Глава 9
8 июля 2016 г., 05:12
Неявка Рихарда на следующий день, как ни странно, была вполне ожидаема для каждого участника группы. За долгие годы совместного сосуществования, несмотря на нескончаемое количество претензий и возмущений, они все-таки успели свыкнуться с этой «круспенской» особенностью. Лид-гитарист стабильно пропадал на одну или две недели после очередного скандала. Как правило, причиной тому являлись безграничные запои, сопровождаемые беспорядочными половыми связями. Именно поэтому никто не удостоил это вполне обыденное явление никакой толики внимания. К всеобщему удивлению даже в последнее время вечно раздраженный Шнайдер, который по совершенно непонятным причинам постоянно придирался к Круспе по поводу и без повода, вовсе проигнорировал данный факт.
Последующий рабочий день протекал значительно медленнее и мучительнее, чем предыдущий. Казалось, что из-за отсутствия лид-гитариста каждый получил индивидуальное право на полнейшее безделье. Коллектив демонстративно наплевал на свои рабочие обязанности, считая, что они заканчиваются на одном лишь присутствии. Линдеманн, находившийся под гнетом смешанных чувств, которые с каждой секундой неустанно сменяли друг друга, был абсолютно не в силах замечать текущую обстановку и положение дел и уж тем более каким-либо образом с этим бороться. Сейчас все его мысли были направлены куда-то в непроглядные дали, ибо он совершенно не имел ни малейшего представления хотя бы о приблизительном местонахождении Круспе, что весьма сильно беспокоило и раздражало его.
Тилль ясно осознавал, что работа не сдвинется с мертвой точки даже на ничтожный миллиметр, пока Рихард Цвен Круспе не соизволит вернуться из своего периодического путешествия по алкогольным рекам и дебрям всевозможных шлюх. Поэтому мужчине ничего не оставалось делать, как даровать остальным участникам группы двухнедельный перерыв, искренне надеясь на то, что этого времени будет достаточно, чтобы блудный сын Рихард вернулся домой.
После объявления о незапланированном отпуске в Линдеманне взыграла надежда на то, что он сможет хотя бы немного отдохнуть, всячески вытеснив из своей головы любую мысль, касающуюся Круспе. Но он глубоко заблуждался. Ведь в конечном итоге он даже не предпринимал попытки, чтобы добиться этого. Две недели, которые должны были стать отдыхом для Тилля и возможностью навести в своей голове хотя бы подобие порядка, превратились в сущий ад. Не проходило ни единого дня, чтобы мужчину не изжигала борьба двух противоречий, которые беспощадно избивали его сознание. Обида, породившая гордость, которая не давала ему сделать даже несчастный телефонный звонок. И здравый смысл, подавленный под гнетом противников настолько, что категорически не мог достучаться до рассудка Линдеманна.
***
— Эй, парень. Двойной виски со льдом, — сказал, обращаясь к бармену, темноволосый мужчина, сидевший за стойкой. Хотя речью его нечленораздельные выражения не назовешь. Рихард Круспе уже пару часов находится в этом душном заведении, которое поражало обилием людей, чей смех заглушал громкую музыку, света, что слепил глаза, и выпивки. Он надеялся не уйти одному в этот вечер, так как остро ощущал потребность в разрядке. За все прошедшее время отпуска он так и не выходил из дома, отвечая лишь на звонки дочери. Посмотрев в очередной раз на экран телефона в надежде увидеть тот самый номер, Рихард снова наткнулся взглядом на десяток пропущенных звонков от Ландерса, волновавшегося за него, поморщился и откинул устройство в сторону. Бармен явно не спешил приносить Круспе его напиток, так как видел, что тот уже изрядно накидался за проведенное здесь время. Поэтому лид-гитарист всеми известной группы принялся за рассматривание людей, что окружают его в данный момент. Так, он зацепился взглядом за одну молодую особу, что уже довольно давно подметила его, точно зная, кто перед ней находится. Девушка лет двадцати пяти со жгучими рыжими волосами в черном обтягивающем платье подмигнула Рихарду, и тот кивком головы указал ей на место рядом с собой, которое вот уже час никто не решался занять, наблюдая за пьяным мужчиной со стороны. Девушка, на протяжении всего вечера питавшая надежду на получение долгожданного знака внимания от