Zwei Herzen die brennen

      Все, о чем мечтал Круспе в это прекрасное, солнечное, что было странно для их города, утро, — это умереть. Рихард был готов сделать все, чтобы не чувствовать эту раздирающую боль буквально в каждой клетке его измученного тела, начиная от головы и заканчивая голыми стопами, которые он то и дело поджимал под себя в попытке согреться и облегчить подобным положением свою учесть. Вчера Круспе в силу своего опьянения благополучно забыл закрыть окно, а сейчас был просто не в состоянии добраться до него без вытекающих из этого последствий.       Рихард, натянув сползающее одеяло по самую шею, кое-как перевернулся на спину, надеясь, что это принесет ему хотя бы какое-то облегчение, однако его организм не был готов к подобным махинациям. Круспе почувствовал сильный спазм, который овладел им на следующие несколько секунд, издеваясь над Рихардом характерными ощущениями и напоминая тому, насколько важно закусывать во время распития алкогольных напитков, особенно в таком количестве.       Помимо многострадального желудка, который так и норовил выплеснуть наружу весь свой сок, доставив тем самым своему хозяину неимоверно приятные ощущения, Круспе одолевал жуткий сушняк. Ему казалось, что из его организма высосали всю воду, что сейчас он живет исключительно благодаря святому духу.       Лид-гитарист одной из самых известных групп готов был отдать и свою популярность, и всю свою коллекцию гитар ради одного глотка освежающей воды. Представив, как прохладная влага обволакивает его горло, Рихард издал протяжный стон, больше похожий на вой раненого зверя, чем на звук, издаваемый человеком, после чего сразу пожалел об этом опрометчивом действии. Голова Круспе напомнила ему, что она все еще здесь, что она тоже страдает, изнывает от боли и отчаянно желает, чтобы ее хозяин наконец-таки принял лекарство, что покоилось в верхнем ящике прикроватной тумбочки.       Рихард не открывал глаза, так как боялся быть ослепленным таким ярким в данный момент светом, проникающим в комнату через окно. Он, вытащив одну руку из-под теплого одеяла, что спасало его всю эту ночь от неминуемой, как казалось Круспе, смерти, открыл тот самый ящик, в котором покоились средства на такие случаи, на ощупь достал одну пластину и закинул спасительное колесико в горло, после чего столкнулся со следующей проблемой: ему нечем запить. Кое-как набрав слюны, морщась от горького вкуса таблетки, Рихард все же получил свою дозу лекарства, после чего, скосив свой взгляд на часы, висевшие на стене напротив, и увидев, что сейчас всего лишь половина двенадцатого утра, он провалился в сон, надеясь проспать как минимум неделю.       Из сна буквально через полчаса Круспе вырвал настойчивый звонок в дверь. Надеясь, что незваный гость все-таки уйдет, так и не добившись желаемого, Рихард подождал пару минут, однако звонкая трель не собиралась прекращаться, а посетитель не спешил уходить. Обреченно простонав и мысленно пожелав себе удачи, Круспе все-таки открыл свои красные глаза и отлепил больную голову от подушки. Он, гордясь своим храбрым поступком, добрался до двери, сшибая при этом всевозможные углы, после чего открыл ее и увидел знакомое озабоченное лицо. Рихард хотел уже было съязвить в сторону не прошеного гостя, однако после того, как его желудок снова напомнил о себе, он метнулся в сторону туалета, предоставляя посетителю возможность действовать самому.       Тилль, закрыв за собой входную дверь, не спеша поплелся в гостиную, пробегая взглядом по плачевному состоянию квартиры Круспе, которая в данный момент напоминала характерный бомжатник, но никак не шикарные апартаменты. В глазах зарябило от моментально появившихся сцен вчерашнего инцидента, от чего Линдеманн невольно нахмурился. Поставив на стол полный комплект для борьбы с жутким похмельем, а именно несколько бутылок пива и целый пакет различных лекарств, мужчина крикнул Рихарду: — Рвотная масса вместо приветствия. В твоем репертуаре, Круспе.       