, когда Наруто сжимает ими Саске или поднимает высоко-высоко, так что Саске может положить их на плечи. Сжав причиндалы ладонью, Саске разглядывает, как штаны обтягивают округлость ягодиц, а хвосты свешиваются по бокам, подчеркивая узкие бедра. Утром шел дождь, и у них не было возможности повозиться на накидке, так что Саске легко заводится. Он бросает вещи на землю и, крадучись, идет к Наруто, пристраивается сзади, кладет руку на серединный шов штанов и легко надавливает. Наруто вздрагивает от неожиданности, но не выпрямляется, а продолжает копаться в сумке, бросив на Саске короткий взгляд из-за плеча и послав ему шальную улыбку. И шире расставляет ноги для устойчивости. Саске продолжает мять шов, пытаясь достать между ягодиц. Наруто прикрывает глаза и дышит ртом. Он больше не делает вид, что занят сумкой, стискивает ее в кулаке и чуть покачивается навстречу пальцам Саске. Треск веток заставляет обоих почти подпрыгнуть. Ореховый кустарник валится под напором огромного вепря, неторопливо выбирающегося на поляну. Саске отмирает первым. До вещей не добраться, у него на поясе только нож, и идти с ним на такого зверя Саске не собирается, у него уже есть одна дыра в ноге, вторую Саске не хочет. Он толкает Наруто в спину. — На дерево. Быстро. Наруто понимает сразу. В два прыжка добегает до дерева, легко отталкивается от ствола, цепляется за нижнюю ветку, подтягивается и перебирается на вторую, что повыше. Саске следует за ним и устраивается ниже. Все равно вепрь не достанет. Долго они тут не просидят — сейчас вепрь заметит их вещи, может, распотрошит сумки, потом погрызет желудей и пойдет дальше. Судя по виду — это вожак, а он надолго не оставляет своих маток. Но следом за вепрем на поляну выходит еще один, поменьше, но и его клыки размером с ладонь взрослого воина. Саске вздыхает. Наверное, они все же тут застряли. Наруто тихо вскрикивает и подается вперед, чуть не свалившись с ветки. — Курама! Уведи их отсюда, — громким шепотом приказывает Наруто. За зелеными кустами действительно видны черные кончики ушей лиса. Курама высовывает мордочку, любопытно пялится на дерево, вывалив язык, а потом исчезает в зарослях. — Ах ты, выползень дохлой макаки! — так же шепотом взвывает Наруто и потрясает кулаком. — Да я тебя на безрукавку пущу! А хвост прикопаю под трухлявой рябиной... — Ш-ш. — Он привел сюда этих кабанов!.. — Я понял. Наруто обиженно сопит сверху, а Саске обреченно мычит сквозь зубы. Вепрь помладше ворошит его сумку, а потом поднимает куцый хвост и опорожняется рядом, да еще и наступает задним копытом на копье. Саске отчетливо слышит треск дерева. Кажется, ничего более ужасного с ним еще не происходило за весь путь. Даже людоеды.— Может, попробуешь с ними договориться? — предлагает Саске, когда солнце скрывается за деревьями, а вепри все лежат под дубом, похрустывая желудями. У него болит зад и спина, он хочет есть, пить, отлить и вообще, ему надоело просто так сидеть на дереве. Они с Наруто могли бы уже пару раз удовлетворить друг друга. — Пробовал. Но это свиньи, — сонно бормочет Наруто. Он уже успел всхрапнуть, Саске слышал. — В их головах только еда, они не слышат ничего. А если слышат, то не понимают. — Ты бесполезен, — негромко ворчит Саске, скорее чтобы немного отвлечься, и ерзает на ветке. — Никакого толку от тебя. — Я сейчас плюну тебе на голову, — вяло предупреждает Наруто. — Плюнь, — ласково соглашается Саске и легко сжимает щиколотку, уже давно мозолящую ему глаза. — И полетишь вниз, самолично прогонять кабанов. Наруто дергает ногой, но совсем несерьезно, а потом задевает стопой его плечо. — Саске. Саске задирает голову и засматривается на широко зевающего Наруто. Наверное, это не должно выглядеть красиво, но для Саске выглядит. — Моя ветка шире и толще. Саске принимает приглашение, не думая, и бесшумно перебирается повыше. Наруто раскрывает объятия, и Саске с удовольствием опирается спиной на его грудь. Здесь действительно удобно, косичка легко щекотит шею, и Саске расслабляется. Наруто обхватывает его за плечи и подсовывает под нос раскрытую ладонь, в которой лежат очищенные желуди. Саске собирает орехи губами, нарочно поцарапав мягкую кожу зубами и облизав каждый палец. Наруто хихикает в затылок, фыркает, целует чуть ниже линии волос и влажно шепчет в ухо, от чего по телу разбегаются крупные мурашки: — Может, и неплохо Курама придумал. Саске ничего не говорит, но он согласен с Наруто. Хотя внизу возятся, гадят и жрут грязные, вонючие свиньи, а многие вещи испорчены, Саске неожиданно уютно и спокойно в объятиях Наруто. И, наверное, он бы не стал ничего менять. Наруто чем-то