Чайная церемония

      — Леди Юн-Хо, наш господин вызывает вас в домик Чая, — требовательно передали сквозь седзи.       Юн-Хо улыбнулась Лу, останавливая процесс приведения своего лица в должный вид. Этого вызова она ожидала все утро, половину которого провела в архиве, а другую сверялась с нуждами лекарей и тем, что имелось.       Архивариус, предупрежденный старейшиной загодя, впустил ее без вопросов и оставил с бесценными сведениями наедине. Просить о помощи Юн-Хо не решилась и потому потеряла непозволительно много времени, лишь разыскивая последние счета. Предыдущие, касающиеся ремонта, нашлись куда как более ранних дат, но она справилась и с ними. Выносить из архива свитки было строжайше запрещено, и потому следовало сделать всю работу здесь, или, хотя бы, копии. Юн-Хо знала, что времени у нее нет, и знала, что ошибка будет непростительна, и потому несколько старых записей наскоро переписала, а над новыми засела, ломая голову.       Если бездарная потеря ею улики не случайна, то эти свежие сведения тоже могут попытаться спрятать. Верить в такое не хотелось. В голове предупреждением звучал гуцинь.       Она почти не спала ночью, пытаясь справиться с накрывающими эмоциями при помощи разума. Припомнить, что еще не было сделано. Предположить самые вероятные причины, понять, рассчитать, подвести итоги. До рассвета у нее уже был приблизительный план, когда же солнце встало, на руках были копии.       «Надо Чуля научить читать и писать, — мелькнуло в разгар работы, — считать, слава богу, умеет. Сообразительный же, вон какую сеть организовал, справился со всем вчера, чего ему в слугах, в чиновники пойдет».       Она собрала копии и заметки, аккуратно расставила по местам оригиналы и вежливо поклонилась архивариусу.       Лишь бы ничего не случилось, лишь бы ничего не…       А теперь стоило выдохнуть перед встречей с господином. Она прожила здесь полных три года, она одна из самых достойных придворных дам.       Юн-Хо поклонилась так, как требовалось.       — Ю Юн-Хо приносит глубокие извинения за промедление и ожидает приказов своего господина.       — Леди Юн-Хо, мы проводим расследование и хотели бы с вами кое-что обсудить, — негромко заговорил начальник стражи. Слуга, проводивший ее, исчез из виду, и в домике Чая — крошечной постройке без стен, так ловко скрытой в глубине сада, что найти ее затруднительно, а из нее две трети территорий дворца были как на ладони, остались только она, глава, главный архитектор и начальник стражи. Господин Дао казался таким, какой себя ощущала она: усталым, движущимся из осознания важности, но уже безотчетно; и Юн-Хо понадеялась, что выглядит все же лучше. — Что вы можете сказать о случившемся?       — Разве я могу что-то сказать, если расследование еще идет? — медленно выговорила девушка.       — О, — мужчина покосился на генерала, вздохнул. — Тогда так: почему вы оказались у левого крыла так быстро?       — Я возвращалась ко дворцу из западной беседки, — приподняла краешек левого рукава, демонстрируя пальцы, — прошу прощения за этот вид. Наш господин велел своей слуге показать руку лекарю, и потому был выбран ближайший путь.       — Лекарю ты так и не показалась.       — Мой лорд, даже завтра у лекарей будет достаточно забот. Но я не забуду, что ослушалась своего господина, — смиренно склонила голову, — и наказание приму, какое будет угодно.       Вряд ли ее господин не понял, что в виду имеет она гораздо большее, чем распухшие кончики пальцев.       — В последнее время вас часто видели в этой беседке, даже в отсутствие нашего господина, — глаза у начальника были покрасневшие, а веки тяжелые. Она, помня, что этот человек сейчас принимает решения более, чем кто-либо другой, испытывала лишь желание заварить ему чай. Поскорее.       — Простите мое любопытство, мне нравилось смотреть за тем, как движется работа.       — Гун Жа упоминал, — медленно проговорил главный архитектор, — что привлечением внимания нашего господина к проблемному участку мы обязаны вам.       — Господин второй архитектор, должно быть, преувеличивает, — осторожно заметила Юн-Хо. Вот оно, начало тропы на обрыв. — Моя роль весьма незначительна.       — Почему же. Говорят, он даже давал вам некоторые бумаги для расчетов.       Сердце дрогнуло. Повесить на нее вину за ненадежную конструкцию? Нелепость.       — Мне довелось заняться несерьезной канцелярской работой, — прямо ответила девушка.       Удовлетворение, которое появилось на лице архитектора, совпало с тревожным гулом струн в голове. Юн-Хо приоткрыла рот, понимая, тут же накрыла его рукавом. Ее взяла дрожь.       — Мой господин, насколько мне известно, именно в согласии с решением этой женщины проводилась закупка и поставка стройматериала. Разумеется, вина второго архитектора Гун Жа огромна — доверить такую важную вещь человеку постороннему и необученному, но главный вопрос стоит ведь в том, чтобы понять причину несчастного случая — или, скорее даже, катастрофы. Мой господин, я бы хотел сверить счета по сметам этой женщины.       Девушка уронила взгляд. Опередили. Ее опередили в ее расследовании, ее обвинили ее же аргументом, и ее доказательства, вызволенные на свет, тоже будут против нее.       Как же она была столь недальновидна, столь невнимательна?       — «Этой женщины», — хмыкнул без веселья генерал. — Господин главный архитектор, я действительно не люблю официоз, но вы все еще говорите о придворной леди.       Напоминать о вежливом обращении сейчас? Вернее… только о нем? Бессмысленно. Это невозможно, после разбирательства недолго ей будет находиться во дворце. Возможно, и на свободе тоже, никакое заступничество не поможет… едва ли оно вообще будет.       — Пошлите за документами, — кивнул начальник стражи. Он смотрел на нее, не моргая.       — Мой лорд, позвольте сходить за ними лично, — преувеличенно вежливо отозвался архитектор.       — Идите.       Юн-Хо однажды неосторожно шагнула на незнакомом побережье — по пояс провалилась в объятия зыбучего песка. Девочке восьми лет это показалось чуть ли не забавным, братья вытащили ее сразу же, сейчас она проваливалась медленно, неотвратимо, да в жуткую оскаленную пасть, страхи не оставляли сил сопротивляться.       Не обвини ее столь нагло в своем же грехе, и она, чувствуя вину за случившееся и за свое недоверие, верила бы в лучшее и искала опровержение всем подозрениям. Возможно, даже нашла бы, но это… земля под ногами не сыпалась, она растворялась.       — Мой лорд, — кое-как выдавила она, поднимая глаза, но он лишь взмахнул рукой, и Юн-Хо замолчала, чувствуя, как горло тесно что-то сжимает, подобно вчерашнему.       — Принес? — сварливо, совсем невежливо прозвучал голос начальника, девушка вздрогнула, ожидая продолжение оскорблений от архитектора.       — А как же, — фыркнул кто-то смутно знакомый, вынуждая поднять лицо. Проводивший ее слуга, весело подмигнул и тут же по-военному вытянулся — от этого движения стал очевиден нагрудник под одеждой. Стража? Юн-Хо перевела взгляд на его начальство и задохнулась от возмущения: мужчина перебирал в руках ее утренние записи. — Пришлось немного поспорить с малышкой, ка-ак она вам предана, госпожа.       Она сжала губы, чтобы не вырвалось чего-то недопустимого. При мысли, что Лу пострадала — вполне могло.       — Что такое, леди? — прищурился он. — Не вы первая придумали слуг-разведчиков. Правда, до ребятни мы как-то не дошли, а зря, видимо.       — Это не моих рук дело, — строго качнула она головой, — если это была похвала.       — А если нет? — заинтересовался парнишка.       — Тогда, разумеется, приму наказание.       Право, откуда такие настроения? Да еще когда меч над головой занесен! Генерал коротко фыркнул в кулак, начальник покосился на своего господина неодобрительно.       Архитектор прошел мимо, не взглянув на нее, протянул несколько листов.       — Прошу.       Юн-Хо сделала шаг вперед, несколько взглядов тут же метнулись к ней, но девушка повиновалась странному порыву и глаз не отвела:       — Могу я взглянуть?       — Конечно, — мгновенно ответил начальник стражи.       