Сам лид-гитарист, знатно прополоскав свой больной желудок, умылся в попытке хотя бы как-то привести свой вид в божеский, проторчав в ванной комнате минут пятнадцать. Он вернулся в гостиную с такой же болью в глазах. Видимо, недавние действия нисколько не помогли его бедному организму.       Зайдя в комнату, Круспе выключил свет и сразу же направился к окну, дабы закрыть шторы, которые почему-то были открыты, пропуская солнечный свет и доставляя тем самым глазам лид-гитариста большой дискомфорт. Таким образом, в комнате повис полумрак, который явно был неудобен Линдеманну.       — Иди к черту, — решил все-таки ответить на реплику Тилля Рихард, — Зачем пришел? — голосом, полным усталости спросил Круспе, даже не удосужившись посмотреть в сторону стола, на котором в данный момент покоилось лучшее лекарство.       — Чтобы убедиться, что ты тут не сдох, — как можно равнодушнее произнес Линдеманн, пожимая плечами, – А если ты не прекратишь так безбожно бухать, то это событие не заставит себя долго ждать.       — Я бы сейчас предпочел умереть, а не сидеть здесь, — проговорил Рихард, помассировав виски, приметил на столе запотевшую бутылку его любимого пива, после чего плюхнулся на диван, перед этим прихватив напиток с собой, и сделал, наконец, долгожданный глоток. Еще минут пять он молча смаковал свое лекарство, пока не опустошил половину содержимого, и обратился к товарищу, кивком указывая на то, что осталось на столе: — А ты?       — Я за рулем, мне нужно будет уехать, — поспешно ответил Тилль, мельком взглянув на наручные часы, убеждаясь в том, что у него в запасе еще есть некоторое время.       — Понятно, — Круспе был одновременно и рад, и огорчен тем, что Линдеманн скоро покинет его, однако на один вопрос у него еще было время: — Что было вчера? — спросил Рихард и поморщился от непонятных картинок, что мелькали в его голове.       — Уверен, что хочешь это знать? — Тилль вопросительно уставился на лид-гитариста, стараясь придать выражению своего лица как можно больше серьезности.       — Ну, — Круспе немного замешкался, пытаясь прикинуть вчерашние события в голове, но, не получив ничего, кроме воспоминаний о том, как он пришел домой, продолжил: — Да.       — Все до тошноты обыденно. Ты нажрался, истерил и буянил, — лениво промолвил Линдеманн, тарабаня пальцем по столу после каждого сказанного слова, — Единственное, что было необычным для твоего пьяного безумия это то, что ты приставал ко мне, причем весьма настойчиво, — заключил Тилль, внимательно всматриваясь в лицо Круспе, с нетерпением ожидая его реакции.       — И что ж ты меня не приласкал, Линдеманн? — проговорил Рихард, пытаясь свести все в шутку. Он немного нервничал, так как начал вспоминать смутные действия, которые могли бы подтвердить слова Тилля, надеясь, что тот ничего не заметит.       — Ну, я вообще-то приласкал, — тише ответил Линдеманн, поспешно отводя взгляд в противоположную сторону.       Круспе опешил от этой новости. Пиво, покоившееся в руке гитариста, застыло в воздухе, так и не достигнув цели. Взгляд Рихарда метался из стороны в сторону. Он изо всех сил старался не смотреть на Тилля, так как его больной мозг подкидывал ему весьма откровенные картины их с Линдеманном возможных взаимодействий.       Заметив просачивающийся поток нескончаемой паники, который так явно исходил от лид-гитариста, Тилль не смог сдержать смех, который сокрушающим басом стремительно раздался в стенах комнаты.       — Пора кодироваться, Круспе, — выдавил из себя Тилль, пытаясь подавить очередную порцию хохота.       — Иди к черту, — с небольшой злостью выпалил Рихард, затем, немного успокоившись и, видимо, поняв всю комичность ситуация, он добавил уже с улыбкой на лице: — Идиот.       — Я поехал. Мне сегодня нужно заехать в пару-тройку мест, — проговорил Тилль, вставая с кресла, — Приводи себя в порядок, мы и так потеряли слишком много блядского времени. Нам нужно наверстывать упущенное, — кивнув в сторону пакета, до краев наполненного всевозможными лекарствами, мужчина поспешил удалиться.       