хрустит, возится, чуть не столкнув Саске с ветки, а потом снова подставляет полную ладонь очищенных орехов. Саске так же собирает их губами, потом смачно обсасывает пальцы Наруто, словно самое вкусное лакомство, и тот тихо смеется, обдавая шею теплым дыханием. — Почему они не уходят? — спрашивает он с непониманием. — Они не должны так долго быть здесь, должны находиться рядом со своими матками. — Наверное, это его сын, будущий вожак, — предполагает Саске, ерзает, пытаясь не упасть. Наруто рассеянно гладит его грудь, и очень трудно сосредоточиться на разговоре. — Привел показать самое сытное место на их территории. — Все равно, — Наруто такое объяснение не устраивает. — Там же должны быть другие его дети. — Есть, кому защитить. С матками наверняка остались другие самцы. Саске прижимается ухом к теплой коже и слушает, как ровно стучит сердце Наруто. Успокаивающе. Наруто выводит пальцем вокруг его соска круги, и тело охватывает томительная нега, хотя Саске и понимает, что сейчас совсем не место. — У Саске ведь тоже скоро будет сын, — тихо, и по-детски обиженно, бубнит Наруто, и сердце его стучит чуть быстрее. — От Сакуры. Саске не отвечает, он и без шамана это знает. Он надеется, что сын будет не один. Хоть какая-то польза от женщины, с которой ему придется жить. — Наруто тоже хочет сына, — устав ждать, продолжает Наруто. — От Сакуры, — усмехается Саске. — От Саске, — Наруто щелкает его пальцем по уху. — Давно Наруто думал, что вырастет сильным воином, могучим, у него будет красивая женщина и много-много сыновей и дочерей. Но потом духи пришли к Наруто и сказали, что он принадлежит им, — Саске сжимает пальцами ладонь Наруто на своей груди, поддерживая. Голос Наруто ровный и спокойный, но то, что он называет себя по имени, показывает, как болезненна для него эта тема. — А Джирайя сказал, что Наруто не должен ложиться с женщиной, и значит, у Наруто не будет детей. Теперь вся коноха — дети Наруто. Спустя много оборотов Наруто должен будет выбрать из всех мальчика с Искрой Солнца и передать ему все секреты. — Тебе нельзя ложиться с женщиной, но со мной ты лег, — Саске хватается за клык, так страшно ему становится от этой внезапной мысли. Наруто замечает и кладет свою ладонь сверху, обхватывает пальцы. — А ты и не женщина. Про тебя духи ничего не говорили, — подушечкой большого пальца Наруто гладит мизинец Саске, а потом медленно перемещает руку на причиндалы и чуть сдавливает. — И я рассказываю тебе свои секреты, а ты не слушаешь. Саске немного съезжает вниз по ветке, для удобства, сам развязывает тесемки на штанах и вцепляется в прогретую жарой кору дерева под собой. Руки Наруто заняты — одна удерживает Саске поперек живота, другая уже пробралась ему между ног, и Саске приходится держаться за двоих. — Например, что клык, который ты так любишь трогать, сделан моими руками, — Наруто шепчет страстно, тягуче, а пальцы его, ласкающие член, такие горячие и ненасытные, что у Саске теряются все мысли, а тело расплавляется, как песок от огня. Саске облизывает сухие губы и с трудом заставляет язык двигаться — настолько ему хорошо от ладони Наруто. — Зачем мне твои секреты, я не собираюсь становиться шаманом. А что клык от тебя, знаю с самого начала. — Знаешь? — Наруто растерянно замедляется, и Саске с разочарованным стоном подкидывает бедра. Наруто снова начинает ласкать его быстро и сильно. — Я просил Кибу сказать, что его сделал шаман, боялся, иначе ты его выбросишь. — Я хотел, — Саске запрокидывает голову, подставляя под требовательные губы шею и ухо, — но почему-то не выбросил. — Саске, — тонко стонет Наруто и начинает тереться твердыми причиндалами о его поясницу. Они могут свалиться прямо на хрюкающих внизу вепрей, но это последнее, что Саске волнует. Великолепные пальцы Наруто трут чувствительную головку, мнут поджавшиеся яички, гладят твердый член, и Саске весь отдается им, он готов умереть под ними. И Наруто, стонущий в ухо и трущийся об него все быстрее и быстрее, только сильнее разжигает наслаждение. Оно подкатывает, сводит мышцы судорогами, Саске так сильно вцепляется в дерево, что становится больно. Он последний раз поднимает бедра, вбиваясь в кулак Наруто, всхлипывает и пачкает его белым. Наруто впивается болезненным поцелуем за ухом, коротко стонет и обмякает. Саске вслушивается в его тяжелое, хриплое дыхание, в быстрый гулкий стук сердца, и, задыхаясь от волнения, спрашивает: — А Наруто тоже умеет, как старый шаман, вкладывать дух в тело другого мужчины? — Конечно, — с томной ленью отвечает Наруто и слизывает с пальцев семя. Саске закрывает глаза, для него это слишком. - Наруто может