Сметы. Обе — изначальная и та самая, подозрительная, с подписью. Ее вчерашние подсчеты разницы, не доведенные до результата, но уже с половины своей кричащие об отмывании денег. Список поставщиков, указанных умельцем рядом со теми, кого выбрал второй архитектор. И все подписано, оплачено, до преступления доведено.       — Узнаете?       — Да, господин Дао, это моя рука, — согласилась Юн-Хо. Плечи свело от напряжения.       Врать ни к чему. Она не позволит еще и Хи-Дэ впутать, и так глава оступился знатно, позволив глупой девчонке коснуться такого дела, и неважно — не докажешь потому как, что вины ее нет. Не в хищении. За несчастный случай она заплатить будет рада, да одной слабой жизнью за все не расплатишься.       Внизу стражники оцепили завалы и вяло ковырялись в древесном мусоре. Мусор. Все, что было сделано и даже то, что могло выстоять без ремонта, превратилось в груду тяжеловесного бесполезного сора. А люди, которым она велела носить воду, искалечены или убиты. Юн-Хо вновь закрыла глаза.       Ей хотелось оказаться так далеко от Чишина, насколько позволяли границы страны. О безопасности своей заботилась, глупая…       Архитектор исчез, и глава тоже поднялся, слух миновала их беседа, но ее недруг стал оживленным и напыщенным, он некрасиво взмахивал руками, что-то представляя генералу всю дорогу, что она видела.       — Вы очень образованная женщина, — проговорил начальник стражи, продолжая сворачивать и разворачивать свитки. — Сядьте за стол и расскажите, как же так получилось.       Поколебавшись, она все же опустилась на место, занятое до этого главой:       — Если вы о моем обучении, то в детстве я была влюблена в счеты нашего управляющего, а его помощник находил забавным это любопытство. Ничего таинственного.       — А если о произошедшем обрушении?       — То я бы сама хотела понять, — тихо ответила Юн-Хо.       Мужчина бросил острый взгляд и ткнул пальцем в пропуск в черновом расчете.       — Вчера я не смогла вспомнить точную цифру, — голос прозвучал безжизненно.       Как недостойно леди, ей следовало бы держать себя в руках, быть смиренной и невозмутимой…       — А в целом?       — В целом, если больше память меня не подведет, то пробел заполнится сам собой, когда будет готов итог.       — И когда?       Она не сдержала недоумения:       — Зачем это… Ах! — закрыла рот рукавом и подавила порыв оглянуться на наличие посторонних. Мужчина шумно выдохнул.       — Вы еще и умны. С сегодняшнего дня вам надлежит находиться в своих комнатах под строжайшим надзором… вот этого оболтуса, — отмашка за плечо на давящегося беззвучным весельем стражника, — пока идет расследование. Все это является уликами важного дела, — он поднялся, сгребая бумаги со стола, — и больше вас не касается.       — Благода… как прикажете, господин Дао, — отрешенно кивнула Юн-Хо, пряча оставленные ей свитки в рукав, тоже встала.       — Я навещу вас завтра утром, — потер переносицу начальник стражи. — И не волнуйтесь вы так, — совсем тихо, почти неразличимо пробормотал он за спиной, — лорд Джун-Тэ мне уже плешь проел из-за того, какая леди Юн-Хо добрая и честная.       — Ну, плешь из-за того, что она никак не сдастся, — ехидно шепнул следующий за ней стражник.       Юн-Хо слабо улыбнулась булыжнику дорожки. Честное слово, ее господин, даже соглашаясь с правилами, умудряется перевернуть все, что можно.       — Осторожнее… ох, — Юн-Хо бросила платок, Лу с возмущенным возгласом его вернула, а пятно на столе принялась оттирать тряпкой. Чуль чуть не плакал от стыда, и это напоминало девушке ее прислужницу, сейчас недовольно жужжащую на мальчишку.       — Госпожа, можно я к господину Хи-Дэ сбегаю?..       — Ты был у него час назад, — качнула головой Юн-Хо, — еще немного, и он придет сюда жаловаться.       Стражник, Тенму, злорадно хихикнул возле дверей. Не обращать на него внимания она уже научилась, дети еще смотрели недоверчивыми волчатами. Лу, увидев ее после визита в домик Чая, бросилась извиняться со слезами на глазах за то, что не уберегла драгоценные бумаги, а приметив фигуру отнявшего их, превратилась в маленького демоненка. Юн-Хо, еще не отошедшая от ложных обвинений и неожиданного сотрудничества, не одернула ее сразу, и девочка, целая-невредимая, но до глубины души обиженная, ворчала на «это чудовище», Чуля, и старейшину, который «за госпожу не вступился».       