После ухода Линдеманна Круспе некоторое время провел на своем излюбленном диване, не решаясь встать с места, так как мир вокруг еще заметно кружился. В его голову закрались небольшие подозрения о том, что он до сих пор не протрезвел, однако, усмехнувшись глупости своих мыслей, он откинул все это на задний план, решив заняться чем-то другим.       Спустя десять минут, когда бутылка пива была прикончена, Рихард встал за второй, попутно утягивая за собой весь пакет, что принес ему Тилль. В нем оказались многочисленные средства от головной боли, тошноты, словом, весь набор, спасающий от последствий похмелья. Линдеманн явно перестарался, так как таблеток здесь было слишком много. Именно поэтому прикроватные тумбочки Круспе все забиты лекарствами. Это ведь был не первый раз, когда Тилль спасал его от подобного рода беды.       Наглотавшись таблеток и допив свое пиво, Рихард поудобнее развалился на мебели — до спальни идти ему совершенно не хотелось, да и не предвещало это ничего хорошо — и попытался снова заснуть.       Спустя четыре часа Круспе проснулся. Выпитое пиво дало о себе знать, и Рихард, забыв о боли в голове, которая все никак не хотела отпускать его, метнулся в туалет.       Облегчившись, он глянул на себя в зеркало и ужаснулся человеком, что сейчас смотрел на него. Вид Круспе был, мягко говоря, паршивым — все лицо опухло, темные синяки залегли под глазами, которые тоже выглядели неважно из-за лопнувших капилляров. «Когда же ты, блять, отойдешь?» — подумал гитарист и плеснул водой себе в лицо, после чего решил наконец-таки принять душ, так как спал он несладко из-за одежды, что постоянно липла к телу.       После двадцатиминутных водных процедур посвежевший Рихард смог наконец-то вздохнуть с облегчением. Из ванны он вышел уже совсем другим человеком. Однако небольшая тошнота все же до сих пор преследовала его бренное тело, поэтому Круспе решил снова лечь. Он хотел есть, но понимал, что его желудок вывернет всю еду обратно.       После того, как гитарист закрыл глаза, в его голову стремительно ворвался поток мыслей, не отпускавший Рихарда весь последующий час. Картины вчерашнего вечера мелькали в голове Круспе так быстро, что он не знал, за какую именно ему следует уцепиться. Он вспомнил, как вчера сидел в баре, вспомнил бедного паренька, приносившего гитаристу бокал за бокалом, и даму, что сопровождала его домой в надежде получить то, о чем мечтали тысячи женщин на планете, вспомнил Рихард и свой вчерашний позор. Последнее воспоминание заставило Круспе нахмуриться. Ему было стыдно перед девушкой, которую он так жестоко обломал. Перед глазами гитариста всплывали ее шикарные формы, ее красивое лицо. Сейчас он снова недоумевал, почему же именно у них ничего не вышло вчера.       И тут он вспомнил звонок Линдеманну. «Ты обвинял его в том, что у тебя не встал, больной ублюдок», — внутренний голос только подливал масло в огонь, вызывая тем самым истерику, начало которой Рихард уже ясно чувствовал, — «И не думай, что на этом все закончилось. Ты умолял его трахнуть тебя, забыл?»       Круспе поднялся с кровати и направился на балкон, что находился в гостиной, перед этим достав из кармана пальто сигареты. Выудив из пачки одну, он дрожащими руками закурил, нервно выдыхая дым и чувствуя, что сейчас никотин никоим образом ему не помогает. Рихард не знал, куда деться от собственных мыслей, что сейчас штурмовали его голову. Он не мог понять, что двигало им вчера. Был ли это алкоголь? Безусловно. Однако ничего не может быть беспочвенным. Круспе, как мог, отрицал свое желание, ссылаясь на то, что у него слишком давно не было секса. Только как тогда объяснить случай с Амалией?       Докурив одну сигарету, Рихард машинально потянулся за второй, думая, что если выкурит сразу несколько штук, то это принесет ему хотя бы какое-то облегчение. Однако ничто не могло убрать тот образ, что сейчас настойчиво являлся перед его глазами.       