Глава 8
6 июля 2016 г., 02:02
— Кофе будешь? — зевая, спросил Тилль и поставил две чашки на стол, не дожидаясь ответа. Он как никто другой знал, что Круспе никогда не начинает свой день без порции горячего кофе или же без крепкой дозы алкоголя.
— Наливай, — ответил Рихард и, проследив за тем, как горячая струя предложенного напитка наполняет чашку, что стояла перед ним, снова заговорил: — Сахар не предложишь?
Вопрос Круспе заставил Тилля на несколько секунд замешкаться.
— С каких это пор ты пьешь кофе с сахаром? — внимательно вглядываясь в лицо друга, поинтересовался мужчина.
— А с каких пор ты отвечаешь вопросом на вопрос? — попытался уйти от ответа Рихард. Ему не хотелось снова затрагивать больную для него тему, так как на сладкое он подсел совсем недавно. Оно успокаивает его. Однако в сахаре нет ничего полезного для здоровья Круспе, которое в последнее время видимо ухудшилось. Рихард уже не мог просто так подняться по лестнице до своего четвертого этажа. Он, конечно, утешал себя тем, что прожил почти половину века. Но если бы все было так просто.
— Мне кажется, тайну твоего мистически выросшего брюха можно считать разгаданной, — проигнорировав вопрос, заключил Тилль, задумчиво потирая подбородок. На самом деле Линдеманн открыто лукавил, пытаясь вызвать у Круспе хотя бы мимолетную положительную эмоцию, чего он был абсолютно лишен в последнее время, столь нелепой шуткой. Мужчина давно заметил, что его друг стремительно начал терять в весе, но совершенно не придавал этому никакого значения, ссылаясь на постоянно растущий объем работы. За что неоднократно корил себя теперь.
— Неужели все так плохо? — отставив свою чашку, из которой уже успела исчезнуть малая доля содержимого, и немного отодвинувшись, проговорил Рихард, не дождавшийся своего сахара, и опустил взгляд, внимательно рассматривая вышеупомянутую часть тела. Того самого брюха не находилось, наоборот. То, что он довольно исхудал, не замечать Круспе не мог. Из-за этого же и нервничал лишний раз. Сейчас же он был благодарен другу, который хотя бы такой глупостью пытается поддержать его.
— Ты смеешься? — наигранно удивился Линдеманн, переведя свой взгляд строгого оценщика на живот Рихарда. — Сплошные жировые отложения, — Тилль усмехнулся и повернулся к полке, находившейся за ним, чтобы найти сахарницу в этих дебрях кухонного хлама. Добившись задуманной цели, он поставил сахар на стол. Мужчина сел напротив Круспе и сделал два жадных глотка горячего кофе, искренне надеясь заглушить одолевающую головную боль.
— Мы еще не опаздываем? — наконец-то получив долгожданный сахар и вспомнив о рабочем дне, спросил Рихард. Хотя часы и висят на стене напротив, он решил благополучно забыть о них.
— Ничего, это подождет, — лениво проговорил Линдеманн, делая очередной глоток. Он порядком удивил Круспе, который поднял свой взгляд на мужчину напротив, оторвавшись от кофе. Никогда еще Рихард не слышал подобных слов от своего друга, который всю свою жизнь с большой ответственностью подходил к работе, какая бы она не была. Однако лид-гитарист решил не вдаваться в расспросы и позже разобраться с подобным поведением своего товарища, после чего снова принялся за свой напиток, дабы не дать тому остыть окончательно.
Последующие минут десять они сидели в абсолютной тишине, обращаясь каждый к своим мыслям и время от времени разбавляя это весьма однообразное действие поглощением кофе.
— Я, конечно, уже спрашивал, но позволь сделать это еще раз. Ты не задумывался о том, что с твоей проблемой нужно обратиться за консультацией к специалисту? — прервал это молчаливое напряжение Тилль, пристально вглядываясь в глаза Круспе.
— Нет, не задумывался, — быстро ответил Рихард, одним глотком допив оставшийся кофе, встал с насиженного места, отправившись за своей одеждой, и, уже подходя к двери в спальню, проговорил немного раздраженным, глухим голосом: — Нам пора, собирайся.
