Глава 4
10 февраля 2016 г., 01:01
— Что ты, блять, творишь, Линдеманн? — растерянно спрашивал себя мужчина, быстро шагая в неизвестном ему направлении. Ноги сами несли его куда-то, он лишь пытался держать себя в неком подобии контроля, чтобы вовсе не сорваться на бег, чего ему очень хотелось. Голова разрывалась от нестерпимой боли, сердце бешено колотилось, еще и внезапная тошнота, которая с каждым поглощением влажного осеннего воздуха подталкивала к горлу неприятный ком недавно выпитого алкоголя. Ему хотелось как можно дальше унестись от этого треклятого бара, во что бы то ни стало вычеркнуть ту сцену, которая, как назло, ярчайшими образами стояла прямо перед глазами. На губах остался тяжелый отпечаток поцелуя, на шее горел след от прикосновения Круспе. И все это смешалось в одну неоднородную массу совершенно непонятного и незнакомого чувства. Линдеманн глубоко дышал, стараясь захватить как можно большую дозу свежего воздуха. Его все не покидала надежда на то, что это поможет хотя бы немного утихомирить ту невыносимую какофонию, которая творилась у него в голове.
Мельком осмотрев местность, в которой он вдруг оказался, мужчина понял, что пришел в один из многочисленных парков Берлина. Тилль испытал ничтожно мелкий прилив облегчения, не застав здесь ни единой души. Утомленный достаточно долгой и быстрой дорогой он сел на первую же замеченную им скамейку. Окруженный разнообразными высокими деревьями, которые величаво возвышались вокруг него, мужчина почувствовал себя в безопасности от наглого внимания внешнего мира. Ибо такого Тилля Линдеманна не должен видеть никто. Внимательно вглядываясь в живописность окружавшей его местности, он вновь сделал попытку разобраться с собственным состоянием.
«Итак, начнем с самого, мать его, начала. Ты только что поцеловал своего лучшего друга, пред этим грозясь трахнуть его на полу в мужской уборной», — мужчина издал нервный смешок, вызванный промелькнувшей мыслью, и откинулся на спинку скамьи. — «И при этом, Линдеманн, вот сейчас не смей врать самому себе, тебе это понравилось», — заключил Тилль, изо всех сил сжимая глаза, пытаясь тем самым как можно дальше отогнать все эти мысли. Но он ясно осознавал, что это никоим образом невозможно.
Мужчина достал телефон. На экране огромными цифрами было 11:56 вечера, два пропущенных звонка и одно сообщение от Флаке. Заранее догадываясь о его содержании, Линдеманн не удосужился прочитать его. Тилль только нажал на кнопку блокировки и небрежно сунул гаджет обратно в карман.
Линдеманн резко встал, осознав, что если он продолжит сидеть здесь, бессмысленно пялясь на деревья, то пробудет в таком состоянии всю ночь. Кинув прощальный взгляд на свою тайную обитель, он поспешил прочь.
Спустя полтора часа поездки в такси, Тилль оказался дома. Казалось, будто бы сам космос сжалился над ним, и машина с желтой каской сразу же встретила подходящего к дороге Линдеманна.
Ни секунды не медля, он скинул с себя куртку, вслед за которой отправилась и рубашка, после чего мужчина отправился в спальню, попутно захватив с собой пепельницу и пачку сигарет.
Истощенный бесконечными терзаниями мозга Линдеманн обессилено упал на кровать.
Тилль поставил пепельницу себе на грудь и прикурил требуемую организмом никотиновую дозу. Распространившийся по легким дым заставил мужчину почувствовать себя лучше. Он подложил одну руку себе под голову, вновь и вновь прокручивая в голове произошедшее. Разобраться во всем этом стало для него жизненно необходимым. Тилль не мог просто предоставить это вольному течению и безутешно ждать, когда ответы на многочисленные вопросы, буйствующие в его голове, свалятся на него. Он категорически отталкивал отклик догадки, который стремился достучаться до него, но все же осознавал, что в скором времени он должен будет бесповоротно принять его.