больше. Джирайя умеет вкладывать дух только в мужчин, а дух Наруто умеет принимать разную форму — и женщин, и мужчин, и зверей. Сила девяти лисов помогает Наруто. А зачем Саске спрашивает? Саске ухмыляется и не спешит открывать глаза, он ждет, когда Наруто сам поймет, зачем Саске это выпытывает. Но Наруто легко толкает его в плечо, и Саске вздыхает. — Наруто мог бы соединить свой дух с духом Саске, когда тот ляжет с Сакурой, — говорить об этом так неловко и страшно, а если Наруто не захочет? — Как Джирайя и Минато. Тогда лоно дочери Цветущей Вишни наполнится двойным семенем. Наруто молчит, только сильнее сжимает руку на животе Саске. Саске перестает дышать, а сердце, кажется, стучит прямо в голове. Или это сердце Наруто? — Наруто может соединить дух с духом Сакуры, — сипло предлагает Наруто, и Саске облегченно выдыхает. — Помочь Сакуре зачать, оставить в ней частичку искры Солнца для ребенка. Их ребенка. Саске едва не подпрыгивает взволнованно, чуть не скатившись с ветки. Он хочет посмотреть на Наруто, но тот отворачивает лицо, и Саске успевает заметить только кусочек покрасневшей шеи. Разговор действительно смущающий, даже у Саске пылают щеки. Но мысль об их общем ребенке будоражит кровь Саске. Он хочет, чтобы у них получилось. Он будет так сильно любить этого ребенка, как не любил ни мать, ни отца, ни даже брата. — Да, — Саске распирает счастьем, и он едва может говорить. — Тогда Наруто не нужно будет искать ученика среди соплеменников, его сын будет следующим шаманом. Вепрь внизу хрюкает и громко выпускает вонючий воздух из своего чрева, испортив момент. Наруто заливисто смеется и крепко обнимает Саске. — У Наруто будет сын, — счастливо шепчет он. — Будет, — Саске тоже не может сдержать радостную улыбку. Когда вепри уходят, ни Саске, ни Наруто не видят — так сладко оба спят, и даже умудряются не упасть. Саске, размяв затекшую спину, заглядывает в сумку и тут же отодвигает ее, брезгливо скривившись. Пролежав всю ночь возле кучи дерьма, она воняет точно так же. Саске обещает себе обязательно надрать уши лису. Да еще и копье оказывается действительно сломанным. Хорошо, хоть лук не задели. Целый солнечный круг приходится потратить на чистку вещей и починку копья. Но подходящего дерева нет, все сырое или ломкое, и Саске остается недоволен результатом. Он только надеется, что за оставшийся путь им больше не придется столкнуться ни с чем опасным, и ему не нужно будет пускать в ход это недоделанное, ненадежное копье. Наруто ругается, но как-то вяло, с неохотой, а его лицо сияет блаженной улыбкой. И Саске тоже не может злиться. Курама так и не появляется больше. Большие Холмы за одну ночь оказываются ближе, чем за весь их прошедший путь. Еще вечером они близки, но настолько, сколько были близки уже долгое время. Саске и Наруто будто идут на месте, меняется местность вокруг, а Холмы остаются все такими же. А утром они вдруг заполняют собой все небо и давят величием. Саске понимает, они не достигли подножия, и идти еще луну или две. Но Саске уже может разглядеть речку, берущую начало где-то в Холмах и впоследствии сливающуюся с Широкой Рекой. А до нее по прямой, плоской зеленой равнине добежать просто. Саске понимает, дойти до Холмов — половина дела, самая простая. Вторая половина будет намного труднее. Нужно найти удобный перевал, чтобы коноха легко перебралась со всем своим скарбом, потом надо осмотреться, пригодны ли те земли для проживания, достаточно ли воды, есть ли лес, полный разнообразного зверья, или нужно будет идти дальше. Смогут ли они укрыться первое время в каких-нибудь пещерах или придется строить легкие хижины, годящиеся лишь переночевать, пока каждая семья не выберет себе место и не обоснуется там основательно. Окажутся ли они единственными жителями, какими будут их соседи — дружелюбны, как песчаники, или попытаются убить, как песьеголовые. Справится ли с ними коноха? И еще множество вопросов. Пока они идут, Саске остается собой — воином конохи, охотником, последним сыном Льва, любовником Наруто. А когда они остановятся и выберут место, Саске станет вождем со своей женщиной и огромной хижиной в центре поселения, а Наруто станет Лисом — шаманом конохи со странным ручным зверем, и жить он будет на окраине, в стороне ото всех. Они больше не смогут укрываться одной накидкой или делить одну беличью тушку на двоих, не смогут трогать друг друга, когда захотят, и даже их дружба будет выглядеть странно — шаманы рядом, когда нужны, и не более. Они вынуждены будут скрываться, делать вид, что равнодушны. Или придется менять правила, по которым живет племя. И то и другое кажется Саске