Zwei Herzen die brennen

      Было ровно девять часов утра, когда Рихард, раздраженно хлопнув дверью, зашел в студию. На мужчине не было лица, так как еще час назад он мирно спал в своей мягкой постели, совершенно не думая о какой-то там репетиции. Он заметно нервничал, так как не мог ручаться за свой организм, который может в самую ответственную минуту выкинуть какой-нибудь очередной фокус. Повторения вчерашнего опыта Круспе совершенно не желал. Не дай Бог кто-то кроме Тилля узнает, что он нестабилен.       — Всем привет, — сухо проговорил мужчина.       — Здравствуй Рихард, — сказал Флаке своим вечным дружелюбным и вежливым тоном, протягивая руку.       — Наша принцесса опять не в духе? — послышался веселый голос Ландерса с того конца зала. — Что ты делаешь по ночам, Рих? Раз никогда не высыпаешься, — казалось, что у ритм-гитариста априори не может быть плохого настроения. Он всегда пребывал в хорошем расположении духа, как будто утро его начинается не с зубной щетки, а с бокала чего-то горячительного.       — Спроси у своей мамы, Ландерс, — попытался утихомирить товарища Круспе. Однако той реакции, что он ожидал, не последовало. Ритм-гитарист только сильнее рассмеялся, от чего его попытки настроить гитару не увенчались успехом.       — Пауль, ты когда-нибудь доиграешься, и наше высочество тебя казнит, — сразу же подхватил Шнайдер, который тоже не унывал таким ранним, как казалось Круспе, утром.       Рихард глубоко вздохнул. Он достал гитару из чехла и, сев на диван, попытался что-то сыграть, дабы проверить, насколько сильно она расстроена. Заметив, что его руки более менее слушаются и не перескакивают с аккорда на аккорд, когда им угодно, Круспе принялся исправлять печальное положение своей RZK.       — А где остальные? — оторвавшись от своего занятия, спросил у присутствующих Рихард. Он вспомнил, что, зайдя в помещение, не приметил Олли и Тилля.       Сразу же после прозвучавшего в стенах репетиционного зала вопроса дверь отворилась, и зашел Линдеманн. Первое, что он приметил, это было весьма странное присутствие Круспе, которого Тилль никак не ожидал. Он до последнего был уверен в том, что после случившегося инцидента все они не будут наблюдать своего лид-гитариста еще как минимум неделю. Поэтому для мужчины все это стало огромной неожиданностью, которая привела его в конкретное замешательство. Сам же Круспе вплоть до сегодняшнего дня оставался чрезвычайно сложной загадкой, а его поведение и вовсе выходило за рамки элементарного понимания.       — Приветствую, — спокойно проговорил Линдеманн и, осторожно взглянув на Рихарда, добавил: — Рад вновь видеть тебя, пополняющим наши рабочие ряды.       — Привет, — тихо ответил лид-гитарист, усердно стараясь не контактировать с Тиллем зрительно.       — У меня как раз для тебя кое-что есть, — мужчина начал безжалостно потрошить папку с документами пока не нашел тетрадь с записями, после чего открыл нужную страницу и подошел к Круспе, протягивая ее. — Хотелось бы услышать что ты с этим сможешь сделать, — заключил Тилль, затаившись в безмолвном ожидании.       Рихард принял тетрадь из рук Линдеманна и, отложив гитару, начал внимательно вчитываться в текст, краем глаза замечая множество различных пометок и рисунков, что размещались по краям листа. Лид-гитарист не сразу уловил смысл написанного, но после повторного прочтения понял, что набросок песни косвенно относился к нему самому. Круспе мгновенно проникся всем тем драматизмом, всей той напряженностью и душевными порывами человека, о котором шла речь. Естественно Тилль не стал упоминать никаких имен, фамилий, но Рихард точно был уверен, что все эти слова, полные сочувствия и переживания, относились именно к нему. Мужчина заулыбался, забыв и о плохом настроении, и о том, что он не один, что четверо пар глаз сейчас внимательно смотрят на него, ожидая вердикта.       Опомнившись и оторвавшись от записей Линдеманна, Круспе поднял глаза и взглянул на фронтмена, который все это время следил за действиями лид-гитариста, за его глазами, что судорожно бегали по странице, пытаясь запомнить каждое слово, за второй рукой Рихарда, которая на протяжении нескольких минут то и делала, что сжималась и разжималась, выдавая нервозность своего хозяина.       — Да, неплохо, с этим можно работать, — сказал Круспе, протягивая тетрадь ее законному владельцу, и, снова взглянув на Тилля, продолжил: — Только исправь несколько моментов с его падением. Я уверен, ты знаешь, о чем я, — закончил мужчина с ухмылкой на губах, и в его руках снова оказалась гитара.       — Ох, всенепременно, мадам, — Линдеманн усмехнулся. — Не будет ли вам угодно продемонстрировать нам, простому люду, ваши прекраснейшие идеи относительно этого скоромного и местами бездарного текста? — завершил Тилль, шутливо отвесив почтенный поклон.       — Еще слово — будешь у меня розы в красный цвет перекрашивать, а не стихи писать, — парировал Круспе, после чего встал с дивана и направился к месту, где покоился весь инвентарь.       Рихард сел на стул рядом с комбоусилителем, устроился поудобнее и, молясь всем Богам, чтобы руки его не подвели, до конца настроил свою любовницу. Затем мужчина подключил гитару и внимательно уставился на гриф, дабы в голове прикинуть возможные аккорды, что могут подойти. Ему следовало найти что-то, что разбавит депрессивный настрой текста. Вспомнив, что две недели назад показывал Тиллю свой набросок, Круспе попытался воспроизвести его, добавив несколько новых аккордов, что придали песне нужное звучание.       Звуки гитары наполнили комнату, и все остальные участники группы с еще большим интересом стали наблюдать за происходящим. Они даже не заметили, что дверь студии отворилась, и зашел Олли, который подобно своим товарищам уставился на лид-гитариста, внимательно слушая мелодию и проникаясь ее звучанием.       Рихард иногда останавливался, чтобы попробовать что-то новое, после чего с еще большим энтузиазмом продолжал. Сие действие длилось уже несколько минут, и вроде бы все было неплохо: ребята выглядели довольными, да и сам Круспе старался не замечать небольших изъянов, считая, что этот пробный вариант не плох. Однако ближе к завершению руки мужчины так дрогнули, что он чуть ли не выронил гитару.       Рихард мгновенно среагировал и сильнее обхватил инструмент, отставляя его в сторону и надеясь, что волнение, сверкнувшее в его глазах, никто не заметил. Сердце мужчины бешено колотилось. Во-первых, он все еще пребывал под впечатлением от собственной музыки. А во-вторых, он только что облажался перед всей группой. Круспе надеялся, что ребята не станут расспрашивать его ни о чем и, не заостряя особого внимания, сочтут все за случайность.       — Ну, как-то так, — пытаясь успокоиться, проговорил Рихард. Он не двинулся с места, боясь, что походка может выдать его состояние, и сложил руки на груди, дабы не замечать дрожь.       Прозвучавшая музыка была поистине чарующая. Все присутствующие слушали ее предельно внимательно, боясь нарушить гипнотическую мелодию, которая словно не без вмешательства волшебства наполняла стены репетиционной. Каждый внимал эти звуки, погруженный в свои мысли, относящиеся к рождению новой песни, которая, несомненно, должна была стать подлинным шедевром. Но последующий резко исказившийся звук, больно вонзившийся в уши слушателей, заставил в одно мгновение вырваться из мечтательной думы в суровую действительность.       Опасения Линдеманна лишь очередной раз подтвердились. Со здоровьем Рихарда действительно творилось что-то не то, и это «что-то» требовало немедленного вмешательства, ибо сам Круспе никогда не решится на спасающий шаг. Мужчина твердо поставил перед собой эту задачу и пребывал в нетерпении от желания как можно скорее начать ее воплощение, чего бы ему это не стоило.       Остальные же были крайне удивлены неожиданному повороту репетиции. Начались недоуменные переглядывания, и лишь вечно искренний, а иногда весьма бестактный, Ландерс подал свой полный любопытства голос: — Рихард… — начал Пауль, но сразу же был прерван стремительным рявканьем Линдеманна: — Ландерс, займись, пожалуйста, своей партией, что настоятельно рекомендую каждому. Сегодня должна быть проделана продуктивная работа, мы и так потеряли слишком много времени, — заключил Тилль, мельком взглянув на Рихарда, что было вовсе не упреком, а внешней оценкой его состояния.       — Я пойду покурю, — поднявшись, сказал Круспе и, накинув на себя пальто, вышел из студии. Спустившись по лестнице и выйдя на улицу, лид-гитарист взглянул на серый Берлин. Рихард приметил темные тучи, что могли означать только одно – опять пойдет дождь, затем перевел свой взгляд на людей: кто-то спешил зайти в помещение, дабы укрыться от будущих капель, кто-то спешно доставал зонт, чтобы в любую секунду спрятаться под ним.       