Чайная церемония

      — А говорят, наш господин… — резкий переход на шепот и заговорщицкий смех отвернул Юн-Хо от резных решеток уличной беседки. Она направилась к роднику, который, по слухам, в годы засухи обеспечивал и дворец, и часть городских жителей. Зная о потребностях такого большого замка, Юн-Хо сомневалась, что это правда, но то, что убедиться возможности она не имела, определенно, к лучшему.       Ей вообще не особенно-то и хотелось иметь проблем больше и заботиться о большем. Ей, честно признать, сейчас не хотелось и вовсе ничего.       С легкой руки госпожи Са-Тон ее преследовали шепотки вот уже сутки. Юн-Хо не понимала вполне искренне, чем заслужила столько неприязни, коль именно та леди осталась с обожаемым генералом, а ее собственные стремления целей не достигли – наказания худшего уже не придумать.       Опустившись на каменный край чаши источника, она принялась плести шоу из кожаного шнурка, найденного в старом сундуке по случайности.       Шнур из кожи девушке принадлежать бы не мог, дарить итог тоже некому, но руки требовалось чем-то занять. Юн-Хо распускала петлю за петлей, пока не приноровилась делать их более-менее равными, и вздрогнула всем телом, когда ее от занятия отвлекло движение совсем близко.       Ребенок немедленно шмыгнул за куст.       Она не повернулась к нему и продолжила работу, теперь уже чутко следя за происходящим. И когда мальчишка, завороженный движениями пальцев, приблизился, можно было праздновать победу.       — Здравствуй, — улыбнулась Юн-Хо, нельзя было не отметить спекшуюся кровь на босых ногах и драную рубашку, но и не улыбнуться ему было нельзя.       Или…       С досадой проводила глазами метнувшуюся фигурку в тень, а через полминуты за оградой раздался ленивый окрик стражи.       — Леди Юн-Хо.       — Старейшина Хи-Дэ, — она вежливо поклонилась, на камень они сели вместе. Ожидая, что он заговорит, она так же ожидала и упреков за излишнюю активность. Но что поделать, если скоро пойдут дожди, а несколько гобеленов, пожалованных в Чишин из самого дворца Хирюу, слишком ценны, чтобы пострадать? Казалось бы, что за несчастье, возьми их, да перенеси, но резные панели из дерева так просто не вынести. Можно, конечно, и опять-таки «но»: долго ценности дворца будут кочевать с места на место из-за опасений повредить их, не стоит ли поднять престиж… и крышу?!       Юн-Хо вздохнула едва слышно, но достаточно неприлично, если вспомнить о том, что она не одна.       — Вас тяготят слова посторонних, юная леди? — задал неожиданный вопрос старейшина.       — Слова, чьи бы то ни было, имеют силу большую, чем нам бы хотелось, —согласилась Юн-Хо. — Даже если не тяготят, они могут навредить.       — Это так, — кивнул собеседник, прищурился на солнце. — Но вы без сожалений отдадите чужим словам власть над собой?       — Разве слуга своего господина что-то значит? — она правильно покорно склонила голову. От правильности ни легче, ни лучше почему-то не стало.       — Думаю, тот малыш вовсе не слугой нашего господина любовался, — улыбнулся чему-то Хи-Дэ, — думаю, ему понравились просто вы.       Просто она?       — Старейшина, — попыталась отшутиться Юн-Хо, — в ваших словах я слышу сердитость нашего господина.       — Недостаточно хорошо слышите, — отозвался, не глядя на нее, — иначе бы назвали его иначе.       Юн-Хо пробежала по коридору, свернула за угол и в свою комнату почти ввалилась. От увиденного крутило живот, ее взяла дрожь, суеверная, непонятная.       Зачем?..       Он ведь хозяин в своем доме, он ведь знает, что все по одному взмаху и воле, и делать такое…       Она, вопреки всеобщему мнению, все же понимала, что может значить должность придворной дамы. Ее, единственную дочь, действительно растили в трепетной заботе, но от становления тепличным растением уберегли хулиганы-братишки и эта… должность. Матушка хорошо объяснила ей, как важно сберечь себя самое, как можно оставаться вне мужского поля зрения как можно дольше и запрещала, настрого запрещала проявлять внимание к чему-либо, кроме вещей, положенных строгим воспитанием юной леди.       Юн-Хо берегли огромные глаза, природная, отчасти излишняя хрупкость и безупречные манеры. Как от ретивых придворных советников, так и от чересчур откровенных придворных дам — становиться девочкой на побегушках для последних ей не хотелось, и даже уши приходилось накрывать ладонями — мало того, некрасиво, так и опасно даже косвенное участие в интригах и сплетнях. Дамы, отсмеявшись на сей счет, махнули рукой, и она, предоставленная сама себе, вздохнула свободней. Как вдруг заявился хозяин дома.       