Вот он смотрит на Линдеманна.       Вот он, извиваясь и сгорая от желания, просит, умоляет его поцеловать, дать ему то, что сейчас так же необходимо, как и глоток воздуха. Хотя воздух все же кажется лишним. Есть только Тилль и его манящие губы.       Вот Линдеманн что-то говорит, от чего его уста, в которые еще сильнее хочется впиться, завораживающе двигаются.       Вот Тилль уходит, оставляя Круспе неудовлетворенным.       Вернувшись в реальность, Рихард заметил, что изрядно вспотел, хотя на улице уже зима, а он стоит здесь в домашних шортах и футболке. Даже это не спасает его от жара, который в данный момент пробивает его тело.       Сигарета тлеет в дрожащих руках гитариста, пепел осыпается на подоконник, оставляя на нем заметные отметины. В другое время Круспе бы обязательно сделал сам себе выговор за такое халатное отношение к вещам, но сейчас ему не до этого. Он уже не может держать себя в руках, поэтому выкидывает недокуренную сигарету, возвращается в гостиную и не находит ничего лучше кроме как опрокинуть в себя пару стопок вчерашней водки.       Спустя двадцать минут бездумной ходьбы по квартире в попытке осмыслить происходящее, принять какое-нибудь решение Круспе так ни к чему и не пришел. Пиво, водка, недостаток еды оказали далеко не положительное влияние — Рихард опять напился. Не так сильно, конечно, как вчера, однако работоспособность его мозга заметно понизилась.       Круспе был в растерянности. Лишь в одной вещи он был точно уверен — все изменилось, и ничего уже не будет так, как раньше. Думал ли он о том, что возможно является геем? Думал. Однако как объяснить то, что у него были девушки, жены, любовницы. Да у него даже дети есть в конце то концов. Все это с каждой минутой все сильнее и сильнее давило на голову Рихарда, и тот решил, что нужно сделать хотя бы что-то, попытаться как-то расслабиться, отвлечься.       Лид-гитарист осознавал, что у него уж очень давно не было секса. Последний был в Америке с Марго, однако с того момента прошло почти три месяца. Решив, что ему просто необходимо выпустить пар, Круспе приземлился на диван, прихватив с собой ноутбук, пытаясь не вспоминать свой вчерашний провал и надеясь, что сегодня его дела пойдут лучше. Открыв нужный сайт, Рихард поудобнее устроился и принялся легкими движениями ласкать себя в попытке доставить немного удовольствия, смотря на то, как молодая брюнетка с шикарными формами медленно снимает с себя одежду. Спустя десять минут просмотра, Круспе, как и ожидалось, ничего не ощутил кроме еще большего отвращения к себе. Подумав, что ниже ему падать некуда, гитарист решил пойти на отчаянные, экспериментальные действия. Закрыв включенное видео, Рихард выбрал ту категорию, на которую всю свою сознательную жизнь даже не смотрел. «Gay porn».       Однако не прошло и пары минут, как гитарист отшвырнул от себя ни в чем неповинный ноутбук, снова придаваясь самобичеванию. Еще никогда он не чувствовал себя настолько жалким. «До чего же ты докатился, сукин сын?» — пронеслось в голове у Круспе, и он со злостью на самого себя рванул в спальню, дабы одеться, после чего, прихватив пальто, выбежал из квартиры.       Рихарда трясло. В данный момент он ненавидел себя, ненавидел так, что глаза предательски защипали от соленой влаги. Он буквально бежал в самый ближайший бар, пытаясь не собрать всевозможные камни и не упасть. Круспе предпочел душное заведение с большим количеством людей уютной квартире, в которой уже не мог находиться.       