невозможным. Только мысль, что они связаны вместе и смогут зачать общего ребенка, немного успокаивает Саске. Но и это недолго помогает. Чем ближе они к Холмам, чем больше серых валунов вокруг, тем сильнее Саске злится. Потому что Наруто спокоен. Кажется, его совсем не волнует, что скоро все закончится, не будет больше Саске и Наруто, а будут вождь и шаман. Наруто слишком счастлив, говорит только о сыне, которого Сакура родит ему, и о том, как интересно будет попробовать вложить дух в женщину, испытать то, что испытывает она, когда ложится с мужчиной, даже по ночам, когда ластится к Саске, разговоры только об этом. Саске даже начинает думать, что сам он Наруто безразличен, а важны ему только Сакура и ребенок. Саске помнит, дочь Цветущей Вишни всегда нравилась Наруто, он это всячески показывал и очень злился на Саске. А теперь ему выпала такая возможность. И, может, Саске вовсе не нужен Наруто? Может, он нарочно все подстроил, использует Саске, подводит к тому, что ему нужно? Может, ему подошел бы любой, кто согласился на такое? Они даже ругаются. Наруто не понимает, почему Саске злится. А Саске не может объяснить и ярится, что Наруто это не беспокоит. Он все больше и больше увязает в своих страхах и сомнениях, и уже мечтает, чтобы ничего этого не было — пожара, долгого пути, их единения и этих чувств. Все было так просто, когда он был сам по себе и думал, что ненавидит Наруто. Саске бы хотел и сейчас его ненавидеть. И забыть эти отношения. С виду ясные, чистые, яркие и красивые, а внутри темные и опасные. Тяжелые и выматывающие. Вблизи Холмы оказываются в меру крутыми горами, с поросшими низким кустарником и колючей травой склонами. И не такими уж и большими. Саске даже немного разочарован. Зато легко будет перебраться на другую сторону. Саске надеется, что преград больше не возникнет. Курама совсем пропадает из виду, хотя Саске кажется, что несколько раз он замечал неподалеку рыжую спинку. Наруто его не упоминает, будто и не было никакого лиса, и это тоже кажется Саске подозрительным. Ему жаль — он успел привыкнуть к непоседливому комку меха и его обожанию. Не всегда удается найти место для ночевки, и спать приходится под открытым небом, затянутым густыми серыми тучами, то и дело просыпающим на них холодный непривычный, такой редкий в их Лесу снег. Они не разводят огня — никто не знает, какие звери могут жить в горах, и рисковать понапрасну не хочется. Из-за снега холодает, Саске зябко кутается в накидку, и отсутствие костра угнетает его вдобавок к сумрачным мыслям. Он становится злее и грубее, не позволяет Наруто трогать себя, и Наруто обижается. Саске мечтает побыстрее пройти этот путь и снова оказаться на приветливой теплой низине, закончить все и выяснить, наконец, что же Наруто хочет на самом деле. Да еще и еды мало. Один раз мимо пробегает горный козел, Саске провожает его жадным взглядом, но тот слишком большой, и нести на себе столько мяса они не могут. А убивать понапрасну Саске не привык. — Смотри! Смотри! Наруто дергает его за край накидки, Саске хочет огрызнуться, но у Наруто слишком счастливая улыбка. — Это артыш. Как много! Мы просто обязаны его собрать. — Что за артыш? — Наруто пытался рассказывать ему про травы, но Саске не слушал — не для воина это. И сейчас ему не интересно тоже. Но Наруто устремляется к низкорослому кусту, разлапистому, с необычными, похожими на хвою, ветками и мелкими зелеными шишечками. Кустарник напоминает можжевельник, на котором всегда спал шаман, и в то же время он совсем другой. Эти же кусты поднимаются по расщелине в скале наверх далеко-далеко. Наруто прижимает лицом к веткам и шумно вдыхает. — Чувствуешь, как пахнет? — улыбается он. Саске и правда замечает одуряюще-сладкий запах. — Артыш редкий. Растет только высоко в горах, его трудно достать, и шаманы берегут каждую веточку. У Наруто блестят глаза, он ломает ветки и складывает в отдельную кучу. — Он очищает от злых духов внутри и снаружи, и не только людей. Защищает от врагов. Лечит от многих болезней. Его дым такой густой, что шаман по нему может дойти до Верхнего Неба и поговорить с духами. Он успокаивает и может прогнать страх из самого трусливого сердца. Саске, — Наруто умоляюще смотрит на него, — помоги мне. Саске вздыхает и присоединяется к Наруто. От приторного запаха ведет голову, но Саске чувствует, что силы возвращаются к нему. Поэтому он не ругается, а до самой темноты помогает Наруто ломать ветки. Но ночевать в этих кустах отказывается. — Там была пещера, — показывает Наруто, и в стороне за валуном Саске видит темный проход. Пещера большая, но не такая, как была у шамана там, где они жили