Чайная церемония

      — Что такое? Ты же не думала, что после вчерашней ночи так легко отделаешься? — проворчал генерал так лениво, что она даже не сразу поняла, что именно прозвучало. Зато до чужих ушей все точно дошло…       Юн-Хо вежливо улыбалась, не сбиваясь с проведения церемонии.       Любимец народа и глава клана знать, похоже, не знал, что во время гун фу ча необходим внутренний покой и уважение к ритуалу. Но ей-то такое пренебрежение совершенно точно непростительно, верно?       — Или все же думала?.. — он принял чайную пару, Юн-Хо улыбнулась еще вежливее, освобожденная от сдерживающих традиций на время между двумя заварками:       — Мой лорд, ваша слуга полагала, что «отделалась» окончательно еще вчера ночью.       Он поперхнулся вместе с Хи-Дэ, явно не ожидавшим такого нахальства. Она мстительно не протянула платка, заваривая повторно чай. Месть была мелкая, недостойная и непременно ударит по ней же, судя по разъяренным глазам пары дам.       И это было ужасно.       Подумать, что кто-то не желает видеть их господина в его собственном доме, страшно, а произнести вслух…       Юн-Хо поклонилась, протягивая новую пару и чувствуя себе по-настоящему плохой.       — Отчего же, ведь от моего условия ты не отлыниваешь, — усмехнулся мужчина, и закрыться в комнате, себя наказывая, показалось уже не такой и ценной идеей.       — Потому и надежды возлагала наивные…       — Верно, — он откровенно наслаждался происходящим, то ли радуясь вываленным на ее голову неприятностям, то ли просто не замечая их.       «Конечно, второе, что ты воображаешь, Юн-Хо, мелкая девчонка с тощими руками», — одернула безрадостные мысли чуть менее печальными, девушка.       Церемония была незапланированной, ее участие в ней — и вовсе удивительным, Юн-Хо практически выдернули приказом из беседки, где она корпела над полушутливым поручением архитектора, сравнивая цены на материалы. Маленькие разведчики приносили достаточно информации, чтобы не опростоволоситься, и даже предположить, что выгоды официальные помощники архитектора получат меньше. Ей было приятно участвовать непосредственно, и то, что ее право на это признал архитектор.       Признал ли генерал, не вникающий в тонкости?..       Вроде бы и оставил ее в покое, но в том снисхождении вполне могло не оказаться столь необходимого уважения. Что бы это могло быть, равнодушие, любопытство, очередная насмешка?       Судя по прошлой ночи…       До сих пор было не решить, что можно вынести из прошлой ночи.       Юн-Хо, проснувшись, постаралась занять себя как можно сильнее, но совсем не волноваться не умела. Она всерьез верила, что задетый ее страхом мужчина смотреть в ее сторону больше не будет, чувствовала стыдливое облегчение по этому поводу, которое, столкнувшись с прежней ухмылкой и цепкими глазами, показалось на удивление незначительным. Самой себе довериться стало сложно, но Юн-Хо, удивленная отсутствием охватывающей тело и разум паники, действительно радовалась, что генерал не изменился. Еще бы колоть ее на людях прекратил, и можно было бы считать вчерашнее победой, а не поражением.       Впрочем, нет. Поле она покинула по чужой милости, не по своей заслуге, так что думать о большем милосердии прямо-таки неприлично.       Она одернула себя на сумятице, преступной для проводимого ритуала, скорбно сравнила свой грех с громогласным довольством, которым генерал делился с четырьмя своими гостями, и принялась разливать новую порцию.       Нехорошо.       Волосы ей мешали, но избегать неприятностей удавалось. Избегать взглядов на них — нет. Неужели этот цвет и правда такая редкость?..       Мужчины переговаривались меж собой, обсуждая разбойников в горах, рудники и неуклонно угасающую торговлю в ее родной Аве. Три молчаливо присутствующие леди улыбались и пили чай, многие другие прогуливались по саду неподалеку — церемония проходила на открытой террасе.       