Лид-гитарист подошел к маленькому заведению, полному пьяных тел, которые хотели отключиться от реального мира, забыть все свои проблемы. Кто-то пришел сюда в поисках своей второй половинки. Хотя какую вторую половинку можно найти в таком месте? Кто-то пьет в попытке уйти от разговоров залетевшей девушки, требующей свадьбы. Кому-то нечем выплачивать ипотеку, а последние имеющиеся деньги он спускает на дешевый алкоголь и сигареты. Рихард никогда бы не подумал, что станет искать ответы в подобном заведении. Он чувствовал сейчас себя таким же омерзительным человеком, как тот бедолага, что сейчас валяется возле стены. Его явно выперли за далеко не лучшее поведение. Круспе осознавал, что вот здесь теперь его место — среди маленьких грязных столиков, среди запаха пота, который уже никогда не выветрится отсюда.       Рихард постоял пару минут в нескольких метрах от входа в бар и, поморщившись от далеко не приятного запаха, который можно было услышать даже с такого расстояния, двинулся прямиком к двери, возле которой в данный момент стояла компания из пяти подвыпивших людей, настрой которых не предвещал ничего хорошего.       — Хочешь поцеловать мой кулак своей челюстью, пидр? — процедил сквозь зубы довольно крупный мужчина, лысая голова которого носила на себе некое подобие волос, тщательно смазанных отвратительным дешевым гелем.       — Да пошел ты, мудак, — второй был чуть ниже, поэтому его голова была немного приподнята, чтобы смотреть первому прямиком в глаза.       — Ну, чего встали? Дайте пройти, — сказал Круспе и сразу же обратил на себя внимания пяти пар глаз, чьи хозяева, кажется, забыли обо всех разногласиях.       От услышанного глаза высокого мужчины с засаленными залысинами приобрели дикий звериный блеск. Его рассудок, напрочь отравленный токсинами алкоголя, совершенно утратил свойство всякого мышления. Не сказав ни слова, он двинул своей мясистой, тошнотворно волосатой рукой, изуродованной огромным количеством кривых и бессмысленных татуировок, в нос Круспе, от чего тот моментально почувствовал струи крови, омывшие его лицо. Неприятный соленый привкус распространился в ротовой полости Рихарда, который был максимально взбешен таким исходом событий. Конечно, он был сам виноват, что вообще пошел в такое место. Чего еще можно было ожидать?       Весь алкоголь улетучился в тот момент, когда Круспе понял, что пострадало его лицо. Он, несмотря на то, что уже давно позабыл о том, чему его учили на борьбе, о том, что ему почти пятьдесят лет, приняв стойку, кинулся на своего внезапно появившегося оппонента и нанес тому прямой удар в челюсть, рассекая кулаком губу и смотря, как человек напротив подобно свинье истекает и захлебывается кровью, которая то и дело стекает в рот. Это и оказалось роковой ошибкой. Ведь после этого вся присутствующая свора кинулась в сторону Рихарда, заключая его в крепкие и совершенно не доброжелательные «объятья». Они мертвой хваткой держали его за руки, пока взбешенный мужчина с неистовой силой наносил новые удары, отпечатывающиеся на лице Крупсе. Он, казалось бы, с каждой последующей атакой все более входил в азарт, в результате чего подключил к этому процессу еще и ноги, делая сокрушительный и финальный выпад коленом в живот Рихарда, от чего тот парализованный от неистовой боли моментально упал наземь, жадно хватая ртом воздух. После этого вся компания поспешила зайти в бар, чтобы пропустить по лишнему стакану дешевого пойла.       Круспе же, собрав последние силы, отполз к стене и, скосив заплывший взгляд в сторону того самого бедолаги, которого он подметил раньше и который сейчас лежит неподалеку от него, усмехнулся. Он хотел уже было истерически рассмеяться от осознания ироничности данной ситуации, но кровь, наполнявшая его рот, помешала это сделать. Рихард только закашлялся, причиняя себе тем самым еще больше боли, если это вообще было возможно. У него болела каждая клетка его тела, поэтому, стараясь не совершать лишних движений, он прикрыл глаза и подумал о том, что не может даже позвать на помощь. Звать здесь, собственно, было некого, а телефон Круспе благополучно забыл дома.       «Вот теперь точно ниже некуда», — подумал про себя Рихард.

