Чайная церемония

      Срок, установленный начальником стражи истек. Но ее попросили задержаться еще на два дня. И еще на три. Юн-Хо старалась даже в окна не смотреть, но все равно замирала, когда ветерок из них настигал ее, скользил по полу, касался волос. Ей ужасно хотелось на волю и непременно на воздух, хотя раньше такой тяги за собой не отмечала. Ну, разве только во вторую неделю после переезда, когда территории дворца, доступные исследованию придворной дамой, иссякли, а за стену ее никто не выпускал.       Как там движется расследование, ее не посвящали. Тенму самоотверженно гонял по ее поручению в обед и ужин, сопровождая служанку «одной леди, которой срочно требуется обеспечение путешествия». Девушка очень надеялась, что в хорошо одетой и воспитанной девочке могут эту леди «распознать», и вопросов лишних задавать не будут. Как бы то ни было, за эту неделю они и впрямь продали почти все, и столкнулись с грабителями всего однажды и без потерь — выучка стражника позволяла.       Что происходит с завалами, Чуль толком объяснить не мог: оцепление снимать и не думали. Раненых быстро выписывали и отправляли по домам, Юн-Хо опасалась, что еще пара дней — и она никого из пострадавших найти не сможет. В любом случае, ее знакомый лекарь с семейством помощников уже отправился обратно на Гончарную улицу, не взяв ни лина в качестве платы. Она не видела его под этим арестом, но Чуль сказал, что он довольствовался закупленными травами.       Ей было скучно, и она понимала своих учителей: ее сообразительный ученик бегло читал выданную старейшиной литературу, достаточно простенькую и не требующую ее пояснений. Тягу к книгам мальчишка обнаруживал давно, но отчего-то ее стеснялся. Юн-Хо задумалась, не способствовала ли этому сама, столь четко возводя границы дозволенного и недозволенного. Тогда, может, глава еще как прав, относясь к людям равно?       Мысли были странные и симпатий не вызывали. Стоило уже выбраться наружу, стоило. Но подводить начальника стражи не хотелось. И генерала…       Юн-Хо растянулась на полу, пока никого нет, задумалась.       Это нехорошо.       Ее благодарность огромная и искренняя заступничеству, но больше — вере, которая даже слушать ее оправданий не посчитала нужным; была яркой и стойкой. Не хотелось бы, чтобы благодарность эта изменилась, но если главе вновь захочется ее подразнить? Что она со своим щемящим чувством ответить сможет? Хватило бы сил поклониться… Или, что хуже, вдруг он переменится? В конце концов, не было бы ничего удивительного, но только как себя вести, непонятно еще больше.       Потому и нужны манеры. Они спасут всегда, хватило бы стойкости все правильно сделать.       Сегодня ей должны бы уже сообщить, какая сумма скопилась. Две части, которые выручили с продажи самой дорогой заколки, Чуль, побагровев, угрожал прокутить «как взрослый».       Юн-Хо посоветовала не задерживаться на следующее утро, и мальчишка сдулся. Она попросила с половины наградить всех, кто участвовал в его задумках, как ему будет угодно, и не сомневалась в справедливости дележки, видя выражение священного ужаса на его лице.       — Закончилось! — ахнул, влетев в помещение, Чуль. Юн-Хо села и распрямилась, думая, что все же слишком дала свободы. — Расследование завершилось, госпожа!       — Хорошо, — сложила она руки на коленях, встретила смятенный взгляд. — Что-то еще?       — Н-нет, госпожа, — стушевался мальчишка, — позволите идти?       Она кивнула.       Не объяснить ему, нетерпеливому, что сейчас нельзя ей появляться там, где не просят. Что она не двинется с места, пока не пригласят на суд, и никакие демонстрации того, что ее оправдали и сняли охрану, не помогут. Не приблизят ее к настоящей свободе, а слухов породят немерено. До тех пор, пока не наказан настоящий преступник, она сама с себя вины не снимет.       Хотелось в клубок свернуться и повесить ответственность на кого-то пригодного для такого груза. Юн-Хо расстроенно вздохнула и потянулась к гуциню.       — Я думал, ты хоть немного обрадуешься, — заметил голос от седзи. Она встала и поклонилась:       — Мой господин, позвольте поблагодарить…       — Смотри на меня.       Это удалось не сразу. Генерал не двигался с места, разглядывая ее лицо.       — А то ведь кажется, что не со мной говоришь. Да и говорить не смей, — предупредил он готовые сорваться с губ слова, — даже после следствия к тебе есть пара вопросов. Почему не позвала людей на помощь?       — Мой лорд не пожелал созвать стражу с постов. Я предположила, что охрана должна остаться на местах, но если бы через ворота хлынул поток горожан, то смысла бы в ней стало немного.       — А мальчишки?       — На то и мальчишки, что взрослым незаметны, а вожаку своему преданы.       — Лекарь?       — Он взял свою семью и оставался под надзором все это время, — осторожно ответила девушка. — Кроме того, это мой доверенный человек.       — Откуда деньги на инструментарий, ингредиенты и перевязочный материал?       — Мои сбережения, — она почти обиделась. — Боюсь, что в тот момент было не до бухгалтерии, так что цифр я предоставить моему господину не могу.       — Как непохожа на тебя такая безответственность, — хмыкнул генерал.       — Потому как это моя ответственность, цена роли не играла.       — Это не была твоя ответственность, — он изменил свой резкий и быстрый тон на ленивый, опустился на пол, скрестив ноги, и она тоже села. — Ходят слухи о том, что какая-то знатная леди выручила за последнее время немалую сумму.       Она удивилась. Надо же, отцовский знакомый оказался не так и надежен… Или это перед вторым ростовщиком Лу не догадалась скрыть ее имя?       — Мой господин, так и есть. Ваша слуга выручила кое-какие деньги с продажи собственности и оставила их за пределами дворца, чтобы было удобнее использовать.       — Опять слуга?       — Это все, что беспокоит моего господина? — не стала извиняться Юн-Хо.       — Как тебе удалось провернуть нечто…       — Рядом со мной хорошие люди.       Повисло секундное молчание, генерал хмыкнул сдержанно и сразу захохотал:       — Ну, теперь убедился, Дао?       — Давно убедился, лорд Джун-Тэ, — отозвался из-за двери начальник стражи. — Понять до сих пор не могу, как это леди Юн-Хо удается.       — Господин Дао, — она встала, едва не бросилась за двери, забыв о приличиях. — Вины Тенму тут нет, со своими обязанностями он справлялся прекрасно!       — Наверное, потому, что вы не приказали ему уйти, — буркнул мужчина за седзи.       — Что вы… Вовсе нет!       — Я знаю, — начальник стражи вздохнул. — Простите, леди, это просто ворчание старика. Я вас покину.       Она растерянно смотрела, как сдвинулись седзи, чувства были смешанные. Пусть, мимолетное, может, и невольное, но это обвинение в легкомыслии. Кто бы мог подумать… Генерал тоже поднялся, склонился, разглядывая лицо.       — Ты похудела.       — Полагаю, с вами освещение шутит, — качнула она головой, пару мгновений не отводя глаз. Выражение лица напротив из внимательного стало мрачным, но она не побоялась своей лжи. В конце концов, хозяин замка тоже полным жизни не казался. Ей было стыдно за то, что главе пришлось делать, и хотелось помочь. Но вот в этом как раз-таки и отказали.       — Прости, расследование задержалось. Завтра приходи в главный зал, расставим точки.       — Как прикажете, но, мой господин, разве все не закончилось? — не сдержала она тревоги. Очная ставка, да еще и на глазах двора, как неприятно.       — Поверь мне и Хи-Дэ, Беляночка, это лучший из вариантов.       — Конечно, — согласилась девушка, по коже пробежал холодок — из распахнутого окна тянуло сыростью. — Что будет с крылом?       — Решим, — обронил он задумчиво, протянул к волосам руку, и Юн-Хо застыла, упорно уставившись на свои рукава.       Вполне очевидно, вполне предсказуемо, вполне… Она благодарна была и возразить больше бы не осмелилась, раз интерес никуда не пропал, даже если это неважным считалось ею раньше. Но в голове мелькнули слова начальника стражи, и Юн-Хо против воли вздрогнула.       Его раздражение, обдавшее кожу колким жаром, заставило даже зажмуриться в предчувствии страшного, дикой приливной волны. Он, против обыкновения, от молчания завелся еще больше, но отступить, прячась за вежливостью, не удавалось, тяжелое предчувствие лишало немногих сил.       — До тошноты неприятен, но зовусь господином, верно?       — Нет…       Мгновение молчания, она чувствует, как изменяется взгляд — лицо не колет, согревает тонкие веки. Совсем чуть, но похоже на того, кто стал ее господином в ту ночь неделю назад. Голова потяжелела, мысль, что такое разделение просто нелепо, лучше ощущать себя не позволяла. Она бы все выплеснула, если бы он попросил.       — И ведь не врешь, — пробормотал сам с собой будто. И приказал. — Объяснись.       — Я просто опасаюсь… — не посмела ослушаться, не доверяя собственному языку, выговорила девушка.       — Тебя обидели.       Юн-Хо зажмурилась повторно. Почему, неужели это так очевидно? Неужели других причин для страха найти нельзя — она бы отрицала и улыбалась, упрашивая не беспокоиться. Постаралась бы и смогла. Но так прямо и запросто…       — Всего лишь напугали, мой лорд.       — Кто и когда?       — Полтора года назад по моей же неосторожности… Я не помню этого человека и не хочу вспоминать. Прошу, простите.       Она вязла в тяжелом молчании, не тонула благодаря обжигающей, жесткой руке в волосах, и все ждала, когда светлые пряди не выдержат, расплавятся. Ей хотелось на волю, на воздух, под небо и в одиночество, которое, как оказалось, совсем не приелось. Ей хотелось воды и молчания, а не оправдываться, подчиняясь беззвучному приказу и чужому присутствию.       — Мой лорд более других благороден и ни при каких обстоятельствах не станет обижать женщину, — Юн-Хо медленно выдохнула. — Я помню это умом, но опасаюсь, что не слушается сердце.       — Ты все больше удивляешь, Беляночка, — от почти спокойного тона по спине пробежала дрожь, и он, заметивший это, почему-то не рассердился, не выпустил, а наоборот, другой рукой подтянул ближе за пояс.       Так, что она ощущала губами собственное дыхание, отражающееся от смуглой груди.       — Очень страшно?       — Н-не очень, мой лорд.       Рука под шеей, рука на талии — дважды пойманная, перед лицом живая и нерушимая стена, а чувства захлопнувшейся ловушки нет. Это снова ее господин?       — А так? — легкое давление на затылок, она вздрогнула, подавив порыв выставить руки вперед, как при падении, висок и щеку обожгло. Н-нет, это едва ли он, но…       Под правым ухом глухо стучало сердце. Сильное и живое, вопреки десяткам тысяч проклятий и согласно тысяче благословений.       Ее собственное, обрываясь и всхлипывая, колотилось где-то под горлом.       Юн-Хо далеко не сразу поняла, насколько непристойно происходящее — и насколько меньше это заботит ее, чем то, что вопрос господина без ответа остался.       — Спасибо, мой лорд, — пробормотала она слегка отстраняясь, когда он позволил. — Почти не страшно.       — Почти, — пристально глядя на ее горящее от неловкости лицо, наклонился. — Тогда это должно быть ничуть не страшно.       Юн-Хо отскочила, расширив глаза, сердце от простого касания губ к губам из горла провалилось в пятки, оставив в животе горящий, слабостью отдающийся во всем теле след:       — Ужасно страшно, мой лорд!       — Какой кошмар, — прикрыл рукой глаза генерал, она готова была сквозь землю провалиться от смущения, разрывалась от желания бежать и принести извинения так, чтобы не рассердить. — Глупый ты ребенок, — она обмерла, случайно поймала блестящий из тени взгляд и ахнула из-за непонятной обиды:       — Мой лорд надо мной смеется?       — Конечно, — шагнул ближе, и разница между прошлым, очевидно жалеющим ее, и вот этим, самым настоящим и крепким объятием, захлестнула ее слабое тело ощущениями небывалой силы. Мужчина обхватил ее именно так, как хотелось ему: вплотную, сильно, несдержанно, наверное. Голова закружилась, она не понимала, почему обрывает свое дыхание, почему ничего не говорит — осознанная покорность уже не имела веса, равно как и манеры, как память о воспитании. Юн-Хо хотелось время остановить — и совсем не затем, чтобы остановить генерала.       Настоящий поцелуй действительно оказался ничуть не страшным.       Пусть и не сразу.       Юн-Хо не позволила себе ни промедления, ни лишнего вздоха, шагая в распахнутые двери. Страшно было. Но разве можно не довериться их лорду? Он был столь милостив, что не снисходил до нее, не докопавшись до справедливости, а после предупредил лично. И милосерден был настолько, что оставил ее потерянную, не способную верно действовать и говорить, в комнате, но слабое сердце оставить не пожелал. И мыслей, кажется, тоже. Девушка одернула себя. Главное — выдержать взгляды, все остальное чушь, шелуха, которая осыпется о безупречный поклон.       — Мой господин, Ю Юн-Хо прибыла согласно вашей воле.       — Леди Юн-Хо, займите ваше место, — господин Дао кивнул, и она спокойно повернулась и шагнула в кучку придворных дам. Кто-то шарахнулся, как от больной, кто-то, напротив, сдвинуться не пожелал, она поймала взгляд леди Са-Тон, невозмутимый и нечитаемый. Так Юн-Хо смотреть не умела, хотя научиться бы стоило… а с другой стороны, зачем ей, она же не настолько холодна к младшим и уж тем более не так молчаливо дерзка со старшими.       В любом случае, ей, одетой в свой доспех и неподвижно ожидающей начала разбирательства, неуютнее всего было из-за распущенных волос. В плотном окружении аккуратно причесанных и ухоженных леди она чувствовала себя дикаркой, невоспитанным ребенком. Что за удовольствие для главы смотреть на такое варварство?       — …так как произошедшее обрушение затронуло очень многих людей, результаты расследования решено было предать публичной огласке, — заговорил заместитель начальника стражи. — Ввиду обнаруженных следов спила считать случившееся не несчастным случаем, а преднамеренным преступлением. Ввиду озвученных свидетельств рабочих и подрядчика, совет пришел к следующему: главный архитектор Ян Мин-Су приговаривается к двенадцати годам работы на рудниках, второй архитектор Гун Жа за содействие следствию получает облегченное наказание в виде ссылки и пяти лет работ на шахтах Оорха, — главный архитектор, занявший место возле главы, дернулся и возмущенно что-то провозгласил, но мужчина не остановился. — Все действия, касающиеся обеспечения нужд двора, будут подвергнуты проверкам с сегодняшнего дня, согласно указу начальника стражи и старейшины Хи-Дэ. Новым архитектором на испытательный срок длительностью в два месяца будет взят Ру Сань, и работы по восстановлению левого крыла начнутся завтра же.       — Прервитесь же, наконец, — процедил Ян Мин-Су. — Я все правильно расслышал?..       — Да, — оборвал генерал. В зале воцарилась тишина, шепотки и недоумение, сопровождавшие речь, растаяли в воздухе.       — Но почему, лорд Джун-Тэ?       — Потому что следствие привело к вам, — коротко бросил начальник стражи и кивнул помощнику.       — Кроме того, это не единственное преступление, в котором вы обвиняетесь, — невозмутимо продолжал тот. — Собранные здесь свидетельства о мошенничестве за время вашего пребывания на должности главного архитектора уже вчера были предоставлены суду и сегодня будут на публике. Речь идет о таких преступлениях, как закупка старых материалов по цене новых, несоответствия по количеству, выполнение несуществующих работ.       — В том, что испорченные материалы использовались на стройке — вина тех, кто оформлял закупку, — судорожно вздохнул мужчина.       — Кто ее проводил, — мягко поправил заместитель начальника. Юн-Хо поймала вместе с десятком других, и его взгляд, показавшийся ей чуть ли не игривым. — Но если вы так хотите, мы попросим выйти леди Юн-Хо.       Она шагнула по кивку господина Дао и остановилась перед его лицом, лицом генерала и главного архитектора, боком к сидящему за столом ниже помоста помощнику.       — Леди Юн-Хо, позвольте поблагодарить вас за проделанную работу по поимке преступника.       Зачем они это делают? Зачем демонстрируют ее, как диковинную игрушку, переворачивая мнение окружающих кардинально? Она поклонилась без единого звука, не имея ни малейшего представления, что в этой ситуации сказать будет уместно. Вняв словам Дао, присутствующие на нее уставились назойливо и неприлично явно, кто-то из горожан, находящихся за ее спиной, охнул:       — А, так по вине этой девочки вообще начали работу!       — Верно, — согласился генерал и подпер другой рукой голову, — из-за этой девчушки я подписал договор, предположив, что в этот раз, может, деньги и не утекут, куда не следует…       — Однако, такой наблюдатель мошенников не смутил, — вмешался в далекую от формальности речь главы начальник стражи, — а когда оказалось, что леди Юн-Хо способна найти погрешности в цифрах и фальсифицированные расчеты, то ремонт решили саботировать. Чем это обернулось — всем нам известно.       