раньше. В дальнем углу находится куча пожелтевших костей, кое-где помет крупного зверя, но Саске не может понять, какого. Нос забит запахом артыша, и разобрать, пахнет чем-то в пещере или нет, насколько она жилая, невозможно. Саске полагается на свое чутье — кости старые, так что зверь, кто бы тут ни жил, давно покинул свое лежбище. Наконец можно развести огонь, и, если не наесться вдоволь, то хоть согреться. Костер освещает неровные каменные своды. Саске замечает неподалеку темный провал и идет проверить. Это оказывается щель в стене, высокая и достаточно широкая, чтобы протиснуться взрослому человеку. Саске хочет посмотреть, куда она ведет, не притаилась ли там опасность. Наруто увязывается за ним, но Саске заставляет его остаться, чтобы было кому вытащить, если он вдруг застрянет. Щель тянется далеко, чуть сужается в одном месте, но Саске, оцарапавшись об острые выступающие камни, протискивается дальше. Он чувствует свежий холодный воздух, стены расходятся, и Саске оказывается на краю скалы, едва не соскользнув в пропасть. Слишком темно, луны нет на небе, и все затянуто тучами, так что Саске не может увидеть, что перед ним, и решает прийти сюда утром, чтобы осмотреться. Вдруг найдется удобный спуск, и можно будет провести здесь хотя бы детей и слабых, а не тащить их до самой вершины. Он возвращается обратно, где Наруто беспокойно ожидает его, подсвечивая себе тлеющей веткой. Саске рассказывает, что видел, и Наруто воодушевленно мечтает, как завтра они пойдут по этому пути и, наконец, увидят Мир За Холмами. Они оба устали так сильно, что не остается сил ни на что, но Саске благодарно принимает поцелуи Наруто. И отказывается спать на лежанке из веток артыша. Ему хватило этого удушающего запаха с лихвой. Они снова ругаются. — Ты не понимаешь, — Наруто размахивает руками и даже притопывает от возбуждения, — артыш даст нам сил закончить переход, напитает нас. И тебе нужно привыкнуть. Нам очень повезло, что мы его нашли. Артыш поможет совершить ритуал и перенести мой дух в Сакуру, отныне нам всем придется спать на лежанке из его веток, чтобы получилось зачать. Это оказывается последней каплей — Наруто снова говорит только о Сакуре, ему и впрямь все равно на Саске. — Так тебя волнует только это? — Саске гневно выгибает брови и стискивает в кулаке клык. — И вообще, — он почти кричит, напряжение трудного подъема скопилось в мышцах и голове, ему надоели эти разговоры, надоел Наруто и его шаманские причуды, — тебе все равно, что Курама потерялся? — Что тебе за дело до Курамы? — кричит Наруто в ответ. — Это не твой лис. Он тебе даже не нравился. Перебесится и вернется. А ты, — он наставляет на Саске палец, — ты только кричишь и кричишь, ноешь, что все плохо. Ты больше не хочешь быть со мной. Не трогаешь. Лечь со мной не хочешь. Тебе было удобно в пути, а теперь, когда мы дошли, я уже не интересен. Как же, у тебя будет прекрасная Дочь Цветущей Вишни, зачем тебе неумелый шаман. — Пустоголовая куропатка твоя сестра, — Саске больше не может терпеть. — Мне надоели твои глупости. Разве не видишь — нет времени на ласки. Я помогаю, веду нас, а тебе бы только совокупляться. Боишься, что больше никогда не попробуешь это? Ведь с женщинами тебе нельзя, а мужчина с тобой не ляжет. Только я на тебя смотрел, а ты и рад встать передо мной на колени. Решил использовать меня, чтобы получить своего сына от Сакуры. Думал, я не пойму? Наруто задыхается от возмущения, и в полумраке его глаза кажутся синее перышка на косичке. — Я пытаюсь показать, что нас ждет хорошее! Что мы все равно будем вместе, едины! А ты вон как думаешь про меня? Ну, так оставайся сам со своими мрачными грустными мыслями. Не нужны мне ни женщины, ни мужчины, — Наруто пинает копье, подвернувшееся под ногу, и то отлетает к дальней стене, — и ты не нужен. — Так уходи, — Саске толкает Наруто в грудь, заставляет пятиться к выходу. — Иди дальше сам. Саске больше никогда не посмотрит на Наруто. Курама с громким рычанием вбегает в пещеру, едва не сбив их с ног. Саске и Наруто смотрят на него, от неожиданности перестав ругаться. А лис прячется за Наруто, поджав хвост между лап и вздыбив шерсть по всему телу, смотрит на вход и продолжает страшно рычать. Он скалит зубы и прижимает уши к голове, и Саске никогда не видел его таким напуганным. Громогласный раскатистый рык, многократно отраженный от стен пещеры, заставляет колени Саске задрожать и ослабнуть. Наруто с силой вцепляется в его плечи. Саске поворачивает голову. Вход загораживает огромный силуэт, и Саске понимает — Мадара и впрямь всех обманул. Тот пещерный лев, шкуру которого он приволок, действительно