Линдеманн потушил недокуренную сигарету и поставил пепельницу на пол. Признав, что на трезвую голову разобраться во всем будет куда проще, нежели в том состоянии, в котором он находился на данный момент, мужчина закрыл глаза и совершенно обессиленный провалился в спасающую бездну сна.
***
После той субботы, события которой Рихарду хотелось как можно быстрее забыть, мужчина не появлялся на репетиции ни разу, ссылаясь на плохое самочувствие, что, в общем-то, не было ложью. Круспе и так был истощен морально, а произошедшее на праздновании дня рождения Флаке вовсе выбило его из прежней колеи жизни. Он не спал ночами, не писал музыку, из дома выходил только за сигаретами. Благо ларек находился недалеко от его дома. Так он мог довести до минимума контакт с остальными людьми. У мужчины появились мешки под глазами, белки которых, в свою очередь, были красными из-за полопавшихся капилляров и резко контрастировали с его кожей, что стала еще бледнее, чем обычно, если это вообще возможно, а жесткая щетина на лице говорила о том, что Рихарду явно было, мягко говоря, плевать на свой внешний вид. Ребята из группы звонили едва ли не каждый день, чтобы узнать, как он себя чувствует, так как в субботу Круспе порядком их напугал, да и не только он один. Иногда даже напрашивались в гости, так как явно переживали. Мужчина понимал, что все разногласия были давно забыты, наверное, сразу после первой рюмки. Но видеть Рихард никого не хотел, поэтому отвечал что-то про простуду и про то, что он сам может справиться. Кстати говоря, звонили все, кроме Тилля. Да это и не было удивительным. Круспе предполагал, нет, он был уверен, что тот спрашивал о нем у того же Флаке, но сам звонить не решался, так как абсолютно точно не знал, что сказать, как и сам гитарист, в общем-то. После той странной сцены в туалете Рихард еще минут десять стоял на одном месте с совершенным непониманием, как в душе, так и в глазах, которые в тот момент могли выдать его полностью, если бы его кто-то увидел, конечно. Но, как ни странно, за все то время, что Круспе провел возле холодной стены, думая, когда же именно все пошло не так, никто не появился. Когда осознание произошедшего навестило его пьяную голову, Рихард, наспех умывшись, вылетел из уборной, а после из бара, сказав друзьям какое-то нелепое оправдание. Вид у мужчины был растерянный, поэтому он сразу поспешил домой, предпочитая холодный душ и мягкую постель вместо длительной прогулки по городу. Рихарду хотелось просто забыться. Мужчина готов был отдать все за вечный сон без сновидений, который помог бы ему не думать о произошедшем. Однако за всю последующую неделю Круспе проспал ничтожно мало. Он то и дело просыпался после четырех часов сна и дальше заснуть уже не мог. Казалось, что его тело предает его, а мозг явно говорит, мол, давай, подумай об этом, подумай о том, что чувствуешь, не прячься, от себя-то не спрячешься. В перерывах между попытками провалиться в сон Рихард пил, что уже давно не является чем-то удивительным. Мужчина вообще уже не помнил день, когда бы он не брал в руки заветную бутылку с ее характерным содержимым. Как-то раз, перебрав, Круспе даже хотел позвонить Тиллю, но понимал, что если сделает это, то ничего не скажет, а просто будет слушать спокойное дыхание Линдеманна на том конце провода. Он даже набрал номер, но после первого же гудка судорожно сбросил звонок. Иногда Рихард все же осмеливался переступить за черту в своем сознании, которую сам же начертил, и проанализировать сложившуюся ситуацию. Круспе не относился к тому типу людей, что считали связь между двумя мужчинами, женщинами, неправильной, нет. Рихарда скорее пугало то, что это был его лучший друг. Так он, по крайней мере, думал, успокаивая