Несколько минут спустя Круспе вспомнил, зачем он, собственно, спустился. Достав сигареты и зажигалку, мужчина попытался подкурить, однако из-за дрожащих рук ничего у него не вышло. После нескольких безуспешных попыток Рихард был слегка раздражен и, услышав звук открывающей двери, обернулся.       — Давай помогу, — спокойно проговорил Линдеманн и, не дождавшись ответа, мягко обхватил холодную руку мужчины своей, которая была намного теплее. Он помедлил убрать ее, будто бы согревая Круспе. По истечению несчастных двадцати секунд мужчина поспешил отстранить свою ладонь, осторожно забирая зажигалку, которая до этого покоилась между пальцами Рихарда.       — Выгляжу совсем беспомощными? — грустно усмехнувшись, спросил лид-гитарист, принимая помощь. Он прекрасно понимал, что без Линдеманна стоял бы тут еще добрых полчаса.       — Ты это хорошо скрываешь, — слабо улыбнулся Тилль, следом за Рихардом прикуривая сигарету.       Последующие несколько минут протекали в абсолютном молчании, казалось, будто бы и тот, и другой собирались с духом, чтобы непоколебимо выдержать неизбежный разговор, который с каждой сделанной тягой все больше назревал между ними. Прикончив свою дозу никотина, Линдеманн резко выбросил окурок и, посмотрев Круспе прямо в красные от лопнувших сосудов глаза, нервно проговорил: — Может, ты все-таки объяснишь, что с тобой, блять, происходит?       — О чем ты? — невозмутимо спросил Рихард.       — Рих, давай ты оставишь свои прикидки полным идиотом. Я твой лучший друг, и, если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, я въебу тебе по твоей смазливой физиономии.       — Я не знаю, — тяжело вздохнув, начал Круспе. — Я правда не знаю, Тилль, — с каждым словом его голос все больше срывался, нагнетая обстановку. — Я, блять, понятия не имею, что со мной происходит, — уже криком закончил лид-гитарист.       — Успокойся, — мужчина положил руку на плечо Рихарда, надеясь, что это хотя бы немного утихомирит наступающую истерику. — Ты можешь хотя бы примерно сказать, когда это все началось? — Линдеманн смущенно отвел свой взгляд в сторону, фальшиво притворяясь, что смотрит на проезжающую мимо машину.       — О, не волнуйся, ты здесь не причем, — поняв, к чему клонит Тилль, Круспе убрал его руку со своего плеча и продолжил: — Это началось еще в Америке, до моего возвращения в Берлин.       — Приступы? — уточнил Тилль.       — Не уверен, что это можно назвать приступами. Я же не врач, как ты знаешь, — сказал Рихард. — Постоянные боли в сердце, головокружение, чрезмерная раздраженность. Всему этому я не придавал особого значения, ссылаясь на усталость, однако несколько дней назад у меня начали дрожать руки. Понимаешь, Тилль? — к горлу Рихарда подступал нервный смешок. — Но я же не чертов алкаш какой-нибудь, правда? — спросил скорее у самого себя Круспе, подняв свои дрожащие руки ближе к лицу.       Линдеманн воздержался от ответа на вопрос, потому как понимал, что главной причиной всего этого может служить алкоголь.       — Ты ведь осознаешь, что уже давно пора обратиться к специалисту?       — Да-да, когда-нибудь схожу обязательно, — нахмурившись, быстро проговорил Рихард, тем самым пытаясь прекратить этот разговор. Тема врачей являлась больной для него, так как мужчина просто боялся. Боялся, что это что-то серьезное, что потребуется длительное лечение, что скрыть его нестабильность уже не представится возможным.       — Мы оба прекрасно знаем, что ты этого самостоятельно никогда не сделаешь. Поэтому прошу не обманывать меня, а уж тем более себя самого, — Тилль уперся указательным пальцем в грудь Рихарда. — Ты не оставляешь мне никакого выбора, кроме как принять шефство в этом важном вопросе, — не дождавшись ответа, строго завершил Линдеманн и поспешил вернуться к остальным.       За весь оставшийся день Круспе ни разу так и не притронулся к гитаре, наблюдая за тем, как работают ребята. Иногда кто-то просил у него совета в том или ином вопросе, на что лид-гитарист сразу же отвечал, радуясь тому, что никто не стал заострять внимания на утреннем инциденте и не спрашивать, почему он халтурит весь день. Однако вечные переглядывания и повисшие в воздухе вопросы не могли остаться незамеченными.       