Перила которой тоже не мешало бы обновить…       — Знаешь, наш господин милосерден, — прошептала Ран едва слышно, задремавшая было Юн-Хо открыла глаза и повернулась на футоне. Лунный свет, просочившийся меж шторками, лег на циновки меж ними косым лучом, и, не видя лица девушки, Юн-Хо ощущала ее сожалеющий, мягкий взгляд на себе. Этот взгляд, хоть и нежданный и неуютный, тронул ее.       Ран, видимо, полагала, что Юн-Хо генерал пугает, отчасти так и было: все, что касалось непредсказуемости, рождало в ней опасения. Сегодня глава отправился по делам, и Юн-Хо, за последние три недели начавшая даже забывать, каково спать не в одиночестве, не сразу смогла расслабиться.       - Ран, я вовсе не обижена невниманием, — попыталась объясниться она, — это воля нашего господина, тебе нечего опасаться случайной зависти.       — Если бы ты не была такой хорошей, — пробормотала она глухо, — я бы и беспокоиться не стала.       — А ты и так не беспокойся, — тихо хихикнула в одеяло. — Ты заслужила исполнение своего желания, я сделаю для твоего счастья, что смогу, — она серьезно считала, что честная и открытая Ран подходит генералу куда больше, чем кто-то еще, и ее немного смешная забота, и темные, блестящие озорством глаза смотрелись рядом с ним милыми, и не могли не очаровать мужчину. Если бы хоть кому-то позволено было судить, то выбор Ран из множества других леди делал генерала в ее глазах лучше. И о том, чтобы ревновать девушку, учитывая то, с каким восхищением отзывалась о главе клана она, зачахшая было во дворце, речи быть не могло — Ран сияла, как в день приезда, и звонко смеялась.       — Юн-Хо, ты бы назвала меня подругой?       — Ран, я обещала, что буду отводить все недоброе, что смогу, — удивилась она.       — Я говорю, — запнулась, смутившись чуть, — я говорю, что ты с самого первого дня ко мне очень добра, и сейчас искренна. Но кажется, будто все это в твоих глазах неправильно, и я понять не могу, почему ты меня поддерживаешь, если я тебе никто…       Юн-Хо задумалась. Здравое зерно в этих словах было, но чтобы делить людей на «никого» и «кого-то», нужно быть кем-то вроде госпожи Роллен, а это просто неприемлемо. Была ли Ран другом? Были ли у нее вообще подруги, те, чьи тревоги унять хотелось, и те, с которыми делиться можно было своими? Первые - да, наверное. Вторых не было и быть не могло. Юн-Хо склонялась и трепетала перед главой, перед его силой. Может быть, дело в воспитании отца, может, во всеобщем восхищении — неважно, это просто правильно. Но скажи она вдруг, что занять место возле него не желает, то все, возможно, даже семья, посмотрят на нее, как на сумасшедшую.       — Прошу прощения, если ненароком обидела тебя, — медленно выговорила Юн-Хо, на душе стало нелегко. — Я здесь больше двух лет, но единственное, чего мне хочется… Прости, нет. Я считаю тебя достойной парой нашему господину, и никогда не посягну на твое место, — совсем расстроенно выдохнула Юн-Хо. Не смогла и не сможет она объясниться ни своей служанке, ни Хи-Дэ, ни Ран — особенно Ран, за счастье считавшей такую принадлежность господину. И правильно, это она, Юн-Хо, плохая придворная, плохая женщина, капризная и жадная, она малым довольствоваться не сможет, а большее не снизойдет. Девушка отвернулась. Останься даже лицом к лицу — подступивших слез Ран бы не заметила, но ей не хотелось даже шанса случайности оставить.       — Значит, другом меня не считаешь, — тихо прошептала Ран в ее спину.       Она завершила ритуал, сложила принадлежности. Гости расходиться намерены не были, Хи-Дэ сделал знак Лу, одетой в переделанное платье. Она переняла поднос, когда Юн-Хо попрощалась поклоном.       Почему ей так часто вспоминаться стало прошлое? Улыбка Ран тогда приугасла на время, и Юн-Хо не доверяла бредовым мыслям, что это ее вина — не могла же ее вина перекрыть радость, которую Ран испытывала! А если могла, то… то это еще один аргумент в пользу не-сближения с мужчиной.       — Госпожа, вы удивительны, — улыбалась прислужница, гордая своим поручением. Юн-Хо подумалось, что, предложи ей кто помощь, она даже обиделась бы. — Это было так красиво.       — Тебе понравилось? — девушка вздохнула немного печально. — Хочешь, научу, когда у нас с тобой время найдется?       — Что вы! — ахнула, фарфор на подносе звякнул, Юн-Хо даже не взглянула в его сторону. — Как можно?..       — Можно, наверное, — рассеянно кивнула своим мыслям. Кажется, она и впрямь позволяет себе нечто такое, чего бы не следовало настоящей леди. Но ей всегда хотелось бы дать Лу что-то такое, что осталось бы с надолго. Из нее, вон, несколько лет бездействия вытравить этой памяти не смогли.       — Нельзя, — строго отозвалась девочка, вынуждая приостановиться. — Это не дело, служанку не может учить госпожа, а такое и вовсе знать…       — Я тогда тоже не заслуживала, — ей хотелось настоять и научить ее еще многому, возможно, слишком больно укололо воспоминание о Ран: они так и не помирились по-настоящему. — Я не потомственная аристократка, отец получил титул, воюя с Кайтей, а мать и вовсе военнопленная. Даже по меркам Чишина, имя Ю ничего не значит, что уж говорить о столице империи, — она пожала плечами и вновь зашагала вперед.       — Что это может значить, если вы лучшая из всех леди? — Юн-Хо вновь остановилась, бормотание под нос у девочки получилось странно гнусавым:       — Лу, ты что, плачешь?       — Н-нет, вовсе нет! П-простите…       — Глупости, — растерянно улыбнулась она. — Пойдем сразу в комнаты.       Ох, кто бы мог подумать, что девочка так расчувствуется от предложения научиться гун фу ча… О, знала бы Лу, как она ненавидела эти утомительные, длительные уроки и ритуалы, когда под окнами носились братья, свободные или машущие деревянными мечами, но всегда одинаково жизнерадостные и занятые, живо бы прекратила восхищаться такой недостойной хозяйкой.       Они повернули за угол и пределы видимости, из ниоткуда возникший мальчишка-разведчик едва не опрокинул драгоценный набор.       — Что случилось?       — Чуль! Госпожа, в вашей комнате, он… скорпион!       Холод просочился сквозь душный воздух, одежду и кожу, рванул к сердцу, и девушка сжала на груди полочку юката:       — Лу, жди здесь, Мо, принеси воды к комнатам, но не смей заходить.       Юн-Хо сделала пару тяжелых шагов, а после и вовсе сорвалась на бег. Вероятность, что дворцовый лекарь послушает кого-то постороннего, была недостаточной для такого риска, и потому найти пожилого мужчину требовалось именно ей.       Пока нашелся, пока добрались, пока стража, созванная Лу, нашла ядовитую тварь, а лекарь, прижегши ранку, готовил противоядие, пока она перетряхивала одежду и одеяла, на предмет другого подарочка, прошла целая вечность.       К закату Чуль лежал в ее постели, закончив метаться и бредить, и Юн-Хо, наконец, смогла покинуть комнату. Этого хотелось неимоверно с самого начала, когда ее паникующему рассудку стало ясно, что помочь она — лично она ничем не сможет. Лекарь, ласково похлопав ее по спине, поднялся, предлагая отправить мальчишку в другое место, но остановил себя, встретившись глазами.       Здесь она хотя бы присмотреть за ним сможет, хотя бы знать будет, что, как и сию секунду!       — Лу, — предупредила девочку Юн-Хо, — я ненадолго.       Общий зал в правом крыле был практически заполнен. Видимо, прибывшие к генералу гости, все же не были просто боевыми товарищами. Девушка вошла, лиц не видя, тихо прикрыла дверь, пару мгновений пыталась выдохнуть и успокоиться, но не случилось.       Юн-Хо протянула руку к высокой, раздражающе-яркой напольной вазе. Грохот и треск положили начало пораженной тишине почти сразу.       Почти сразу тишину разрезали шепотки, кое-где даже смех.       И тогда она зашагала по осколкам. В ступни сквозь тонкую подошву впивались неровные края, и равновесие держать удавалось с большим трудом. Миновав опасную зону, Юн-Хо остановилась в зоне смертельно отравленной.       — Терпение, — негромко произнесла она, опустив взгляд, и даже странно, сколь ясно прозвучал голос, она бы вороньему карканью не удивилась, — высшая из добродетелей, которой всем нам всегда недостаточно. Недостаток этой добродетели вынудил кого-то из нас сделать нечто отвратительное, последствия чего — в сравнении с причинами в особенности, — воистину ужасны. Недостаток этой добродетели толкнул на преступление — непродуманное, опасное и бесчестное. И недостаток этой же добродетели вынуждает меня о таком объявить. Мой лорд, — голос зазвенел по залу, отразился от потолка, она вскинула подбородок, все еще не видя от злости, но каким-то чутьем определив местонахождение генерала, — в комнатах вашей слуги был оставлен редкий для наших мест скорпион, — она не сомневалась, что стража уже доложилась, но, чтобы доказать свою серьезность, произнести это требовалось публично и вслух.       — Вы в порядке, леди Юн-Хо? — так же лишь для того, чтобы она могла говорить дальше, спросил глава клана.       — Ваша слуга не пострадала. Пострадал невинный ребенок, помогающий мне, но я не в порядке… — Юн-Хо почему-то улыбнулась и едва не ощупала собственное лицо, не доверяя ощущениям, — а в ярости.       Настороженное молчание было ей лучшим ответом.       — Право, я осознаю, что столь губительное чувство не к лицу леди, и буду молиться, чтобы избавиться от него. Коснись меня это иначе, запасы добродетели, возможно, и истощены бы не были, — почти прошептала она, опустила ресницы, продолжая улыбаться, и поклонилась. — Ю Юн-Хо благодарит присутствующих за неусыпное внимание и просит прощения у тех, кого напрасно встревожила.       Обратно по осколкам она шла, чувствуя, как тепло намокает ткань туфель.       Несколько дней, пока заживали ранки на ногах, ее не тревожили. Она работала в комнате днем и оставляла Чуля на Лу утром и вечером. Отведенные ей помещения пропитались запахом трав, она спала на месте служанки за тонкой стенкой вполглаза, опасаясь услышать хриплое дыхание и бессмысленный шепот. Мальчишка со вторых суток встал на шаткие ноги, требуя работы и справедливости. Руководствуясь последним, Юн-Хо исключила первое и отправила ребенка с подарками домой. Без Чуля было нелегко, но она просто стала уделять больше времени и внимания управлению, и пусть, это значило выход из полутени и новый взрыв слухов, результаты не пострадали. За произошедшее ей было стыдно до глубины души: как они смели опуститься до подобного?!       Для ребенка яд был опасен смертельно. И, если верить словам лекаря, для женщины ее сложения тоже. Но, право, задели бы ее — и полноценное расследование нашло бы столь неосторожного преступника, Хи-Дэ бы не позволил… А ее влияния для поиска не хватало. Или кто-то делал, чтобы его было недостаточно, и это заботило бы ее столько же, сколько погода, не грызи сердце тревога.       Беспочвенная, вероятнее всего.       После ее откровенности никто не посмеет выступить с тем же намерением, вероятно, даже до самых недалеких дошло осознание, что покушение на убийство — это перебор. И глава дальновидно не проявлял лишнего, вернее, никакого, внимания. Но все же ей было беспокойно.       Сердцу доводы рассудка не всегда можно донести. Раньше это не казалось большой бедой. Раньше и беды-то с ней не случалось…       — Старейшина объяснил в двух словах, в чем причина случившегося, — она вздрогнула от хриплого голоса, раздавшегося за спиной.       Знакомый из раннего детства и немного неприятный звук, с которым точило медленно скользит по лезвию, эхом повторялся в тяжелой от нескольких дней недосыпа голове. Юн-Хо, чувствуя свою слабость и философский настрой мужчины, предпочла подыграть ему и воздержалась от поклонов деревянной стене беседки, за которой прямо на траве, похоже, расположился генерал.       — Мне льстит ваше внимание…       — Врешь, — безынтересно констатировал глава, — ты уверена, что с моим вниманием одни неприятности и сейчас думаешь, как вежливо уйти. Не знаю, насколько ты права, но то, что стряслось с твоим слугой, на моей памяти впервые.       — Мой лорд слишком к себе строг, — не очень уверенно проговорила она. Лучше бы промолчать? Или извиниться? Нет, на извинения он вновь осерчает, будто это какая-то глупость. Для него, может быть, но себе такого не позволить, да и предмет беседы…       Разумеется, тот случай не может понравиться хозяину замка, Юн-Хо и не слышала о чем-то похожем меж придворными, это выходило за рамки склок, которые и сами-то по себе не были обычным делом, она назвала бы такое… диверсией. И одно это определение очень страшно, а уж оказаться целью его и врагу не пожелаешь.       Желать-то вроде и некому, она по-прежнему хотела верить, что врагов у нее нет, и злой, заслуживающий кары миг, всего лишь результат временного помрачения рассудка.       Человека, подобным страдающего, опасаться следовало еще как, но для начала его стоило бы найти. А страже это отчего-то не удавалось. Будто он не один был, будто имел покровителя или достаточно рассудка, чтобы не попасться.       — Вот, — удовлетворенно протянул генерал, лязг прекратился, а по бумагам скользнул быстрый солнечный зайчик — видимо, вскинул оружие повыше, чтобы оценить ровность заточки. — Если оставить причины, твое выступление меня удивило. Больше, чем гун фу ча, приход в мои комнаты и даже больше, чем заботы о дворце.       Был бы он перед ней, как господин, она бы уже кланялась, пряча смятение, смущение и самую малость польщенная. Ей отчего-то становилось неловко именно сейчас, когда о том действии ни косые напряженные взгляды, ни боль при каждом шаге устыдиться не заставили. А еще он сказал…       — Мой господин заметил мои ничтожные старания? — уточнила осторожно, страшась вернуться к разбитой вазе.       — Меньше, чем той вспышкой, — напомнил мужчина, лязг возобновился. — Кстати, она была старая.       — Древняя, — не обманулась девушка, распознавая легкий укор. — Мой лорд, даже о прощении молить не стану, это невозможно. Я уже отправила домой письмо и компенсирую убытки другой, такой же ценной и более изящной.       — Я и говорю, — хохотнул генерал, — удивляешь. Я задаюсь вопросом, как много истинно женского под таким нежным лицом.       Она прикрыла глаза, пережидая мгновение обиды.       — Что такое? — разрушил он молчание.       — Оскорбление в тот день было столь сильным, что мой господин решил лично свою слугу проучить — я не посмею избежать или оправдаться.       — Я бы сказал, что это смело, но ты все перевернуть умудряешься. Вот ты на эрху играть умеешь?       — Боюсь, нет.       — На кото, или танцевать?       — Увы, мой лорд.       — Еду готовить?       — Мне не доводилось этого делать.       — При этом ты разбираешься минимум в двух видах письменности, исподтишка координируешь прислугу, ищешь пробелы в обороне и стратегию решения… Много тут женского?       — Мой господин? — почти неприлично изумилась Юн-Хо.       — Я тебя оскорбил?       — Нет, разумеется, — она моргнула, все еще не до конца уверенная, что обижаться не стоит и не был ли это вообще комплимент. Так и не решив, выдохнула. — Я играю на гуцине и сямисэне, наизусть помню полсотни основных блюд Авы, подобно многим дамам, пою и шью наряды, и, как мой господин, мог убедиться, владею кое-какими манерами.       — О которые мне свою голову разбить хочется, — фыркнул мужчина и после недолгого молчания приказал, — спой.       — Нет, — вырвалось у нее сразу же. Она тихонько вздохнула, зажмурившись. — Если мой лорд не наблюдает нужной женственности, то мне лучше остаться слугой, которая будет присматривать за худой крышей.       — Тебе и вправду это интересней? — она практически услышала, как он почесывает голову. — Беда в том, что мне любопытно.       — Если мой господин руководствуется этим мотивом, но все еще не желает принуждать женщину, — медленно проговорила Юн-Хо думая о том, что генерал ей и впрямь не приказал себя развлекать, и даже не напомнил, чья это обязанность, — то я могла бы сыграть на гуцине.       — Сегодня ночью? — шутливо воодушевился голос.       — Завтра днем, — непроизвольно поджала губы девушка, одернула себя, что не старуха, затем поняла, что ее все равно не видят, и только потом вспомнила, что наличие либо отсутствие наблюдателей вообще влиять на ее лицо не должно. — Здесь же.