***

      Разобравшись с насущными делами, в которых Линдеманн погряз на весь день, он, не жертвуя ни секундой свободного времени, сразу же набрал номер Круспе, который как ни странно ответил лишь протяжными, длинными гудками и последующим монотонным голосом автоответчика. «Наверное, спит», – пронеслось в голове у мужчины, который мельком посмотрел на часы. Осознав, что шанс дозвониться до лид-гитариста маловероятен, он решил отправиться к нему с очередным визитом.       Благополучно позабыв о таком устройстве, как дверной звонок, ибо он был малоэффективен в вопросе пробуждения Круспе, Линдеманн громко стучал в дверь своей массивной рукой, совершенно не беспокоясь о возможном дискомфорте других жителей дома.       После десяти минут активной попытки разбудить Рихарда, абсолютно не увенчавшейся успехом, в груди у Тилля защемило неприятное чувство обеспокоенности, которое он ненавидел больше всего на свете. Он схватил телефон и вновь набрал номер друга, прислонившись ухом к входной двери. Мелодию устройства Линдеманн отчетливо слышал. В голове моментально закрутилось огромное множество различных вариаций событий, которые беспощадно разрывали и без того больную голову мужчины. Предприняв последнюю слепую попытку достучаться в пустоту, Тилль со всей силы ударил дверь ногой, от чего стремительный грохот раздался по всему коридору. Небрежно сунув телефон в карман, он будто ошпаренный кипятком вылетел на улицу, мысленно проклиная тот день, когда связался с Рихардом Цвеном Круспе, который с того момента и до конца жизни будет являться его головной болью.       Мужчина совершенно не понимал, куда несут его ноги, ибо сейчас вся мозговая деятельность была направлена на бесполезные попытки сообразить, где мог находиться Круспе. Покуда Тилль прочесывал огромное количество кварталов и улиц в ничтожной попытке найти Рихарда, что, по сути, являлось ничем иным, как поиском иголки в стоге сена, в его голове вновь и вновь прокручивались различные варианты избиений, которыми он одарит своего горячо любимого лучшего друга.       Линдеманн чувствовал себя отвратительно от полыхающих внутри чувств гнева и страха, которые невыносимо мучительно изжигали его изнутри. С неимоверной скоростью он преодолевал километр за километром, вглядываясь в лицо каждого прохожего и все больше зверея от очередной неудачи.       После абсолютно впустую потраченных пары часов безуспешного поиска Тилль совершенно случайно оказался возле захудалого бара. И то, что он чувствовал до этого самого момента, возобновилось в двукратном размере, от чего Линдеманн и вовсе чуть ли не потерял рассудок. Все это время Круспе находился поразительно рядом с домом в неописуемо плачевном состоянии. От одного лишь взгляда виски Тилля с неимоверной силой загудели, а сердце бешено застучало, причиняя нестерпимую боль после каждого удара. Опомнившись лишь через минуту, мужчина кинулся прямиком к Рихарду, вставая возле того на колени.       — Как только твое лицо заживет, его разукрашу я, Круспе, — рычал Тилль, стирая тыльной стороной руки засохшую кровь с губ Рихарда.       — Можешь хоть сейчас приступать, — хриплым голосом еле слышно проговорил лид-гитарист с легкой улыбкой, которая в данный момент смотрелась просто отвратительно. Измазанные в крови зубы, потрескавшиеся губы — все это придавало Круспе поистине ужасный вид.       — Какого хуя, Круспе? Когда ты прекратишь собирать приключения на свою напудренную задницу? — рявкнул Линдеманн, осматривая Рихарда, дабы оценить насколько все плохо.       — Когда помру, наверное, — усмехнулся лид-гитарист, после чего сильно закашлялся, сгибаясь пополам.       — Терпи, я вызываю скорую, — поспешно проговорил Тилль, доставая телефон из кармана брюк.       — Нет, — начал Круспе, пытаясь говорить как можно громче и перехватывая руку Линдеманна, — Не смей.       — Заткнись, кретин, — заорал Линдеманн, — Тебя били головой об стену? Ты не понимаешь, что тебе нужно в больницу?       — Просто отведи меня домой, — начал Рихард и, собравшись с силами, посмотрев Тиллю прямо в глаза и положив свою руку на его ладонь, продолжил: — Пожалуйста.       