Круспе, удовлетворенно улыбнулась. Покинув свое прежнее место, за столь долгое время успевшее порядком ей наскучить, она, незаметно выпятив свою достаточно объемную грудь, которая, по всей видимости, являлась предметом неимоверной гордости, вперед, не спеша направилась в сторону лид-гитариста. Ее движения были очень грациозны, и даже еле заметные пошатывания, вызванные парой тройкой выпитых коктейлей, ничуть не портили ее внешнего великолепия. Наконец, добравшись до столь желанной цели, девушка села за барную стойку подле Рихарда, немного оправив юбку своего весьма короткого черного платья. Откинув непослушную прядь волос назад, она одарила Круспе своей фирменной чарующей улыбкой и томно произнесла: — Не угостишь даму выпивкой? — Для тебя что угодно, — окинув девушку оценивающим взглядом, ответил Рихард, который был совершенно точно доволен своей сегодняшней спутницей, чьи достоинства так и норовили выпасть наружу. Так сильно она выставляла их напоказ. Еще раз позвав несчастного бармена, который за вечер успел набегаться благодаря ненасытному клиенту, Круспе добился желаемого напитка, но пить его не спешил, так как, несмотря ни на что, оставался джентельменом в любой ситуации. Он заказал своей спутнице самый дорогой коктейль, надеясь, что позже она хорошенько отблагодарит его синяками на своих коленках. — Как тебя зовут, милая? — заплетающимся языком невнятно проговорил Рихард, едва ли не отпугивая даму своим тоном, который явно показывал намерения говорящего, и амбре, что не заглушал дорогой одеколон. — Амалия, — ответила девушка, фривольно дотронувшись до воротника рубашки Круспе, делая вид, что поправляет его. — А я Рихард, — привычно сказал лид-гитарист, после чего повернулся к молодому парню, который уже нес его заказ, и снова заговорил: — Предлагаю выпить за знакомство, — дождавшись, пока спутница получит свой напиток, он залпом осушил стакан, немного поморщившись. — А я знаю, — усмехнувшись, ответила Амалия и выпила все содержимое принесенного коктейля разом, дабы не отставать от своего сегодняшнего спонсора. — Интересно, — начал Круспе, поставив опустевший стакан на стол, сделал бармену знак рукой, чтобы тот как можно скорее повторил, и продолжил, проявляя всю заинтересованность, на которую только был способен его нетрезвый мозг: — А что ты еще обо мне знаешь? — Я знаю, что ты владелец самой умопомрачительной коллекции гитар, — проговорила девушка, закинув ногу на ногу, тем самым демонстрируя мужчине свои шикарные длинные ноги, — А еще я знаю, что ты довольно-таки неплохо с ними управляешься, — нагнувшись к уху Рихарда, прошептала Амалия, будто эта информация являлась чрезвычайно секретной. — А еще ты, наверное, знаешь, что есть одна особенная, — Круспе сделал небольшую паузу, внимательно наблюдая за неприлично большими глазами девушки, и продолжил: — Позже я могу показать тебе ее, — приметив приближающуюся порцию виски, закончил Рихард. — Я очень надеюсь, что сегодня смогу стать для тебя не менее особенной, — ответила девушка, мимолетно коснувшись пальцами его небритой щеки, после чего приметив вновь принесенный заказ, переключила свое внимание на него. Следующие минут десять они сидели в относительной тишине, если ее можно было так назвать. Смех людей, весело проводивших свое время за выпивкой и женщинами, и громкая музыка, композиция которой была не совсем понятна Круспе, явно нарушали эту самую тишину. Он снова задумался: а надо ли ему это все? Ему уже не тридцать, и даже не сорок. Однако, вернувшись к простой истине, что гласит «бери от жизни, что дают», Круспе успокоился. Если тебя до сих пор хотят молодые дамы, почему бы этим не воспользоваться? И неважно, что это происходит по большей части из-за денег. Все то время, что Рихард в очередной раз придавался самобичеванию, вспоминая все свои проступки, включая Тилля, который так и не позвонил, Амалия сидела молча, терпеливо наблюдая за Круспе и ожидая, что тот уже, наконец, пригласит ее к себе. «А почему Линдеманн должен был позвонить тебе, чертов эгоист? В последний раз ты ясно дал понять, что ни его помощь, ни забота, ни он сам тебе не нужны», — пронеслось в голове у Рихарда. И, правда, вспоминая их прошлый разговор, который произошел уже