***
— Вы, блять, серьезно? — сказал Шнайдер, переводя свой взгляд с опоздавших товарищей на часы, что висели прямо над дверью. — Шнай, отъебись, будь добр, — ответил Круспе, который ждал нечто подобное. Настроение его ухудшилось еще у Линдеманна дома, а сейчас оно и вовсе полетело вниз. Рихард прошел к своему месту. Взгляд его упал на гитару, что лежала на полу, и он сразу же вспомнил вчерашний инцидент, после чего поморщился от убогой картины, что возникла перед глазами. — Неужели некому было ее поднять, черт возьми? — обратился Круспе ко всем сразу, поставил свою любимицу на ее законное место и продолжил, повернувшись к группе: — Вы же все прекрасно знаете, как я к ней отношусь. — Извини, Рих, — осторожно начал Пауль, обеспокоенно вглядываясь в глаза Круспе. — Признаться честно, ты всех нас чертовски перепугал, поэтому мы и вовсе забыли про нее. После слов Ландерса, Шнайдер демонстративно закатил глаза. — Мы не обязаны подбирать игрушки за капризным ребенком, который только и делает, что пытается привлечь к себе как можно больше внимания. Мы тебе не мамочки, Круспе, — на одном дыхании выпалил мужчина, одарив Рихарда надменным взглядом. — Ты устраиваешь из репетиции балаган, и после этого я, блять, капризный ребенок? — подходя к Шнайдеру, проговорил лид-гитарист. — Из репетиции, на которую вы опоздали? — рассвирепевший Кристоф невольно сорвался на крик. — И это я, блять, устраиваю из нее балаган? Мне очень интересно, что послужило причиной вашего опоздания? Решили поебаться с утречка? — извергая всю желчь, на которую только был способен, заключил Шнайдер. За все время этой словесной баталии ни один из присутствующих в зале не смел шелохнуться. Напряжение в комнате, казалось, можно ощутить физически — настолько оно было плотным. И нагнетающая атмосфера, и прозвучавшие последние слова, и, в конце концов, Тилль, который отмалчивался все это время, стоя в стороне, сыграли свою роль. Круспе был взбешен. Его губы были сомкнуты в тонкую полоску, а венка на шее яро пульсировала. То раздражение, что копилось в нем всю дорогу до студии, нашло выход. Рихард бросился на барабанщика, который на своих последних словах успел привстать с дивана, схватил того за грудки и со всей силы бросил обратно на бедную мебель. Круспе уселся сверху, тем самым не давая Шнайдеру, который в это время зажмурился, ожидая удара, подняться, и замахнулся крепко сжатым кулаком. Линдеманну потребовалась ничтожная доля секунды, чтобы осознать всю критичность происходящего. Он будто ошпаренный кипятком подскочил к месту назревающей потасовки и с неистовой силой схватил руку Круспе, которая находилась в нескольких сантиметрах от заветной цели. — Я сейчас вам обеим въебу, ебанные истерички, — проревел Тилль, все так же сдерживая Рихарда. — Ой, идите нахуй, — сорванным голосом начал Рихард, слез с колен Шнайдера, метнув в того свой фирменный злобный взгляд, прошел на свое место и, немного успокоившись, продолжил, попутно подключая гитару и проверяя ее на повреждения, внимательно осматривая: — Давайте работать уже. После этого все, не проронив ни слова, начали готовиться к тяжелому трудовому дню, ожидая еще десятки подобных перепалок. Даже Шнайдер, уже приготовившийся бить в ответ, понял, что сейчас лучше заткнуться, иначе последствия могли бы быть очень плачевными. Конечно, их бы разняли рано или поздно, однако разлад в коллективе был бы намного больше, чем есть сейчас. Но, несмотря на все это, именно в процессе вечных споров и оскорблений создается любимая миллионами музыка. Обещания избить здесь в порядке вещей. Только из рук и уст тех людей, что изо дня в день переживают потерю тысяч нервных клеток, может выйти что-то поистине стоящее. Линдеманну стоило огромных усилий, чтобы вытерпеть последующие несколько часов беспрерывной репетиции, которые тянулись с невыносимой медлительностью. Как бы коллектив не извивался в попытках полностью погрузиться в работу, клеймо сегодняшнего дерьмового дня категорически не давало им достичь желаемого результата. В конечном итоге каждый откровенно положил на репетицию неимоверных размеров половой орган, мысленно отсчитывая секунды до ее окончания. Всеобщий настрой не остался без внимания Тилля, который изо всех сил пытался сдерживать себя, чтобы не сорваться и в очередной раз не подвести группу к неизбежному конфликту. Он понимал, что позволить себе подобного рода слабость совершенно не мог, потому как это грозило ступором в продуктивности работы, в которой они в данный весьма трудный период времени так отчаянно нуждались. «Просто