Линдеманн понимал, что спорить в данной ситуации в этом месте абсолютно не имеет никакого смысла. Он молча обхватил Круспе за талию, положил его руку к себе на плечо, и сквозь сжатые зубы процедил: — Встать готов?       Вместо ответа Рихард кивнул, после чего был наконец-таки поднят на ноги.       Они дошли до дома Круспе почти без происшествий. Пару раз останавливались, конечно, из-за того, что лид-гитарист просто не мог идти, ему требовались периодические передышки, во время которых его пустой желудок бунтовал и выплевывал все свое скудное содержимое наружу, доставляя Рихарду еще больший дискомфорт, который заключался не только в физическом состоянии. Ему было стыдно перед Тиллем, который видит его таким сейчас. В их жизни, конечно, были моменты, когда они оба напивались и выглядели совсем неважно, но таким Круспе предстает впервые.       Зайдя в квартиру, Линдеманн первым делом скинул с лид-гитариста пальто и направился в ванную под грузом почти бездыханного тела, который готов был отключиться, только переступив порог собственного жилища. Не проронив даже ничтожного звука, Тилль принялся освобождать Круспе от его до безобразия грязной и местами еще липкой от крови одежды. Он осторожно, стараясь не совершать резких движений, которые, безусловно, принесли бы Рихарду еще больше боли, снял толстовку, что явно больше не пригодится своему хозяину, а после разделался и со штанами. Дойдя до белья, Линдеманн немного помедлил, однако, решив, что сейчас не время для подобных действий, откинул все смущение и полностью раздел своего товарища. Что он там не видел в конце то концов?       Все это время лид-гитарист стоял практически неподвижно, периодически качаясь всем телом из стороны в сторону, ибо постоянно терял равновесие. Его глаза были крепко закрыты не только потому, что ему было сложно держать их в другом положении. Круспе не хотел смотреть на Тилля, не хотел чувствовать себя еще более мерзко.       Крепко вцепившись в плечи Рихарда, Линдеманн аккуратно подвел его к ванне, помогая тому залезть в нее и опуститься на прохладное дно.       Включив воду и оставив Круспе на несколько минут наедине со своим неким подобием транса, Тилль пошел за аптечкой и другими подручными средствами, которыми была оснащена ванная Рихарда. За это время лид-гитарист успел пожалеть о том, что вообще родился на свет. Он был раздавлен, разбит. Эмоции зашкаливали так, что ему хотелось просто разрыдаться. Круспе из последних сил держался, чтобы не упасть в глазах друга еще ниже.       Собрав весь необходимый набор, Тилль вернулся к товарищу, который абсолютно обессиленный и опустошенный успел на мгновение задремать. Полностью сосредоточив все свое внимание на процессе возвращения лид-гитаристу человеческого облика, мужчина не мог думать ни о чем больше. Линдеманн подобно заботливой мамаше, аккуратно освобождал лицо Круспе от засохшей крови, следом обрабатывая нескончаемые раны и ссадины. Он тщательно промыл Рихарду волосы, предоставляя всему телу струю освежающей воды, которая смыла с него последние отпечатки очередного дерьмового дня. Самому лид-гитаристу ничего не оставалось кроме как отдаться удовольствию, получаемого благодаря избавлению от грязи, которое шло вперемешку с болью. Его лицо горело огнем, а многочисленные синяки, которые уже успели обрести темно-синий оттенок, нещадно саднили.       По истечению добрых сорока минут данной процедуры Тилль молча, предлагая себя в качестве опоры, помог вылезти Рихарду, накинув на его дрожащие от холода и бессилия плечи теплый, махровый халат.       — Теперь должно полегчать, — хрипло отозвался Линдеманн, осматривая результат своих трудов и цепляясь взглядом за многочисленные избитые места.       — Спасибо, — почти шепотом сказал Круспе, укладываясь на постель и поворачиваясь к Тиллю спиной. Ему стоило многих усилий выдавить из себя хотя бы слово. Укутавшись сильнее в халат, словно тот мог спасти его от всего на свете, он все же проговорил хриплым голосом: — Ты можешь идти. Тебе, наверное, пора домой.       