более недели назад, Круспе все больше убеждался, что потерял, наверное, единственного человека, которому было не плевать на него. Нет, был еще, конечно, Ландерс, но лид-гитарист сам отгородился от него, не желая впутывать в это дело кого-то еще, тем более Пауля, который со своим добрым сердцем не оставил бы его в покое, тратя нервы и себе, и Рихарду. «Ты остался один», — внутренний голос все никак не хотел замолкать, поэтому Круспе осушил вновь обновленный напиток, чувствуя, что доехать до дома ему будет не так уж и легко, и снова обратился к Амалии: — Ну что ж, — начал Рихард, окончательно отставив пустой стакан, что все время находился в его подрагивающих руках, — Мне надоела эта обстановка, — Круспе достал бумажник, что покоился в заднем кармане его джинс, щедро отблагодарил бармена, выручавшего его весь этот вечер, и продолжил: — Поэтому предлагаю отправиться в более удобное место. Ты же не откажешься поехать со мной, дорогая Амалия? — наконец-таки обратившись к девушке и запнувшись на ее имени, так как успел его подзабыть, закончил Рихард. Он уже знал ответ, но решил остаться вежливым даже в таком состоянии. — Я мечтаю об этом с момента нашего знакомства, дорогой Рихард, — подобно актрисе, исполнявшей драматичную роль, с придыханием проговорила девушка, положа руку на сердце. — Тогда идем, моя леди, — немного поклонившись, взяв руку Амалии в свою, проговорил Круспе и повел свою спутницу к выходу, попутно пытаясь достать телефон, дабы вызвать такси, и поймать необходимое ему сейчас равновесие. Дождавшись их сегодняшний транспорт, Рихард, немного споткнувшись, прошел к машине и, приняв вид истинного кавалера, открыл девушке дверь. После того, как сам Круспе уселся на место рядом с Амалией, таксист немного отошел от шока, так как оказался тем еще фанатом, а адрес был назван, они тронулись. И с первых минут лид-гитарист пожалел о том, что выпил так много, что не смог доехать на своей собственной машине, которую пришлось оставить возле бара на хранение его хорошего знакомого охранника. Во-первых, Рихарду стало плохо. Он хотел как можно скорее выйти из этой машины, оказаться на ровной поверхности, которая не двигалась бы под ним. Но, как назло, водитель ехал так медленно, как только позволял ему другой транспорт, наполнявший в этот вечер берлинские дороги. Видимо, не хотел отпускать такую личность из своей машины так быстро. Во-вторых, тот же таксист завалил его кучей вопросов, которые касались и нового альбом, и тура, и его личной жизни. Словом, не дал отдохнуть от разговоров, которые окружали его весь вечер, хотя бы немного. Чтобы хоть как-то отделаться от надоедливого паренька, Круспе принялся откровенно лапать Амалию, которая умело положила свои маленькие руки возле его паха, явно давая намек на то, что не против начать даже сейчас. Он целовал ее страстно, пошло, сжимая и кусая губы, не оставляя места нежности. Сейчас была важна только похоть, из-за которой атмосфера в машине стала крайне напряженной. Запах пота смешивался с запахом дорогого алкоголя и одеколона. Таксист нервно закусывал губу, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Но мало кто сможет устоять и не поддаться соблазну, так и этот наивный паренек уже в открытую наблюдал за парой, что слилась в жарком и мокром поцелуе, еще сильнее снизив скорость и совсем забыв о дороге. Наигравшись с ее губами, Рихард перешел на шею, на которой тут же появились отметины, что с каждой минутой становились все ярче и ярче. Он откровенно издевался над нежной бледной кожей, кусая и пытаясь не причинить боль. Амалии стало щекотно, и из ее уст полился пьяный смех, присущий всем девушкам в такой ситуации. Рихарда самого захватила волна веселья, и он, немного отстранившись, спросил с наигранной наивностью: — Боже мой, я надеюсь, тебе есть восемнадцать? — Не волнуйся, я обещаю, что мои родители ничего об этом не узнают, — девушка кокетливо прикусила нижнюю губу, цепкими пальцам умело расстегивая ремень Рихарда. — Чертовка, — начал Рихард, останавливая ее руку, — Но сейчас не время, потерпи, — Круспе понимал, что ему чего-то не хватает. Казалось, что он уже должен быть наготове и первым кинуться на эту наивную даму. Мужчина надеялся, что проблема в