Повисла тягучая тишина. Юн-Хо не двигалась с места, в нее все еще не особенно хотели верить, но это неважно, это совсем не так важно, как прозвучавшая версия. Если это так, если это ее действия спровоцировали, если…       — Мой лорд, — выдавила она, — не много ли вашей слуге будет чести… в подобном?       — Боюсь, что это действительно так, — отозвался Дао почти человечным голосом и продолжил прежним, металлическим, — энтузиазм леди с радостью поддержали потому, что надеялись и в дальнейшем использовать, но никто не предполагал, что наблюдательность леди Юн-Хо распространяется и на денежные счета. Госпожа Ю Юн-Хо стала угрозой, и когда провалилась попытка убийства, имя леди и ее стремления преступникам следовало очернить, чтобы не потерять своего положения.       Лучше бы она и впрямь оставалась обычной придворной.       — Даже мои вычисления…       — Использовались против вас. Стоит признать, что товар был куплен у поставщиков, указанных Ру Санем, и соответствовал по качеству — ведь изначально хотелось получить хорошие результаты и заручиться дальнейшим доверием, но когда появился риск разоблачения, то стройматериалы пришлось испортить, а несущие балки подпилить.       Подавляя желание съежиться и пропасть, Юн-Хо ощутила, как к глазам подступили слезы.       Ее господин был неправ, это и впрямь ее вина.       — Простите меня, — вырвалось у нее шепотом. Архитектор смотрел с ненавистью, и она, наконец, поняла окончательно. Это правда. Боже...       Голова закружилась, и сознание милостиво покинуло ее.       — Ну и как ты такую слабость оправдаешь, Беляночка?       Юн-Хо шевельнулась, чтобы спрятать лицо, но отвернуться не смогла. Сидевший возле футона генерал по-детски потыкал пальцем в ее плечо, но сразу угомонился. Палец был твердый, как камень, силу мужчина не особо-то и рассчитывал, и в том, что она не поморщилась, воспитанная сдержанность была не при чем.       — Эй. Не смотри так, а то еще немного молчанки, и я твоему слогу радоваться начну.       Право слово, как ребенок… Она попыталась придумать, что можно ответить, но не смогла.       — Юн-Хо, — строго нахмурился генерал, — не смей сдаваться.       — Почему? — язык ворочался с трудом, и на «господина» его не хватило.       — Потому что ты моя. Вставай, улыбайся, руководи прислугой и щелкай своими счетами, как раньше.       Что-то совсем не хочется. Как же она ошибалась, выбирая такую безопасность!       — Да, — она слабовольно прикрыла глаза. — Конечно, мой господин. Просто можно… завтра?       — Только потому, что лекарь запретил сегодня напрягаться, — в этой суровости ей чудилось что-то теплое, вызывающее тоску. — Ты что, сама себя голодом морила, глупая?       — Разумеется, нет, — с чего такие мысли? А может, не так предположение и странно, она даже сообразить сразу, что к чему, не может. — Видимо, тревоги сказались.       — Ясно, — по тону было понятно, что ничего ясного он не видит. Юн-Хо не стала объясняться, ее моральных сил было мало даже для того, чтобы сесть и как следует извиниться. Помилуй, боже, глава клана сторожит возле ее постели… Или это вновь не глава? — Так что, говоришь, тебя так ошарашило?       Она не говорит. Она и думать не может, завернуться бы покрепче в одеяла, согреться бы.       — Как бы хотелось время вспять повернуть… — прошептала девушка горько. — Тогда я ни за что не пришла бы с этой просьбой, не спровоцировала преступление.       — Спровоцировала?       — Мне совсем не льстит быть причиной такой беды, мой лорд.       — Беляночка, ты бредишь? — лоб накрыла жаркая рука, Юн-Хо едва не зажмурилась от желанного тепла, но оно почти мгновенно исчезло. — Причина не в тебе, а в преступниках, любому дураку ясно, а тебе вдруг неочевидно. И нет такой вещи, как провокация преступления. Ты либо совершаешь, либо нет.       — Как просто, — она даже улыбнулась слегка, не открывая глаз. Генерал вздохнул хрипло, под ее недоуменным взглядом помотал головой и встал.       — Сегодня нельзя напрягаться, — пробормотал он недовольно и направился к двери, с сердитым смешком обозвав себя мальчишкой. — Чтоб завтра в строю была.       — Как прикажете, мой господин.       Она снова смежила веки и попыталась уснуть, не думая о том, от чего он себя остановил и за какую несдержанность ругал. Не думалось плохо. Когда пришел сон, ей было уже не холодно, а жарко.