Сгорим дотла

Магическая кукушка вылетела сквозь миниатюрные дверки, чуть прокашлялась и, решив, что на двенадцать «ку-ку» её простуженного голоса не хватит, буркнула «полночь» и скрылась в недрах часов. Неблагодарная работа гордую птичку явно оскорбляла: мало того, что не поспишь толком — каждый час приходится вставать, так еще и маги внимания не обращают. Для кого она, собственно, старается? Вот эта рыжая, например, даже головой не повела. Таня оторвалась от рецепта зелья, который старательно переписывала в толстую тетрадь из книги — неприятной особенностью данного фолианта было то, что каждый раз, чтобы открыть его, нужно было угостить прожорливое детище целлюлозно-бумажной индустрии кровью, так что было легче отдельно переписать нужный рецепт, чем каждый раз оглядываться в поисках режуще-колющих предметов, — и с некоторым опозданием взглянула на циферблат. Стрелка давно уже указывала на изображение кровати, а над самими часами взошла луна. Гробыня всё еще не вернулась домой, и рыжая начинала переживать. Подруга, конечно, может дать отпор практически любому, при этом докрашивая ресницы, но прогулки по Лысой Горе ночью всё еще оставались занятием несколько экстремальным. И даже скорее не из-за мертвяков, сколько из-за налетевшего люда, который не знал, куда податься и занялся не самым легализированным методом заработка. — Ты почему не спишь? — Таня вздрогнула и обернулась на голос. Катя в одной ночнушке стояла посреди лестницы, наклонившись над перилами. Гроттер отложила в сторону обычную шариковую лопухоидную ручку и сцепила пальцы в замок, хрустнув костями: — Заработалась, сейчас буду ложиться. Ты-то чего… — она замерла, навострив уши. Ягунова медленно перевела взгляд на стену, где должна была располагаться дверь в дом. Скорее интуитивно, чем по звукам обе девушки услышали, как вокруг дома плетут сеть колдовства, чтобы избавиться от защитных чар. — Тихо. Иди наверх, — шепнула Таня и, вскинув кольцо, двинулась в ту сторону, где вскоре должен был появиться проход. Катя бесшумно скользнула вверх по ступенькам, но замерла на верхней площадке, напряженно вглядываясь в сумрак холла. Около минуты ничего не менялось, а затем на кирпичной кладке проступила ранее заколдованная дверь. Таня прижалась к стене, стараясь казаться незаметной. Катя присела перед периллами, вглядываясь вниз сквозь деревянные брусья испуганными глазами. Вряд ли кто-то из местных рискнул бы вломиться в дом знаменитой магведущей. Сама же Гломова телепортировала бы, а не стала разрушать прежде навеянные чары. Дверь тихо скрипнула, прежде чем в холле показался бородатый мужчина, явно выпивший и с рюкзаком за плечами. Таня сделала шаг вперед, отвлекая внимание от выдохнувшей сверху Ягуновой: — Убирайся. Мужчина недобро улыбнулся и произнес несколько фраз на иностранном языке. Впрочем, слабых познаний Гроттер в английском, благодаря начальной школе и опыту, приобретенному в процессе общения с Гурием, который в моменты, когда нервничал, перескакивал на родной «лэнгвич», хватило, чтобы уяснить общую суть: «Опа, девушка. Ты здесь одна?» Американец. Девушка вдруг почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Здесь, на Лысой Горе враг? Но ведь все сводки передают, что война слишком далеко отсюда… — Убирайся, — повторила она. Незнакомец тоже поднял кольцо и улыбнулся, отчего по спине у девушки побежали мурашки. Он сделал шаг вперед, вскинул голову, услышав вздох Кати, и довольно хмыкнул, закатывая рукав на вскинутой руке. Из его речи рыжая успела уловить всего пару фраз, но и их хватило, чтобы на лбу выступила испарина. Мужчина сделал еще один шаг вперед, и Таня, не выдержав напряжения, выпустила искру ему под ноги, говоря уже на международном языке жестов и угроз: «Не подходи». Незваный гость резво для его состояния отпрыгнул в сторону, а затем сыпанул роем искр в саму девушку, из которых не все оставляли надежду выжить. Рыжая отпрянула за стену, спасая свою жизнь, а затем, пригнувшись, выскочила из-за угла: — Вспышкус Гробулис! — ярко красная искра прочертила полосу и ударилась в грудь чужака, заставив того осесть на пол бездушной грудой. Рана в районе солнечного сплетения дымилась, а в глазах застыло удивление. Гроттер на негнущихся ногах подошла к телу, внимательно рассматривая каждую черту лица. Она стала убийцей, она всё еще чувствует, как с кольца срывается смертоносное заклятие — и пусть это для защиты, суть не меняется. Она убивала Чуму — и даже множество раз, но это всегда было случайностью. Но теперь она смотрела в глаза человеку, даже если врагу, а затем убила его, не задумавшись ни на миг. Почему не искрис, который вырубил бы его на несколько часов? Почему не любое другое заклинание? Таня рухнула на колени возле мертвого мужчины, всё еще не в силах поверить, что всё произошедшее — правда. Руки нещадно тряслись, а в голове дробью отбивалось: «Вспышкус Гробулис-Вспышкус Гробулис». — Он мертв? — Кажется, голос у Кати мгновенно осип от шока. Она замерла за спиной подруги, вглядываясь в лицо убитого, а затем вдруг сжала плечо Гроттер: — Его надо закопать. Вряд ли он пришел один. Таня поднялась на ноги, чувствуя, что дрожит всем телом, а затем решительно обернулась: — Я тащу его во двор. Ты — найди лопаты и какой-то мешок.