Чулю, неловкому в непривычном положении и задании, доставалось больше всего.       Расчеты Юн-Хо довела до ума быстро, не отвлекаясь на обед, и к ужину заскучала. Помощник ее докладывал, что делается во дворце, кто работает с ранеными, скольких уже отпустили. С лавкой ремесленников рассчитались, все, что не пригодилось, они приняли с радостью, видимо, за «молоток, побывавший у лорда», выручить можно было очень неплохо. Что пригодилось, Юн-Хо велела после окончания работ отправить в шахты. Ее сбережения, накопленные за время работы во дворце, после растрат на ликвидацию последствий существенно уменьшились, вчера она, действуя самовольно более, чем когда-либо, на то, что двор возьмет на себя часть расходов, не надеялась. Но сумма, которую хотелось потратить в качестве компенсации пострадавшим, получилась смехотворной. А еще левое крыло недопустимо оставить.       Пребывая в движущихся по кругу раздумьях, она отвлеклась на Чуля.       Раз уж ее заточили и времени теперь много, почему бы утреннее свое желание не выполнить?       Мальчишка пыхтел, сопел и смущался так же быстро, как терял энтузиазм и стремление к учебе. Юн-Хо распускала иголкой швы на старом платье и настаивала.       В первый раз, сгорая от неловкости, он выбежал из комнаты после того, как разлил готовую тушь. Выбежал так быстро, что едва не опрокинул задремавшего было стражника.       Во второй раз — когда второпях продрал бумагу, спешно разворачивая рулон.       И сейчас готов был сбежать в третий, неаккуратно разлив немного туши.       Юн-Хо придирчиво заглянула в мисочку, где мальчик их готовил и улыбнулась:       — Очень хорошо, Чуль. Теперь сядь правильно. Возьми кисточку легко, тремя пальцами, держи левой рукой рукав.       — Но он не… не широкий, — растерялся мальчишка.       — Так правильно, — терпеливо пояснила Юн-Хо. — Черта ровная, кончик изогнут влево. Две короткие пересекают, точка-штрих… Неплохо. Следующий иероглиф.       — Какая у вас странная госпожа, — пробормотал под нос Тенму. Лу немедленно буркнула что-то в ответ, Юн-Хо улыбалась.       Чье-либо обучение оказалось весьма занимательно, и внимания требовало недюжинного. Она помнила, как в ее детстве учителя скучающе рассматривали мебель или занимались какими-то своими делами вместе с ее занятиями, это давало понять, что еще пару учеников они взяли бы в это же время запросто. До ее учителей ей было далеко, но оно и к лучшему, ведь никаких лишних мыслей, когда надо неусыпно следить, чтобы ученик держал спину, не дергал кистью и брал ровно столько туши, чтобы получилась аккуратная письменность.       К ночи даже она устала, а Чуль вовсе готов был волком пустынным завыть. Сонная Лу, кажется, и пожалеть его уже хотела: обычно мягкая хозяйка сейчас отступать была не намерена, что очень спокойным видом смогла показать.       Юн-Хо была уверена в своем решении и даже жалостливое бормотание, что он-де скорпионом укушен был, ее не поколебало. Расстроило, но изменить ничего не смогло. Рассматривая исписанные листы после занятия, она понимала, что не ошиблась и не пожалеет. И помощник, ошарашенный свалившимся на голову знанием, к утру придет в себя и быстро сообразит его ценность. Они освоили около двадцати основных знаков, написали имена половины знакомых и даже познакомились с игрой слов — немного неловко, но для первого раза более чем прилично. Ей было интересно, интереснее, чем цифры и постоянные заботы о дворце, но, отметив чуть-чуть ревнивый взгляд Лу, девушка припомнила, что еще должна сделать.       Гун фу ча.       Ее маленькая прислужница, которая с легкостью практиковала сотню способов привести в порядок кожу и волосы, с таким строгим церемониалом точно справится.       Засыпала Юн-Хо почти довольной.       