был всего лишь львенком. Голова льва почти на уровне головы Саске, необъятная грива, которой можно было бы накрыть пару лежанок, а его лапы размером с бедро Саске. Он хлещет себя хвостом по бокам и разевает огромную пасть, извергая кошмарный рев. В эту пасть легко поместится Курама. От неконтролируемого ужаса Саске не может дышать. Наруто вжимается в него, а лис вдруг выскакивает вперед и начинает лаять, наскакивая на льва. Саске приходит в себя, ноги все еще трясутся, но он может думать. Лук далеко, но он и не поможет, копье неизвестно где, только нож на боку, но успеет ли Саске им воспользоваться. Да и как можно убить этого зверя ножом? Они оба погибнут, и никто из племени не узнает об этом. А потом и сами попадутся в когти льва. Лев прыгает на них, но они успевают упасть на пол и откатиться в сторону. Руке больно, но Саске не обращает внимания. Он кое-как отцепляет стиснувшие его побелевшие пальцы Наруто и пихает его вглубь пещеры, пока лев отходит и готовится к новому прыжку. — Спрячься в ту щель. Наруто мотает головой, он не хочет уходить. Но у Наруто есть возможность выбраться, пока Саске отвлечет льва. Вместе они не успеют. — Иди! Саске встает. Мазнув пальцами по клыку, он достает нож и, подняв его высоко над головой, с криком кидается вперед. Лев снова рычит, прыгает, но Саске быстрее, проскальзывает между огромных лап и вонзает нож между ребер. Лев взвывает, от удара Саске отлетает к стене, ударяется боком. В глазах темнеет. Саске страшно так сильно, что он даже не чувствует страха. Он готовится умереть, у него ни одного шанса выжить — пещера слишком маленькая, укрыться негде и убежать тоже — но немного успокаивает, что Наруто успел спрятаться в расщелине. Если бы они знали, если бы их было много, можно было устроить засаду. Саске надеется, что коноха отомстит за него. Его спасает Курама — он напрыгивает на льва и сжимает челюсть на его задней лапе, вгрызаясь в сухожилия. Лев ревет и, извернувшись, откидывает лиса. Курама скулит, но Саске не видит, что с ним. Он успевает откатиться в сторону, и лапа с когтями в половину его клинка проносится мимо, а челюсть щелкает прямо над головой. Саске снова откатывается, но дальше снова стена и бежать больше некуда. Лев снова ревет перед прыжком. Саске нащупывает кость и выставляет ее перед собой, вгоняя в пасть, в которой чуть не оказался. Лев хрипит, мотает башкой, пытается сомкнуть челюсть. Кость трещит, и Саске не ждет, пока она сломается, проползает под брюхом льва. Он видит свой клинок, но не может дотянуться до него. Курама выпрыгивает из темноты и снова вгрызается в поврежденную лапу льва. Тот воет, кость ломается, лев рычит и пытается сбросить с себя лиса, крутится на месте, но Курама держится крепко, словно дикий пес, поймавший свою добычу. Саске использует эту недолгую передышку, чтобы отползти подальше и передохнуть, осмотреться. Выход пещеры перекрыт беснующимся зверем. Саске смотрит в другую сторону — может, он успеет добраться до расщелины, но так болит нога и ребра при каждом вдохе, что Саске не уверен, сможет ли он вообще встать. Возле затухающего костра ему чудится фигура. Палка в ее руках мгновенно вспыхивает ярким огнем, рассыпающим вокруг себя искры, и Саске может разглядеть Наруто с веткой артыша, чадящего густым серым дымом. Саске взвывает обреченно, Наруто ведь не должно быть здесь, он должен был спрятаться. Но вместо этого Наруто кричит, размахивает пылающей веткой и бежит ко льву. Он кидает что-то Саске, по пальцам больно ударяет, и Саске хватает свое копье. Вой, скулеж, крик, дергающийся свет, сладкий, забивающий грудь дым на миг выбивают Саске из этого мира, словно он снова на тропе духов, но Саске мотает головой, тяжело поднимается. Он дотрагивается до клыка на поясе, и его привычная гладкость вселяет в сердце уверенность, что они еще могут побороться. Наруто тычет веткой в морду льва, заставляя пятиться, грива тлеет в некоторых местах. Саске подбадривает себя воинственным кличем и бежит вперед. Он уворачивается от когтей и вгоняет копье слева, туда, где сердце. Дерево трещит от натуги и ломается в его руках, оставляя часть в теле льва. Обжигающий невыносимой болью удар приходится на правую сторону. Саске кричит и падает. Когтистая лапа обрушивается сверху, раздирая плоть. — Саске! Нет! Лев ревет и поднимается на задние лапы, его грива полыхает огнем. Саске через силу встает на колено, пот заливает глаза, по животу течет горячее, и даже в штанах мокро. Он почти ничего не видит, торчащий изо льва обломок копья замечает не сразу и, избежав в очередной раз острых когтей, повисает на нем. Лев снова задевает