Линдеманн, напрочь проигнорировав слова Рихарда, молча сел на другую сторону кровати, потупив взгляд на стену. Он долго всматривался в каждый присутствующий извилистый узор на обоях спальни, отчаянно пытаясь ухватиться за обрывок хотя бы одной блуждающей в бездне разума мысли, но мозг Тилля категорически отказывался принимать какую-либо информацию. Линдеманн довольствовался тем, что родной человек, коим без сомнения являлся для него Круспе, сейчас находится в безопасности, рядом с ним. Казалось, в эти бесценные минуты ничего больше в жизни и не нужно. И весь вечно присутствующий в их жизни негатив на какое-то мгновение занял позицию второго плана.       — Тебе лучше? — неожиданно раздался хриплый голос Линдеманна.       — Лучше? — голос Рихарда сорвался, так как вопрос Тилля стал для него последней каплей, — Мне лучше? — он поднялся, приняв сидячее положение, и, не обращая внимания на резкую боль, что прошла по всему телу, продолжил уже хриплым криком, смотря в широкую спину Линдеманна: — Ты смеешься надо мной?       Повернувшись к лид-гитаристу, Тилль осторожно посмотрел ему в глаза, которые были усыпаны огромным количеством лопнувших капилляров, от чего они приобрели жутко красный оттенок.       — Успокойся, я все понимаю, — тихо проговорил Линдеманн, медленно протягивая руку к плечу Круспе.       Эта фраза окончательно разозлила Рихарда. Он рывком убрал руку Тилля со своего плеча и с нескрываемой яростью в глазах прокричал, вкладывая все оставшиеся силы: — Ты нихуя не понимаешь, Линдеманн. Ясно тебе?       — А ты, блять, понимаешь, что тебе сейчас нужно успокоиться? — невольно рявкнул Линдеманн, — Ты, блять, понимаешь, что этим делаешь себе только хуже?       — Да как ты предлагаешь мне это сделать, черт возьми? — с отчаянием в голосе проговорил Круспе. «Ну, все. Сейчас ты падешь еще ниже», — пронеслось в голове у лид-гитариста, после чего из его глаз покатились слезы, которые он был уже не в силах остановить. Это был финиш.       Линдеманн поспешно смахнул льющиеся слезы, осторожно взяв лицо Рихарда в свои руки, стараясь не делать резких телодвижений, боясь усугубить и без того ничтожное состояние Круспе. Его слабо функционирующий мозг осознавал всю щекотливость данной ситуации. Тилль ни морально, ни физически не сможет выдержать вида плачущего Рихарда, а тот, в свою очередь, и без того погрязший в омуте жалости и собственного бессилия, вовсе сойдет с ума от полнейшего падения мужского достоинства не только в собственных глазах, но и в глазах лучшего друга.       Несколько секунд Линдеманн внимательно вглядывался в глаза Круспе, стараясь прочитать в них то, что до сих пор остается для него совершенно непостижимым. Но, заметив лишь новый поток накатывающихся слез, Тилль, ни секунды не медля, аккуратно коснулся своими пересохшими губами неимоверно мягких и теплых губ Круспе, согретых горячим дыханием, ощутив металлический привкус крови, которая так и не смылась до конца. Бархатная волна неописуемого спокойствия и блаженства полностью окутала его, отдавая во власть мимолетному забытью.       Сказать, что Рихард опешил от подобных действий со стороны друга, — это ничего не сказать. Он вдруг осознал, что именно этого ему и не хватало, так как все раздражение ушло в тот же момент. Опустошенный Круспе чувствовал лишь жуткую усталость, поэтому не был способен ни оттолкнуть Линдеманна, ни ответить ему. Он прикрыл глаза и полностью отдался приятным ощущениям, которых не испытывал уже очень давно. Это не был поцелуй, полный страсти и желания, это было легкое касание губ, приносящее лишь умиротворение.       Медленно оторвавшись от губ Рихарда, испытывая жгучее желание продлить это мгновение еще хотя бы на несколько минут, Линдеманн хрипло проговорил: — Тебе нужен отдых. Спокойной ночи, Рих, — с этими словами Тилль поспешил удалиться из комнаты, передавая шефство над Круспе царствию морфея.