Утром пришел начальник стражи. Предупредил, что ее затворничество должно продлиться еще пару дней, отказался пригласить старейшину, допустить ее в архив и принять помощь, но от чая отказаться не смог. Они с Лу заварили другой, в виду ограниченного времени подавали в гайвань, но получилось тоже пристойно.       Выяснив, как движутся дела по разбору завалов и лечению, Юн-Хо отправила Лу к источнику с угощением и вновь принялась мучить своего ценного помощника. За ночь он и впрямь осознал, насколько это полезно, и работал если не с удовольствием, то с приятным сердцу упорством.       Все это время стражник молчал, сидя под дверями.       — Честное слово, госпожа и впрямь странная, — пробормотал он, получив свою чашку предобеденного чая. — За столькими оборотами от господина скрываетесь, а прислугу угощаете. Юн-Хо едва не кивнула по рассеянности. Он был прав — она переменилась в своей скуке к тем, кто остался рядом — не могла не. В прежнее время Юн-Хо отправила бы детей по домам, не особенно-то и сближаясь, такое было бы правильно. Что-то действительно изменилось… но юношу следовало предупредить:       — Тенму, с вашей стороны делать такие высказывания недопустимо.       — Прошу прощения, — без капли раскаяния извинился стражник, хитро взглянул. — Забываю, что вы леди.       — А я не забываю, — чуть строже заметила девушка и закончила писать послание. — Чуль, отнеси этот список старейшине Хи-Дэ, если он сразу не выдаст искомое, то можешь идти, после обеда вернешься.       — Слушаюсь, моя госпожа, — подхватился из-за стола помощник, поклонился вызывающе правильно, как чаще всего его было не заставить. Демонстрация предназначалась раздражавшему его парню, но, не отметив никакой больше дерзости к хозяйке, Чуль вышел.       Он устал, и устал давно, но оторваться от тридцати новых символов по своей воле не смел.       Юн-Хо вместе со своей чашкой опустилась на его место, просматривая результаты самостоятельного труда. Слова стражника все еще крутились в ее голове.       Неужели она так сильно отличается от других дам? Некоторые позволяют себе и другим гораздо более того, что она стала разрешать своим драгоценным помощникам совсем недавно. Придерживаться позиции главы многим проще, но Юн-Хо еще вчера думала о том времени, когда хозяина замка нет. Тогда все вновь возвращаются к вежливости, пусть не сразу, но особенно не тревожат, а ее дисциплинированной и тактичной прислуге никто не удивляется.       Скучает ли она по этому?       Определенно.       Желает ли в недосягаемых для воли и воспитания глубинах души, чтобы генерал отправился в очередной разъезд?       Определенно, нет.       — Госпожа, я не хотел вас обидеть, — осторожно проговорил стражник, она с непониманием взглянула на него. — Я лишь хотел сказать, что вы вовсе не такая, какой кажетесь на первый взгляд, и уж тем более не такая, как говорят.       — Не стоит беспокойства, — ей и впрямь не хотелось знать, что о ней говорят. А то, как она выглядит, и в зеркале видно. — Лу задерживается. Если заметите ее по дороге на обед, попросите, чтобы не торопилась.       — Не торопилась?       — Да, — Юн-Хо серьезно кивнула, — она ответственная девочка, если ее что-то задерживает, то это должно быть важно.       — Ясно, — он вскинул голову, потер глаза, — ясно, почему ваша мелюзга так привязана.       Она постаралась пропустить невежливость, потому как ничего дурного в ней, кроме звучания, не было, но все равно стало немного неприятно. Видимо, она тоже крепко привязалась. Ничего удивительного, столько совместного времени…       Ей все еще думалось, как можно помочь пострадавшим. Ну, или хотя бы найти деньги. Рассеянно провела по лбу, волосам — и не отрежешь ведь, глава ясно выразил, что рассердится, и убрать обещание не позволит… Юн-Хо вскочила так резко, что стукнулась коленом о столик, не обращая внимания, бросилась к низкому комоду, судорожно принялась выдвигать ящички, не слишком точно помня, где искомое лежит — Лу хорошо заботилась о мелочах и деталях.       — Вот оно!       — Госпожа? — изумился Тенму, когда она ссыпала на ковер горку блестящего и звенящего, вошедшая Лу повторила его возглас и, отставив поднос с едой, бросилась подбирать.       — Стой, — велела Юн-Хо строго. — Какая из них самая красивая?       Девочка, моргнув, потянулась к драгоценностям, не задавая вопросов о наряде и поводе. Заколочки-щипцы, шпильки, кандзаси, гребни и биракан. В ручке девочки покоилась маленькая, очень изящная голубая лилия из эмали, окруженная бусинами из прозрачной винной яшмы и серебристого хризолита. Отлично. Юн-Хо удовлетворенно кивнула:       — Теперь самую дорогую.       — Госпожа?..       — Повнимательней, и вы, Тенму, подойдите сюда, — она мельком глянула на выбор девочки, бросила ей старую тряпку. — Спрячь в нее все, кроме этих. Тенму, я вам нравлюсь? — Юн-Хо чувствовала, что улыбается неприлично широко, но решение мучившей ее проблемы оказалось таким простым, что прямо смешно до него не дойти было в первый же миг!       Глаза парня из недоуменных стали настороженными, но то, как взгляд проехал по ее одежде и вернулся к лицу, чуть не заставило Юн-Хо дернуть плечом неуютно.       — Госпожа одна из самых красивых женщин, — медленно кивнул стражник, в лице практически окаменев.       — Я не об этом! — со смесью раздражения и облегчения, что столько ожидать ответа пришлось потому, что вопроса он не понял, выдохнула девушка и взяла себя в руки. — Я могла бы вашего доверия или уважения заслужить?       — Да, — стал очень внимательным он, Юн-Хо радостно улыбнулась и кивнула.       — Благодарю вас, — повернулась ко все еще сидящей на полу девочке. — Первую оставишь себе, от продажи второй деньги разделишь на три части: одну для Чуля, одну для Тенму, одну вернете.       — Госпожа! — хором возмутились они.       — Слушать меня, — тише, но строже прервала возражения Юн-Хо. — Пусть Чуль узнает, где наиболее выгодно будет провести сделку, но отправитесь туда вы двое — его в городе хорошо знают. Лучше, если вы тоже особенно выделяться не будете, и продать, наверное, разумнее, по частям в разные места… — она задумалась.       — Что… по частям?       — Этот груз, что занимает в комоде место! — удивилась непонятливости стражника Юн-Хо, кивнув на сверток. — Да, если встретите пришлых торговцев — лучше им и всучите, если цена, конечно, будет хорошая. Тенму, прости, но, кажется, это поручение придется вместо твоего обеда, и, возможно, не одного, — в возбуждении она не поймала себя на том, чтобы сказать «вы».       — Вы уверены? — охрипшим голосом переспросил парень. — Здесь не на одну тысячу лин серебром.       — Разумеется, не на одну, — она нахмурилась, — не продешевите. Половину от суммы отдать главному ростовщику на Средней улице, другую половину — самому бедному на Закрытой.       — Бедному?       — Это товарищ моего отца, назовете фамилию Ю, и все будет в порядке.       — Слушаюсь, — опустил голову стражник так, что она не видела его лица.       — Все, кажется, — кивнула сама себе головой, припоминая вид схемы оборота денег в целом. — Лу, что такое?       — Простите, госпожа, — всхлипнула в рукав девочка. — Простите, я не понимаю… то есть, я и не должна, но...       — Что тебя так расстроило? — Юн-Хо оглянулась на Тенму, но тот головы так и не поднял.       — Это же... состояние...       — Так я и хочу его выручить, — все еще не поняла причин слез, но не торопила, несмотря на утекающее время. Все получится. Ей хотелось кружиться и смеяться, задумка не может не получиться! Отчего только умница-Лу загрустила, неясно.       —...и они... такие красивые!       — Ах, вот оно, — девушка улыбнулась и села на колени тоже, осторожно коснулась головы, — да, признаюсь, расставаться с привычным грустно. Но я их никогда не надену, малышка, я дала слово… Ну, хочешь, выбери себе еще что-нибудь? — прислужница затрясла головой, вызывая смешок. — Подумай о том, что этот груз, вместо того, чтобы забивать место, поможет подняться на ноги тем людям, — тихо зашептала она. — Здорово, правда?       Лу вытерла слезы. Посмотрела очень по-взрослому и, выпустив драгоценный подарок, прижала край подола Юн-Хо к губам.       — Не корите себя, моя госпожа, — глухо попросила она в застывшей тишине, — я все сделаю.