таксисте, который не сводил с них глаз, или в месте вовсе — он ведь привык к удобству, но никак не в нем самом. За всеми этими действиями никто из них не заметил, как таксист припарковал машину возле дома Рихарда и теперь одновременно и ждет, и не желает того, чтобы так хорошо устроившаяся пара покинула его. Однако Круспе все же оторвался от Амалии, так как почувствовал, что ему стало лучше – явный признак остановившегося автомобиля. Он расплатился с водителем, который до сих пор пребывал в некой прострации, поблагодарил его и вышел из машины, после чего его спутница сделала то же самое и последовала за ним в дом. Зайдя в квартиру, девушка словно тигрица набросилась на Рихарда, чуть не повалив того на пол. Круспе явно не ожидал такого напора, но, быстро сориентировавшись, сам начал буквально срывать с Амалии одежду, разбрасывая ее везде, где только можно. На шее Рихарда уже вовсю красовались свежие отметины, оставленные рядом с теми, которые он получил еще в лифте. Девушка как завороженная снова припала к его шее, буквально вгрызаясь в нее. Кое-как открыв дверь в спальню, которая сразу встретила привычной темнотой из-за задернутых штор, и дойдя до кровати, Амалия сразу же оседлала Круспе, припав к его губам. Рихард не успевал отвечать на пыл этой молодой особы из-за выпитого алкоголя, что немного тормозил не только его умственную деятельность, но и его телодвижения. Подставившись умелым рукам, что уже вовсю блуждали вокруг ремня, готового вот-вот расстегнуться благодаря тонким пальцам, Круспе вдруг понял, что ничего не чувствует. Он не возбужден, потому как все давно отточенные движения — избавление девушки от лишних предметов одежды — совершает автоматически, без эмоций. Один лишь алкоголь держит его в хорошем настроении духа. Однако, несмотря на градус, бьющий в голову, Рихарду сегодня не дано окунуться в блаженство, которое часто приносили ему девушки. Амалия, которая своими пальчиками уже успела приспустить джинсы и подцепить резинку боксеров, смотрела на него с небольшим разочарованием. У Круспе и раньше были дни, когда у него ничего не выходило с дамами, ну не мог он заставить себя трахнуть их, так как они были ему омерзительны. Но сейчас перед ним сидит обаятельная женщина, готовая на все. А он все равно ничего не чувствует, смотря на ее шикарное тело и не менее красивое молодое лицо. — Ничего страшного, милый, сейчас я тебе помогу, — тихо проговорила Амалия, припав пухлыми губами к торсу Круспе, оставляя влажный след после каждого поцелуя. Дойдя до заветной цели, девушка зубами оттянула резинку боксеров Рихарда, но ее отвлек резкий голос мужчины, который прозвучал подобно раскату грома: — Стой, прекрати. — Что такое? — растерявшаяся от столь громкой и стремительной просьбы, спросила девушка, обеспокоенно вглядываясь в лицо лид-гитариста. — Просто уйди. Оставь меня, — сказал Рихард, убирая девушку со своих колен, — Можешь взять денег, что угодно, но ничего не будет, — окончательно встав с кровати и надев джинсы, закончил Круспе мрачным, серьезным голосом. — Что, возраст дает о себе знать? — женское самолюбие Амалии было серьезно задето, — А деньги оставь себе на лечение, ублюдок, — ядовито проговорила девушка, и, подобрав с пола платье и туфли, поспешила удалиться, оставив Рихарда наедине со своими проблемами. Дождавшись пока Амалия уйдет, Круспе, которого начинало трясти из-за сомнений, что наполняли его голову, подошел к бару, выхватил оттуда первую попавшуюся бутылку с водкой и отхлебнул из нее значительную долю содержимого, что сильно обожгло его горло. Он дрожащими руками вытащил телефон из кармана пальто и уселся на пол в коридоре, облокотившись на стену и поставив напиток подле себя. Рихард вспоминал одного человека, на которого его пьяный мозг собирался повесить ответственность за случившееся, вспоминал те глупые шутки Линдеманна, их поцелуй на дне рождения Флаке, последующие разговоры, объятия, чрезмерную заботу и опеку. Вспоминал, пил и еще больше злился, обвиняя Тилля, что сейчас мирно спал у себя дома, во всех грехах. После того, как Круспе чудом выпил четверть бутылки и не упал беспамятства, он решил, что это знак судьбы, что ему нужно что-то делать, чем-то занять себя, так как выпитый