прекрасно, блять, творчество легендарной группы Rammstein превратилось в конченую халтуру», — стремительно пронеслось в голове у Линдеманна, отзываясь болью в висках. — Я курить, — не выдержав, сухо отрезал Тилль и поспешил покинуть помещение. После этого все остальные участники группы смогли наконец-то выдохнуть. Каждый из них хотел сбежать из этой студии хотя бы на минут, но в то же время никто не желал еще и курить в присутствии друг друга. Напряженная атмосфера делала свое. Один лишь Пауль, отложив гитару в сторону, под удивленные взгляды своих товарищей выбежал следом за Линдеманном, который, наплевав на пальто, уже успел выйти на улицу. — Тилль, ты не против? — сказал Ландерс, кивком указывая на сигареты, покоившиеся в руках вокалиста. — Держи, — мужчина моментально протянул пачку Паулю, всматриваясь в мимо проезжающие машины. — Спасибо, — протянул Ландерс с облегчением после того, как с наслаждением затянулся, впуская такой привычный едкий дым в легкие. — Он был с тобой эту ночь? — после пятиминутной паузы, повернувшись к товарищу, снова заговорил гитарист, прекрасно понимая, что они не нуждаются в именах. Тилль и так все знает. Линдеманн, не отрывая глаз от столь живописного берлинского пейзажа, который за столь долгое время его проживания стал объектом интереса только в эту секунду, еле заметно кивнул в знак согласия, осознавая, что изворачиваться и врать перед этим человеком нет никакого смысла. — Я не могу не спросить, понимаешь же, — начал Пауль и, собравшись с мыслями, продолжил, одновременно и ожидая, и боясь ответа: — Что с ним? Тилль сделал тягу, надеясь, что табачный дым, поступивший в его легкие, поможет собрать все блуждающие мысли в кучу. — Рихард Цвен Круспе сломался, — пытаясь воспроизвести в своей голове события прошлого вечера, проговорил Линдеманн. — Морально, и, как ты успел заметить, это отражается физически. — И он, конечно, ни к кому не обращался? — уже зная ответ, проговорил Ландерс, перед этим обдумав всю ситуацию в голове. — Что за глупый вопрос? Это же сам Рихард Цвен Круспе, он ведь в силах справиться с абсолютно любой ситуацией самостоятельно. Полоумный кретин, — отрезал Тилль, отравив каждое слово порцией сарказма. — Верно, — нервно усмехнувшись, ответил Пауль тихим голосом, услышав подтверждение своей догадки. Он понимал, что одной сигареты ему мало. Ландерс переживал за Рихарда, но осознавал, что тот его не послушает, потому что сейчас они не были так близки, как раньше. Последней надеждой оставался Линдеманн, способный повлиять на кого угодно. — Тилль, помоги ему, — заговорил серьезным голосом Пауль, смотря товарищу прямо в глаза. — Он, скорее всего, не покажет того, что нуждается в тебе как никогда раньше, — Ландерс сделал небольшую паузу, в последний раз затянулся и продолжил: — Не оставляй его. Сказав то, что давно вертелось на языке, гитарист оставил Линдеманна с его собственными мыслями, прикрыв за собой дверь студии. — Знал бы я, как правильно эту помощь ему предоставить, — бросив недокуренную сигарету в рядом стоящую урну, проговорил Тилль. Он не спешил возвращаться обратно в студию. Сейчас его одолевал бесконечно прибывающий поток мыслей, который беспощадно колотил по вискам. Его сознание совершенно ясно твердило ему, что сейчас не самый лучший момент для возврата, ибо это чревато не самыми благоприятными для коллектива последствиями. А посему, Линдеманн решил задержаться на лишние двадцать минут, чтобы удовлетворить себя хотя бы ничтожными попытками навести порядок в своей голове. Тилль понимал, что пока не придумает способ помочь Рихарду, он обречет себя на нескончаемые нервотрепки и невыносимые бессонницы, и кто знает, чем это может обернуться для его далеко немолодого организма. Линдеманн достал очередную сигарету, но, вновь почувствовав ее противный привкус у себя во рту, он ощутил постепенно наступающую тошноту, в результате чего выбросил ее, даже не прикурив. Его бурлящий мозг работал никак не в «энергосберегающем» режиме, поэтому минут через пять Тилль почувствовал резкую головную боль, которая подобно острой пике пронзила его голову. Мужчина больше был не в состоянии молча наблюдать, как его близкий человек, попавший в капкан собственного душевного состояния, страдает. Именно, непобедимый и могучий Тилль Линдеманн все же имеет уязвимое место, которое носит имя Рихарда Цвена Круспе. Резко оборвав бессмысленные внутренние терзания, которые никак не помогали ему с решением данной проблемы, он моментально достал телефон, яро пролистывая бесконечно длинную телефонную