себя. Однако главная причина его растерянности, непонимания и обиды заключалась в том, что Линдеманн его оттолкнул. Да, они перебрали, едва ли не перешли черту дозволенного. Круспе не хотел бы повторить это только потому, что это изменило и уничтожило бы все. Однако в тот момент он хотел только Тилля, который, как казалось Рихарду, был вовсе не против продолжения. Именно в то время, под действием градуса, именно тогда. Почему же Линдеманн оттолкнул его? Все свои «выходные» Круспе пытался найти ответ на этот вопрос, постоянно придаваясь самобичеванию, думая, что сделал что-то не так, что причина в нем. Случившееся конкретно подорвало его и так нестабильное здоровье. Стоит ли говорить о том, что в попытках заглушить внутренний голос, который постоянно твердил ему об ужасающих вещах, Рихард курил в два раза чаще, чем обычно? В четверг Круспе заметил, что у него трясутся руки. Он попытался налить себе вина, держа бокал в воздухе, после чего тот с треском упал на пол. Не на шутку обеспокоенный Рихард еще с минуту просто смотрел уже на обе руки, не понимая, что происходит с его телом. Как-то, взяв свою любимую гитару в руки, мужчина попытался сыграть что-то из своего старого репертуара. Однако, встретившись с той же проблемой, отложил ее в сторону. Это была еще одна причина, почему именно он не появлялся на репетициях. Круспе понимал, что если ребята увидят его состояние, то закидают вопросами, на которые мужчина отвечать совершенно не хотел. Мысли о враче все чаще посещали его голову, но Рихард все так же часто посылал их куда подальше, так как поход к специалисту значил бы окончательное подтверждение его нестабильности.***
Сидя в своем удобном кресле, Рихард, держа обеими руками бокал, мерно попивал вино. Сейчас его внутренний голос заткнулся и дал мужчине насладиться тишиной. Однако из спокойного состояния Круспе вырвал телефонный звонок, которого он и боялся, и ждал одновременно. — Да? — приняв вызов, охрипшим голосом сказал Рихард. — Привет, Рих, — раздался спокойный голос Линдеманна на том конце провода, который полностью противоречил его внутреннему состоянию. — Привет. Что-то случилось? — пытаясь унять свое волнение, ответил Круспе. «Боже, ты ведешь себя как девчонка, тебе почти полтинник, успокойся уже», — сказал мужчине его внутренний голос. — А я могу позвонить тебе только тогда, когда что-то случается? — недовольно поинтересовался Тилль. — Нет, конечно, ты можешь звонить в любое время, — впервые за неделю улыбка тронула губы гитариста. Рихард понял, что не может обижаться на этого человека так долго. Ему настолько не хватало его, его поддержки, что он готов был забыть все случившееся. Круспе желал только одного – чтобы все стало как прежде. После услышанных слов у Тилля отлегло от сердца. Для него было очень важно быть уверенным в том, что его лучший друг, несмотря на случившийся казус, не отстранился от него. — Ребята сказали, что ты болен. Как ты? — Я..., — неуверенно начал Рихард, — я в порядке. Готовлюсь к трудовой неделе, — с нервным смешком закончил Круспе. Он понимал, что не сможет играть, так как состояние его было, мягко говоря, паршивым: руки до сих пор тряслись. Но, успокоив себя мыслью, что у него есть еще целая ночь перед работой, которой он все равно не будет спать, мужчина решил разобраться с этим позднее. Линдеманн сразу заметил неуверенный голос своего друга. В голове Тилля моментально мелькнула мысль о том, что в этом виноват не кто иной, как он сам, и поэтому Линдеманн чувствовал острую необходимость встретиться с Рихардом. — Я думаю нам нужно встретиться, Рих. — Да, хорошо. Куда мне подъехать? — Я хочу жрать, — признался Линдеманн. — Я буду в Genazvale через час, — сказал Круспе и поспешил сбросить вызов.