алкоголь побуждал его к решительным действиям. Бедное сознание Рихарда, которое критически нуждалось в отдыхе, твердило ему, что вот тот момент, когда нужно остановиться, если не хочешь совершить череду ошибок. Однако человек с бутылкой водки в руках был способен на все. Он сделал глубокий вдох, дабы собрать все мысли в кучу и понять, чего именно он хочет, и набрал номер Линдеманна, попутно допивая оставшийся напиток. — У тебя должна быть неимоверно серьезная причина, чтобы разбудить меня среди ночи, Круспе, — раздался раздраженный голос Тилля на том конце провода, который был весьма стремительно пробужден, чего он так неистово ненавидел, — Минута пошла. — Минута говоришь? — пытаясь говорить как можно внятнее, нараспев начал Рихард со злой усмешкой на губах, — Так ты же, блять, у нас так переживаешь. А теперь что, пошлешь меня? — яд сочился в его голосе, — А если это моя последняя минута, Тилльхен? — Сбавь напор фонтана желчи, иначе ты захлебнешься, — строго ответил Тилль, из последних сил пытаясь сдержать давно просящийся наружу крик, — И объясни мне, мать твою, что случилось? — С какого хуя я должен объяснять тебе что-то? Захотел — позвонил, — сказал Круспе, который был явно доволен ситуацией, — Как ты там говорил. А, точно. Я что, могу звонить тебе только тогда, когда что-то случается? — заплетающимся языком закончил Рихард, отхлебнув из бутылки. Он посмотрел на руку, что ходила ходуном, и горько усмехнулся, окончательно приняв свою нестабильность. — Где ты, блять, есть, Круспе? — послышался свирепый крик в трубке, который походил на рычание хищного зверя. Осадок, запечатлевшийся в сознании Линдеманна из-за двух недель сплошных нервов, которые были связаны напрямую с полнейшим неведением о состоянии и нахождении Рихарда, просачивался наружу, — Я приеду и в кашу разобью твое смазливое ебало. — Да пошел ты нахуй, ублюдок, — прокричал в трубку Круспе сорванным голосом, — Ты и пальцем ко мне прикоснуться не посмеешь. — Еще как посмею, и буду это делать до того самого момента, пока мышиный фекалий, который, блять, находится у тебя в голове не эволюционирует в полноценный человеческий мозг, — отчеканивая каждое слово, прорычал Линдеманн, — Я задал тебе вопрос. Где ты находишься? — С мужиками, блять, ебусь, — начал Рихард, вкладывая в эту фразу весь сарказм и всю желчь, на которую только был способен, — Присоединишься? — Я спрашиваю последний раз, Круспе. Где ты находишься? — проигнорировав новый поток ядовитой массы, извергавшейся из уст Рихарда, спросил Тилль. — Да какая тебе, нахуй, разница? — голосом полным откровенного удивления спросил Круспе. Осознав, что не получит от Рихарда никакой информации, Линдеманн бросил трубку. Услышав гудки, Круспе взбесился еще больше и бросил телефон в противоположную стену, от чего тот треснул и отключился. — Ищи меня, сукин сын, — самому себе вслух произнес Рихард то, что не успел сказать Тиллю. Настроение у него было хуже некуда, даже пить не хотелось, что случается довольно редко. Где-то на задворках сознания находилась мысль: завтра он непременно пожалеет о том, что родился на свет вообще. С таким пессимистичным настроем Круспе и провалился в сон, из которого через полчаса его вырвал громкий стук в дверь. — Открой ебанную дверь, Круспе, — кричал Линдеманн, с неистовой силой тарабаня по двери своей массивной рукой, — Иначе я выломаю ее нахуй. Сонный Рихард не сразу понял, что происходит, а когда понял, то встал с пола и подошел к двери, приготовившись бить. В его крови заиграл адреналин, поэтому он чувствовал, что сейчас был способен на все. Открыв дверь, Круспе успел задать лишь один вопрос: — Какого хуя ты здесь забыл? — после чего его челюсть встретилась с огромной рукой Линдеманна, сжатой в кулак. — Какого хуя ты трепишь мои нервы, Круспе? — в исступлении прокричал Линдеманн, резко толкнув Рихарда к стене, разум которого начал работать в режиме самосохранения. Именно поэтому тот уперся локтем о холодный бетон, тем самым предотвратив возможные неблагоприятные последствия в лице сотрясения мозга. После минутного молчания рассвирепевший Тилль, который в данный момент напоминал разъяренного медведя, пробужденного посреди зимней спячки, схватил лид-гитариста за