книгу в поиске заветного номера. За все прошедшее время голову Тилля посетила единственная разумная мысль — «Пора начинать действовать». Отыскав нужный контакт, Линдеманн незамедлительно набрал его. Он нервно теребил в руке зажигалку, пока на том конце провода не раздался невозмутимо спокойный голос человека, в чьей помощи он был непоколебимо уверен. Получив всю нужную информацию, Тилль вернулся обратно в студию, где застал пятерых увальней, занимающихся всем, чем только можно, естественно кроме работы. Осознав, что сегодня ничего лучшего ожидать не придется, он глубоко вздохнул и проговорил, даже не пытаясь скрыть сочащийся из его уст сарказм: — Всем спасибо за прекрасно проделанную работу, все свободны. Катитесь. Все разом поднялись с насиженных мест, услышав долгожданные слова. Никто не хотел оставаться здесь дольше положенного, так как знали еще с самого утра — сегодня работы не будет, одна нервотрепка. Олли с Флаке собрались раньше всех и уже на выходе принялись за обсуждение бара, в котором проведут ближайший вечер. Выпивка сейчас была жизненно необходима каждому из них. Пауль, одевшись и накинув чехол с гитарой на спину, на ненадолго задержал полный тоски взгляд на Рихарде, а затем перевел его на Линдеманна, который все это время дожидался, пока все лишние уши покинут зал. Круспе уже успел надеть пальто и собрать гитару, как на выходе его остановила рука Тилля и голос, прозвучавший слишком громко. — Задержись, — отрезал Линдеманн, провожая нетерпеливым взглядом остальных. — О, да, выеби уже, наконец, эту строптивую суку, может, тогда мы сможем начать нормально работать, — выплеснув очередную порцию ядовитой желчи, проговорил барабанщик, поспешно надевая куртку. — Блять, какого хуя? — уже начал заводиться Рихард, как был снова остановлен тем же Тиллем. — Угомонись, — рявкнул Линдеманн, мертвой хваткой вцепившись в плечо Круспе. — Шнай, выйди вон, иначе я выебу каждого за сегодняшнюю хуйню с репетицией и начну с тебя, — Тилль, наблюдающий за уходом барабанщика, был в бешенстве и, пытаясь хоть как-то с собой совладать, сильнее сжал руку Рихарда, от чего костяшки пальцев заметно побелели. — Что хотел, Линдеманн? — уставшим голосом проговорил Круспе спустя несколько минут, смотря Тиллю в глаза и не предпринимая никаких попыток для того, чтобы скинуть руку вокалиста со своего плеча, хотя это и приносило ему небольшой дискомфорт. — Я хотел пораньше оказаться дома — спал ночью плохо, знаешь ли. — Я позвонил Циммерманну, — отпустив руку Рихарда, хрипло проговорил Линдеманн, который за сегодняшний день достаточно долго напрягал свои голосовые связки вовсе не по делу. Он подошел к бутылке с водой, покоившейся на столике недалеко от дивана, и сделал большой глоток прямо из горла. — А ты не мог сначала спросить у меня, хочу ли я этого? — начал закипать Круспе, которого откровенно раздражала эта ситуация. — Ты знаешь, как я отношусь ко всем этим врачам, Тилль, — нервно проговорил лид-гитарист и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тогда какого хера, спрашивается, ты пытаешься решать и делать что-либо касающееся меня без меня самого, блять? — Да потому что без моего вмешательства ты такими темпами очень скоро загонишь себя в ебанную могилу, — проговорил Линдеманн, с каждым последующим словом повышая тон. Глубоко вздохнув, тем самым пытаясь себя утихомирить, мужчина подошел к Рихарду и, совершенно не скрывая намек на заботу, положил руки на плечи друга. — Рих, ты не маленький мальчик. Тебе уже полтинник, и ты должен понимать, что с подобными проблемами, с которыми ты не силах справиться самостоятельно, нужно обращаться к соответствующим людям, — спокойно проговорил Тилль своим бархатным баритоном, вглядываясь в сверкавшие от злобы глаза лид-гитариста. Данные действия со стороны товарища тронули Круспе, однако его натура не могла принять эту помощь. Пойти к врачу — это значит признать свою слабость перед жизнью, которая привела его в подобное состояния. Все свои сорок восемь лет он самостоятельно боролся со всеми трудностями и сейчас сдаваться и пасовать не собирался. — Я справлюсь сам, ясно тебе? — охрипшим голосом сказал Рихард. — Я не прошу тебя помогать мне. Я не маленький мальчик, как ты сам заметил, поэтому не лезь со своей заботой туда, куда не просят, — на последних словах голос Круспе сорвался на крик, после чего лид-гитарист яростно скинул руки Линдеманна со своих плеч, подхватил гитару и вышел из репетиционного зала, громко хлопнув дверью и не заметив Шнайдера, стоявшего в стороне в полном недоумении.