его лапой, но Саске чувствует только удар, а боли уже нет. Он вкладывает в руки все, что осталось, и, раздирая ладони, впихивает копье до конца. Лев воет жалобно, передние лапы подгибаются, и Саске затухающим разумом понимает, что все закончилось. — Саске! Сейчас! Я вытащу тебя! Саске опускает руки и его придавливает сверху тяжестью. Кажется, что-то ломается в теле, он не чувствует ничего, слышит только хруст. Дышать нечем и невозможно пошевелиться. Он весь дергается в такт замедляющего свой стук сердца. И Саске не знает, его ли сердце перестает биться или львиное. Он сделал, что смог, ни о чем не жалеет и не печалится. Только о том, что сомневался в Наруто, в его чувствах. И немного грустно, что не осталось ни одного сына льва. Боли нет. Это немного удивляет Саске, потому что он хорошо помнит раны от когтей, лужи крови и сломанные кости. Саске подносит руки к лицу, но ладони гладкие, без царапин даже. И это невозможно, потому что шрам от пореза ножом, тянущийся через мизинец до самого запястья на левой руке, был с Саске чуть ли не с рождения — Итачи не доглядел, и малолетний Саске решил, что нашел отличную игрушку. Но нет и его. Саске садится, отмечая бодрость тела, и безмятежно любуется темными и шумными волнами Озера. Ему все равно, где он, и что произошло, ему просто хорошо. — Ты молодец, младший брат. Саске улыбается. Итачи редко хвалит его, и Саске приятно, вот только, он не помнит, за что. — Все тобой гордятся. Ах да, он же убил льва. Огромного пещерного льва. Да, Саске и сам собой гордится. Итачи показывает рукой. На берегу Саске видит мать, отца, двоих дядьев с их женщинами и детьми, и еще троих незнакомых ему мужчин. — Мадара сказал, что ты дрался хорошо. А он всегда всеми недоволен. Один воин, высокий, статный, с длинными густыми волосами, и в такой же безрукавке, как и у Саске, улыбается и машет ему рукой. — Но Мадара же давно ушел к духам. — Ему это не мешает. Саске не сильно удивляется. Уют и покой, тепло от встречи с семьей, ободряющие слова старшего брата — Саске давно не чувствовал такую безмятежность. Словно опять вернулся в детство, все живы и счастливы. — Я вспомнил, — Саске хмурится, но злиться по-настоящему почему-то не может, — это ты всех их убил? Итачи вздыхает. — Убил. И если бы мог, убил снова. Отец возомнил себя достойнейшим из племени, возжелал занять место вождя. Но шаман открыл мне истину. Если бы это случилось, раздор пришел бы в коноху. Брат бы убил брата, отец — сына, и в конце не осталось бы никого. Одна семья — малая дань духам за мир в племени. Пусть даже и наша. Саске вспоминает все. Ему горько, но это случилось так давно, и сердце его больше не болит. — Подожди, но ведь ты тоже мертв. — Верно, младший брат, — Итачи встает, и теперь Саске может хорошо его рассмотреть. Итачи бледен, из его тусклых глаз катятся мутные слезы, вода вытекает из ушей, а с волос и одежды под ноги набежала лужа. — Но ты пока нет. Мы приглядывали за тобой, но сейчас у тебя есть другой хранитель. И он ищет тебя. Итачи приподнимает уголки губ в легкой улыбке — вода стекает по подбородку — и касается пальцами лба Саске, оставляя влажный след. — Пора вернуться обратно, младший брат. Саске слышит пронзительный вой позади, оборачивается и видит сидящего за его спиной лиса с девятью хвостами. У него по-человечески умные синие глаза, Саске они кажутся знакомыми, но он никак не может понять, откуда. Лис виляет всеми своими хвостами, и морда у него приветливая. Он встает, неторопливо идет по густому лесу, приглашая за собой. Саске не знает зачем, но чувствует, что должен идти следом. Он еще раз оборачивается, чтобы попрощаться с братом, сказать, что скоро вернется, только проверит, но позади лишь деревья плотной стеной. Ни Озера, ни брата, ни семьи. Лис коротко тявкает, привлекая внимание, и широкими скачками бежит вперед, иногда оглядываясь. Саске поспешает за ним, ноги несут его легко, а тело почти звенит от азарта, и в голове приятная свобода от мыслей и переживаний. Но что-то гложет Саске внутри. Лес кажется ему тоже знакомым, похожим на тот, возле которого он жил, и с Лесом связано что-то важное, нужное. Саске чувствует, что лис ведет его к этому важному, и он не может потерять его из виду. Не должен потерять. Он с размаху влетает в какой-то куст, путается в ветках и пока выбирается, лис исчезает. Саске растерянно оглядывается, крутится на месте, но не видит и следа широких лап. Отчаяние поглощает Саске, накрывает темнотой. Он заблудился и обречен скитаться в этом лесу в одиночестве, пока Солнце не догонит Луну. — Где ты, лис? — кричит Саске надрывно. — Куда ты ушел? Лис появляется