волосы, приподнимая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и проговорил: — Я спрашиваю, блять, какого хуя? Возмущенный Круспе одной рукой попытался отвоевать свои волосы, но это вышло у него из рук вон плохо. Тилль все же был мощнее и сильнее его, несмотря на годы занятия реслингом. Попытавшись выйти из ситуации, Рихард, насколько это было возможно в его положении, принял стойку и ударил второй рукой Линдеманну поддых, от чего тот, наконец, отпустил бедные волосы Круспе и согнулся пополам от резкой боли и невозможности сделать глоток воздуха. — Это все ты, — более менее спокойно начал Рихард, смотря сверху вниз на пытающегося отдышаться Тилля, — Ты это сделал со мной, — уже прокричал Круспе, подойдя к Линдеманну, и, взяв того за подбородок, заставляя поднять голову, еще больше повысив тон, проговорил, смотря прямо в непонимающие глаза: — Посмотри, что ты сделал со мной. — Я не понимаю о чем ты, — после продолжительной паузы, которая потребовалась ему, чтобы отдышаться и хоть как-то совладать с пронзившей болью, ответил Тилль — Отпусти меня, — пришедший на его долю удар, казалось бы, поспособствовал усмирению пыла. Мужчина оттолкнул руку Круспе, которая держала его за подбородок, встал и отошел в сторону, тщательно осматривая помещение, анализируя и пытаясь понять, что тут происходило сравнительно недавно. Рихард, последовавший примеру Линдеманна, отдышавшись, поднял с пола бутылку, которую они чудом не опрокинули, и сел на стул, предварительно сделав один глоток содержимого, от которого его уже тошнило. — Я больше не смогу смотреть на алкоголь, — самому себе сказал Круспе, наблюдая за тем, как Тилль ходит по его квартире и что-то выискивает, — Ты можешь ехать домой, я не собираюсь прыгать с крыши или глотать таблетки. — Ага, кинулся, — отрезал Линдеманн, пропитывая каждое слово сарказмом, — Может, все-таки объяснишь? — Ну, как видишь, я пьян, — начал Рихард, — Девушку я сюда привел сегодня, — решив откинуть все лишние подробности и вывалить все сразу, проговорил Круспе. — И ничего не вышло? — неуверенно предположил Тилль, голова которого пребывала сейчас вовсе не в рабочем состоянии. — И ничего не вышло, — усмехнувшись, повторил слова Линдеманна лид-гитарист. — Не удивительно, — ответил Тилль, устраиваясь на диване, — Я поражаюсь, как ты умудрился добраться до дома, будучи в подобном состоянии. — Алкоголь здесь не причем, как ты не понимаешь, — сказал Круспе. Последующие десять минут каждый думал о своем. Линдеманн пытался понять, что же все-таки происходит в голове Рихарда, который переступает через себя, идя с ним на контакт и рассказывая такие подробности. Это Ландерс добрая душа. Со всеми открыт, со всеми поделится. Круспе же закроется в своей скорлупе и никого не подпустит, пока она сама не треснет, ну или пока ей не помогут, как это сделал Тилль. Они слишком много прошли, сдаваться сейчас было бы глупым. Рихард, решивший, наконец, прервать молчание и спросить то, о чем думал все это время, проговорил, повернувшись к Линдеманну: — Тилль, скажи честно, ты хочешь меня поцеловать? — Круспе, сейчас я хочу, чтобы ты пошел спать, — устало проговорил Линдеманн, осторожно отводя взгляд в сторону. — Но ты ведь хочешь, верно? — подойдя к Тиллю, сказал Рихард, — Ответь мне. — И не вставал с постели как минимум два дня, — напрочь проигнорировав вопрос, продолжил Линдеманн. — Ответь мне, сукин ты сын, — голос Круспе сорвался на крик. — Нет, не хочу, — невозмутимо промолвил Тилль. — Лжешь, — ехидно улыбаясь, проговорил Рихард, подойдя ближе к Линдеманну и смотря на него сверху вниз. — Рих, не вынуждай меня силой укладывать тебя в блядскую кровать, — пытаясь совладать с надвигающимся раздражением, сквозь зубы процедил мужчина. — Я знаю, что ты хочешь, Тилль, — положив одну руку на спинку дивана рядом с головой Линдеманна и используя ее в качестве опоры, Круспе склонился к лицу мужчины, подняв второй рукой подбородок вокалиста так, чтобы они смотрели друг другу в глаза, и проговорил: — Так вот он я, бери. — До завтра, — хрипло проговорил Линдеманн, осторожно убрав руку друга от своего лица, и поспешил покинуть квартиру. — Чертов ублюдок, — прокричал вслед Тиллю Рихард, но тот, к сожалению, его уже не слышал.