Зачем он… зачем они так?..       Юн-Хо застонала и сжалась в комочек.       Дамы не видели в том дурного, многие даже боролись за… благосклонность, и она, не принимая на свой счет, относилась к подобным выходкам леди ровно, но всему есть предел!       Ей, право, не было интересно, кто на что готов пойти. Часть ее и рада бы остаться в неведении, та, что давилась сухими рыданиями на ковре и скучала по дому.       Но другая часть желала совершенно иного, жгла в груди невыносимым огнем, требуя справедливости, требуя действия, если не реальной остановки преступления — так хоть попытки остановить!       Потому что леди Роллен была достаточно жестока, чтобы расправиться со служанкой, принесшей ей нежелательную весть. Потому что хозяину замка Чишин было глубоко неважно, что произошло с бедной женщиной ради того, чтобы в старом дворцовом переходе его пояс со всем бесстыдством обнимали стройные ноги леди Роллен.       И — слабая часть Юн-Хо сжалась в надежде исчезнуть еще сильнее — он ее видел. Голову повернул, в неосвещенном коридоре влажно блеснули белки глаз и зубы, будто… будто, он скалился! Она сорвалась с места немедленно, менее всего заботясь о правилах.       Нельзя. Так нельзя, это невозможно, чтобы она еще и… себя потеряла. Злая, жаркая ее часть стала сильнее и Юн-Хо выпрямилась, сжимая кулаки. Страшно. Но она сделает так, что, не опозорив отца, ни за что не окажется со статусом любовницы генерала!       Отъезд хозяина дворца пришелся на ее шестнадцатилетие, о котором никто здесь не знал. Она улыбалась, воспряв духом, зная, что простейший способ стать неприкосновенной — стать незаменимой. А в ее случае хозяин возвращается в огромный замок, который уже пару поколений не знает полноценного ухода и не имеет претендентов, которые осмелились бы на столь глобальное.       Она сама не смела, ограничиваясь лишь теми средствами и помещениями, которые непосредственно касались ее, и действовала скорее бездумно. Теперь будет с думой. С думой, с оглядкой, с расчетом — претендентов на должность распорядителя не имелось в счет неприхотливости хозяина — услуги не были бы оценены. Но ей-то деньги без надобности.       Голова чуть закружилась.       Неужели последнее летнее солнце оказалось столь коварным? Юн-Хо коснулась лба и не поверила влаге на нем. Лицо огнем горело, от собственной неосторожности стало стыдно. Даже посыльным мальчишкам известно, что в летние дни леди Юн-Хо нельзя просить на улицу, им потому и дозволено заходить во дворец. Впрочем, в последнее время не так часто она и сталкивается с чем-то напрямик, Чуль прекрасно справляется с ролью посредника, а Хи-Дэ, пару лет как оставив недоверие, позволил пользоваться своим именем: именем Ю она подписываться не могла.       Не особенно и желала, на самом деле, ей никогда не хотелось быть яркой фигурой, она не имела особых амбиций и называться хозяйкой дворца не желала. Иначе, при появлении таковой — даже генерала клана Земли старейшина когда-нибудь, да женит! — ее положение пошатнется слишком сильно.       Юн-Хо получала искреннее удовольствие, выполняя задачу по облагораживанию и обеспечению замка, но о главной цели — своей безопасности, не забывала.       Кто бы знал, что способ ее достижения поставит саму цель под угрозу…       Она встала с прогретого камня и пошатнулась — голова закружилась сильнее.       Чтобы не упасть, постаралась опуститься на колени как можно медленнее, но не справилась, ударилась больно, неспособная заметить острого камушка. Лучше бы в тень, но до тени не добраться, а тут родник… Она опустила ладонь в чашу, не удержав рукава, по руке не сразу взбежал холодок, прислонила руку ко лбу, вновь опустила. Ко лбу, щекам, губам. Капли щекотно бежали за воротник, ничуть не остужая горящую шею и грудь. Раздавшиеся шаги совсем близко заставили ее напрячься: мужчина не таился, а заметила только-только, и…       Она так далеко от дворца.       Тяжелая рука придержала ее за плечо, другая — умыла, не заботясь, чтобы не намочить волосы и одежду, Юн-Хо даже оцепенение сбросила. На голову упала прохладная темная ткань, к губам приблизилась смуглая ладонь, и до нее каким-то чудом дошло…       — Пей. …кто настолько бесцеремонным быть может с придворной дамой.       — Мой лорд…       — Открой, пожалуйста, рот, но помолчи, — раздраженно потребовал генерал, она послушалась было, но тут же сомкнула губы. - Ну, что еще? — в глазах нежданно прояснилось, лицо его оказалось рядом, скривилось недовольно. — Она чистая.       — Ч-что?       — Рука. И вода. И вода в руке. Пей уже, капает!       «Врать нехорошо», — думала Юн-Хо, послушно прижимая рот к внушительной горсти. Вода имела слабый привкус соленого пота и стали — генерал если не тренировался с железками, так точно перед кем-то бравировал.       Что даже вероятнее, вон, и плащ надел. На третьей горсти она остановилась, умылась сама, стараясь, чтобы вода с лица больше не падала в чашу, но об одежде заботиться смысла уже не было. Помня прекрасно о разбитой коленке, Юн-Хо высвободила голову из-под плаща и улыбнулась.       Представлять собственное лицо, мокрое и обгоревшее, ей было страшно.       — Благодарю вас, мой лорд. Простите, что отняла ваше драгоценное время.       Ему самое время отмахнуться и идти отдыхать — Юн-Хо не могла иметь что-то против обычного времяпровождения генерала, и вообще вообразить не смела, что у нее когда-либо возникнет желание указать своему господину, что ему делать, но…       Но, пожалуйста, бога ради, пусть скроется из виду, пусть не увидит, как ей будет больно подняться!       Не после того, как она заявилась вчера!       — Тебе надо в тень, — велел он сухо. Юн-Хо энергично кивнула и зажмурилась на мгновение от ударившей в виски боли:       — Да, мой лорд, мне известно, я сейчас же… Разве вам не нужно идти?       — Гонишь?       — Как ваша слуга смеет… — уронила взгляд, набрала в грудь воздуха.       — Еще воды? — от участия, с которым генерал склонился, ей стало нехорошо. Это что же, он не сердится, а…       — Нет, благодарю вас.       — Тогда пошли, — мужчина распрямился, одним движением вздернул ее за руку. Юн-Хо немедленно потеряла равновесие, всхлипнула от боли и вжала голову в плечи, ожидая того, что произойдет.       Он и впрямь поднял ее в воздух, поддержал под тяжелую, непослушную голову, и почему-то воздержался от насмешки — ей почти сразу захотелось расплакаться, как ребенку, которого после жестокого падения несут домой.       — А знаешь, Юн-Хо, это даже странно, — поделилась с ней Ран за вышивкой.       Юн-Хо подумала, что в чем-то новенькая, может, и права, но обратного ей не хочется. Она осторожно улыбнулась своим хризантемам, согласно кивнула, искренне надеясь, что на этом тема себя и исчерпает.       Но простодушная, находящаяся под впечатлением от господина Ран не проявила такта. Наверное, доброй девушке казалось обидным положение Юн-Хо, которая провела здесь уже два года, но еще ни разу не была удостоена внимания.       На самом деле, один эпизод — крайне неловкий на ее взгляд, имел место с полгода назад, когда Хи-Дэ попросил ее присутствовать на пиру в честь победы над какой-то бандитской шайкой — событие пустяковое по мерке генеральской доблести и дело-то все было в представителях клана Неба, которых следовало удивить. Старейшина, ставший ей надежной опорой, двусмысленностей положения придворной дамы в виду не имел, и речь наверняка шла о музыке, но… но она отшатнулась, не удержав на лице вежливости — и это на глазах господина! Она, разумеется, согласилась, но никакие извинения хмурости генерала рассеять не смогли. После Хи-Дэ предупредил, чтобы она не попадалась ни ему, ни гостям на глаза — и Юн-Хо послушно не попадалась, чувствуя себя ужасно виноватой.       — Ты удивительно красива, — с честным, но неудобным восхищением пробормотала Ран, — и очень добра. Неужели мужчины этого не видят?       — Отчего же, видят, — прежде нее ответила Роллен, ревниво сверкая глазами на более успешную соперницу — Ран ожидали и сегодня. — Но столь совершенная добродетель скорее отпугивает, чем привлекает!       — Госпожа Роллен, — Юн-Хо засмеялась радостно от прелести ироничного комплимента, — от всего сердца благодарю вас. Вы сегодня в прекрасном настроении!       — Как вы себя чувствуете?       — Благодарю, — чувствовала она себя странно, будто тяжелое, вялое тело, утопающее в поразительно мягком футоне, ей вовсе не принадлежит, — хорошо. Который час?       — Одиннадцать.       — Так поздно! — она испугалась, разлепила веки, уставилась на потолок, определенно, ее потолком не бывший, с сомнением. С еще большим сомнением — на разрезанные тяжелой ширмой солнечные лучи, ползущие по полу. Если одиннадцать, то почему…       Не может быть! Юн-Хо ахнула, в попытке сесть, голова тут же возмущенно загудела.       — Госпожа, вам стоит…       — Мне со вторым архитектором стоит на встрече быть уже час как! — выдохнула Юн-Хо, стискивая виски, понимая вслед за тем, что боль так не унять, еще несколько вещей: таких богатых спален во дворце было три, эта явно использовалась не только ею, волосы распущены, а юката…       Юката был не ее.       — Прошу вас, успокойтесь, — на плечи опустились сухие старческие руки, дергаться в попытках выпутаться из одеял, она прекратила, но уложить себя не дала. — Одумайтесь, в вашем состоянии нужно немного отдыха. Я приготовлю целебный чай, и пожалуйста, из уважения к моему другу Хи-Дэ, дождитесь.       Юн-Хо послушно кивнула. Не уважать Хи-Дэ еще никому не удавалось, даже своенравному главе клана, который в тридцать лет отказывается жениться.       А встреча наверняка уже…       Ну почему, когда она готова была приоткрыть свое влияние на жизнь во дворце, чтобы встретиться с архитектором, склонить его на свою сторону — не может же он не оценить, как важно уберечь крыло от дождей, случается такая неприятность?!       Теперь еще сложнее будет чего-либо добиться, раз уж имя ее прозвучало в таком некрасивом происшествии, как назначение деловой встречи с последующей неявкой. И генерал…       Генерал сюда ее перенес, лекарю дворцовому, который от безделья скучал, поручил, и вот ведь!       Она ни секунды не думала, что он ее оставит без помощи — это совершенно не в духе их прямолинейного и доблестного лорда. Но столь богатое участие — на ней его одежды! — радовать не могло. Если хозяин дворца имеет интерес, ей будет очень сложно держаться безопасности. А может, это просто случайность, в конце концов, что она о себе возомнила, бледная, а теперь красная от ожога маленькая девочка с опущенными глазами.       Судя по леди Роллен и Ран, покинувшим это место не так давно по причине замужества — делового и счастливого соответственно, генерал предпочитал женщин ярких, бойких, знающих, чего им хочется, и не опасающихся об этом говорить. Леди Са-Тон несколько выбивалась в своей аристократичной сдержанности, но тут вполне мог сыграть роль старейшина, требующий брака. Юн-Хо не вникала, ей дела до того не было, в левом крыле крыша, черт бы ее побрал!       Она зажала рот рукой, словно мысленное ругательство мог кто-то услышать и покраснела, наверное, еще больше. Позор, леди Юн-Хо, матушка совсем не хотела бы знать, каких непристойностей тебе довелось от стражи, да от безголовых мальчишек, услышать!       — Если нехорошо, то здесь где-то должен быть горшок, — с нескрываемым презрением выговорил хозяин замка последнее слово, Юн-Хо подняла глаза и качнула головой, он облегченно выдохнул. — Хорошо, что не пришлось искать, я бы слабоумным стариком себя чувствовал.       Он приблизился к возвышению, на котором была постель, наклонил голову набок, затем сел на пол к ней лицом. Открыв рот, она поймала угрюмый взгляд, и заговорить не решилась.       — Только попробуй извиниться, — кивнул мужчина, Юн-Хо вспыхнула от угрозы прежде, чем успела подумать:       — Иначе?..       От усмешки стало душно.       — Я не… ваша слуга была слишком дерзка, и не принести извинений…       — Ну, если покой тебе недорог, — хмыкнул генерал, она, завороженная тем, что он знает о ее цели, не дышала даже, пока он наклонялся вперед и оказался лицом на уровне ее груди. То, что несколько одеял их разделяют, почему-то утешало слабо.       — Пр… простите!       Юн-Хо пискнула от прожигающего несколько слоев ткани взгляда, поднявшегося от ключиц по шее к губам…       Мужчина распрямился и захохотал:       — Право слово, ты нарываешься, глупый ребенок!       Подавив порыв ссутулиться и спрятаться в одеяла — защита, казавшаяся ненадежной еще полминуты назад! — Юн-Хо едва успела порадоваться своей внешности, пробормотала в ладони:       — Нельзя не извиниться, когда чувствуешь вину. Простите меня, мой лорд, — внятно заговорила, сжав незаметно кулаки, — и примите благодарность за вашу заботу, слуга ваша никогда не забудет этой благодетели.       — Ну ты и упрямица, — генерал моргнул уже без улыбки, Юн-Хо, напротив, расслабилась и извиняющееся улыбнулась. — А еще гордячка, — едва уловимый кивок на колени, девушка ощутила, что лицу стало еще жарче прежнего, он хмыкнул. — Лекарь мнется за дверью, боится помешать. Поправляйся, леди Юн-Хо, второй архитектор сказал, что этому дому важна твоя внимательность, — он встал, протопал к двери, потягиваясь, словно довольный, выспавшийся кот, обернулся с хитрыми глазами. — И кстати! Я знаю, сколько тебе лет.