справа. Выходит спокойно из-за дерева и садится, растопорщив все свои хвосты. Рядом с ним человек. Саске знаком с ним, но кто же он? Человек широко и светло улыбается. — Саске. Это Наруто. Это же Наруто, и Саске радуется ему. Они же поругались, опять поругались и снова наговорили другу плохих слов. А Саске не успел извиниться, не успел сказать, что Наруто все еще нужен ему, необходим, и что Саске хочет смотреть на Наруто, пока не умрет и даже после. Но Наруто не злится. Он всем своим видом показывает радость от встречи, почти сияет от счастья и протягивает Саске руку. — Идем со мной, Саске, идем, я покажу обратный путь. Тебе рано быть здесь. Саске смотрит на его ладонь. Саске помнит, какая она приятная, ему хочется снова почувствовать ее. — Саске, — снова зовет Наруто умоляющим тоном. — Я не смогу там один, без тебя. Вернись со мной. Пожалуйста. Саске не может ему отказать. Саске берет предложенную ладонь — она именно такая, какой Саске ее помнит: теплая, с мозолистыми пальцами, крепко и уверенно сжимающая — и позволяет вести за собой. Лис пристраивается сбоку, Саске касается рукой его холки. Шерсть мягкая и приятная на ощупь. И почему-то Саске уверен, что там, куда они идут, будет намного лучше, чем здесь. Вместе с Наруто. Лис вдруг начинает выть, жутко, пугающе. Саске вздрагивает, оглядывается на него, и ощущение ладони в его руке исчезает. Вокруг только деревья и туман, Наруто нет. Саске снова потерял его. — Наруто! Саске растерянно смотрит по сторонам. Он не может снова остаться один, не вынесет этого. Вой доносится словно издалека, Саске зажмуривается, пытаясь понять, где лис находится. А когда открывает глаза, видит перед собой лица Джирайи и Неджи. Но это не важно, лис — вот он, справа. И Наруто тоже — лежит рядом, глаза закрыты, а щеки бледны. Саске на ощупь находит его руку, сжимает так крепко, чтобы она вросла в ладонь, чтобы больше никогда не потерять ее. От облегчения, что Наруто с ним, Саске снова закрывает глаза. Он ничего не помнит, только ощущение крепкой теплой ладони. Смутно мелькают знакомые лица, голоса, кажется, кто-то вливает воду ему в рот — Саске не уверен, что все это на самом деле, что это не проделки духов. И только в том, что Наруто никуда не денется, не покинет его, не отпустит — в этом Саске уверен. Ясность приходит сразу, будто его резко будят. Но в легкой переносной хижине, какими часто пользуется коноха — Саске узнает этот светлый полог из шкур дикого тура — нет никого, кроме него, бессознательного Наруто и тихо, устало подвывающего лиса. Саске гладит его по голове, Курама ненадолго замолкает, благодарно принимает ласку, потом кладет голову на живот Наруто и скулит. Наруто спит. Дыхание его ровное, ресницы чуть подрагивают, а розовые губы приоткрыты. Саске все помнит — и путь через Глушь, и бой со львом, и свои блуждания в мире духов, где Наруто нашел его и вернул обратно. Еще Саске помнит свои раны. Треск костей, разрыв плоти, боль, от которой хотелось потерять разум. Но сейчас тело легкое, бодрое, будто ничего этого не было. Левая рука замотана травами, но Саске может ей шевелить свободно. Немного болят грудь и спина, как будто он долго лежал. Кажется, Саске снился сон, в котором Джирайя говорил кому-то, что нельзя прогонять лиса, что он помогает Наруто в мире духов, пока тот лечит Саске. Наверное, это был не сон. Иначе, почему Саске чувствует себя так хорошо? И лисий вой, по которому Саске шел, тоже не послышался ему. Коноха догнала их, услышала, нашла. Саске снова смотрит на Кураму с теплотой. Если бы не он, и Саске, и Наруто могли бы погибнуть в той пещере. Не раз лис спасал их жизни, и Саске будет благодарен ему всегда. Саске обещает себе больше не прогонять Кураму, когда тот будет приходить на его лежанку или выпрашивать еду из его рта. Еще бы вывел Наруто. Наруто шевелит пальцами, и Саске вскидывается, смотрит с надеждой. Но Наруто недвижим. Он отдал слишком много сил на его лечение — кажется, Саске слышал и это. Что менее сильный шаман не смог бы одновременно и отбить у духов, и излечить. Саске хочет поцеловать Наруто за это, но неожиданно накатывает слабость, и он закрывает глаза. Остается надеяться, что Наруто придет в себя до того, как нужно будет надевать одежды вождя — Саске хотел бы принять их из его рук. Он вслушивается в голоса соплеменников, смех и крики, и обычные звуки полной живых людей стоянки. Кажется, они справились. Коноха нашла свой новый дом, нашла их, и пусть впереди много трудностей и лишений, но Саске уверен — теперь все будет хорошо. Саске стискивает безвольную ладонь Наруто, теплую, твердую, приятно тяжелую, и улыбается.