Ближе к концу репетиции тело Рихарда снова слушалось его и, взяв свою RZK в руки, дабы вместе со всеми попробовать отработать получившийся материал, мужчина прошел на свое законное место, резким движением подключая инструмент.       Удивленный своим более менее стабильным состоянием Круспе начал играть. После к нему присоединились довольный и повеселевший Ландерс, и Шнайдер, начавший свою барабанную партию, и Олли, что, не замечая никаких неполадок в звучании, радовался вместе со всеми проделанной работой.       После небольшого проигрыша подключился Флаке, а гитары Рихарда и Пауля стихли. Послышался бархатный, глубокий, вкрадчивый баритон Линдеманна, раздавшийся по всей студии, заполняя каждый ее уголок.       Мелодия уже подходила к кульминации, как вдруг послышался громкий стук гитары, из-за чего звук в колонках мгновенно исказился и ударил по ушам всех присутствующих. Это была гитара Круспе, который в этот момент просто стоял на месте и смотрел в одну точку, не слыша и не замечая вокруг себя ничего. Рот его был приоткрыт, а глаза расфокусированы, из-за чего нельзя было сказать, куда именно направлен его взгляд.       Музыка сразу же стихла, и послышались недоуменные возгласы ребят, которые не слабо перепугались из-за случившегося.       — Рихард, какого черта? — вскрикнул Шнайдер, испепеляя спину лид-гитариста своим взглядом.       Линдеманн сию же секунду подорвался со своего места и быстро подошел к Рихарду, заметив его пустой взгляд. Не давая завладеть собой неистовому страху, он осторожно взял мужчину за плечи и сделал несколько резких толчков, пытаясь привести его в чувства.       — Рих, что случилось? — Линдеманну стоило огромных усилий, чтобы не перейти на крик.       Но Круспе не отвечал. Он, словно оцепенев, все также смотрел сквозь Тилля, не реагируя.       — Да что у вас там, блять, происходит? — раздраженно рявкнул Шнайдер, вставая из-за ударной установки.       — Закрой, нахуй, рот, — не выдержав, крикнул Тилль.       Мужчина вновь начал с неимоверной силой трясти Рихарда в безуспешных попытках пробудить его от этого транса, но никакой ответной реакции на настойчивые действия не получал. Ему казалось, что он держит в руках бездыханное тело своего лучшего друга, а это чуть ли не свело его с ума.       — Ответь мне, черт тебя побери, ответь, — беспомощно прокричал Линдеманн. Он уже замахнулся для того, чтобы отвесить Круспе «спасительную» пощечину, но в этот момент лид-гитарист будто бы начал приходить в себя.       Глаза Рихарда быстро забегали в слабых попытках прояснить сложившийся казус. Взгляд его остановился на Линдеманне, который в этот момент со страхом смотрел на него, из-за чего и сам Круспе заметно разнервничался. Мужчина то и дело сглатывал слюну, наполнявшую его рот, и растерянно смотрел на Тилля, который до сих пор не убрал свои руки с плеч лид-гитариста.       Попытавшись взять себя в руки и успокоиться, Рихард нервно проговорил: — Я... Простите ребята, не очень хорошо себя чувствую, — мужчина скинул с себя руки недоумевающего фронтмена, поднял глаза и направился к выходу. — Славно поработали, всем до завтра, — дрожащим голосом закончил Круспе, накинув на себя пальто, и буквально выбежал из зала, тем самым оставив остальных в полной растерянности.       Спустившись по лестнице, Рихард вышел на улицу и подошел к своей машине, что стояла неподалеку. Только оказавшись внутри, мужчина смог с облегчением вздохнуть и попытаться привести свои мысли в порядок, что, к сожалению, вышло из рук вон плохо. Его до сих пор трясло, эмоции зашкаливали. Круспе не знал, чего ему хотелось больше — плакать или смеяться, однако одно Рихард знал точно — сегодня он как следует напьется, снимет шлюху и попытается забыться. Мужчина дрожащими руками попытался завести машину, но, услышав звук открывающейся двери, выронил ключи и уставился на запыхавшегося Линдеманна.       — На пассажирское, живо, — рявкнул Линдеманн и, резко схватив его за руку, силой вытащил из машины.       В один момент оказавшись на улице, Рихард неуверенно поплелся на указанное место. Круспе обессилено упал на кресло, испытывая сильнейшую усталость даже от столь ничтожного пути. Подле него Линдеманн уже завел машину, даже не взглянув в сторону Рихарда, тронулся и вдавил педаль газа.