***

Гробыня замерла, охнув при виде нескольких пятен крови на полу, а затем бросилась искать подруг. В доме их не было, но за окнами, выходившими на задний двор, мелькал свет. Мрачное чувство юмора отказало магведущей, стоило ей увидеть мелькающую в воздухе заколдованную лопату и Таню с Катей, старающихся засунуть чьи-то ноги в мужских ботинках в огромный мешок. — Что здесь произошло? Гроттер едва не подпрыгнула на месте, а затем, переглянувшись с Катей, перевела взгляд на Гробыню: — Американец вломился. Помоги закопать, а затем восстановим чары.

***

— Я убила его. Таня сделала еще один глоток обжигающего горло коньяка и поставила стакан на стол, едва не разбив его. Гробыня щедро плеснула еще из пузатой бутылки, а Катя коснулась волос подруги: — Ты не виновата. Он убил бы нас, перед этим заставив мечтать о смерти, если бы не ты. — Гроттер качнула головой, словно стараясь избавиться от утешающей руки, но Ягунова перехватила её подбородок и заставила посмотреть себе в глаза: — Как ты думаешь, что случилось бы с моим ребенком, если бы он сделал, что хотел? Мы с Ягуном давно вместе, так что некоторые привычки передаются. Я знаю, о чем он думал. — Это война, Тань, — Гробыня поднялась с табурета и уперлась руками в столешницу, опустив голову. Гроттер вдруг поняла, как устала её бывшая соседка по комнате — никогда прежде она не видела, как Гломова стоит, ссутулившись, не в силах выпрямить спину. — И здесь либо убиваешь, либо умираешь. Сегодня ты спасла нас. Но куда больше меня волнует другое, — она полуобернулась, и Таня уставилась в голубой наивный глаз, почти скрытый за цветными прядями. — Вряд ли он был один. Значит, спокойной жизни на Лысой Горе пришел конец.

***

Солнце уже стремилось спрятаться за горизонтом, но благотворительная ярмарка всё еще не собиралась сворачиваться. Таня, давно уже распродавшая все свои зелья, теперь запрыгнула на прилавок Кати, у которой еще оставалось несколько заговоренных нагрудников, и уставилась на толпу. Кто бы мог подумать, что на Лысой Горе может существовать такое понятие, как «благотворительность»? Но факт оставался фактом: сотни колдунов и волшебниц спешили расстаться со своими деньгами, покупая как полезные предметы, так и не очень, чтобы заработанные средства пошли на помощь армии. Продавалось всё: продукты, зелья, амулеты, предметы бытового обихода, вещи, картины, артефакты — что угодно. Уже третий час охрипшим голосом посреди площади вещал не самый талантливый поэт, но он восхвалял славянскую армию, а потому люди толпились вокруг, подбрасывая ему деньги и заставляя импровизировать на ходу. Таня невольно заслушалась, усмехнувшись, когда от драматичной оды славным воинам поэт вдруг перешел на совсем уже банальные частушки про недоразвитого врага. Жизнь потихоньку налаживалась. После страшной ночи, когда она около часа простояла под душем, стараясь смыть невидимую кровь с рук, прошло почти две недели. Подруги поддерживали и не оставляли её одну, а сама девушка так углубилась в зелья, что временами не совсем понимала, ночь на улице или день. Однако случаи с появлением американских солдат зачастили. На Лысой Горе уже были несколько жертв, оказавшихся не такими быстрыми на расправу, как она сама. Испуганный шепот о том, что вскоре Гора перестанет быть надежным убежищем, не утихал сутками. Люди вглядывались в лица прохожих и даже друзей, подозревая в них предателей и вражеских шпионов, и напряжение постепенно нарастало, заставляя даже самых спокойных оборачивать и смотреть, кто там за спиной. Но Лысая Гора тем и была особенной, что выбить её из колеи было трудно. Кипение жизни не ослабевало ни на миг. День и ночь маги творили свои чудеса в поддержку фронта и стараясь обезопасить как собственные владения, так и городок в целом. — Ты кажешься счастливой. — Катя легонько коснулась рукой Таниного предплечья, а рыжая в ответ лишь активнее начала болтать ногами в воздухе. — Знаешь, я понимаю, что радоваться нечему. Но светит такое солнце, на улице март, а в воздухе так удивительно для Горы вкусно пахнет, что я не могу не радоваться, — Таня почти промурлыкала эти слова и подставила солнцу лицо, а затем обернулась, виновато улыбнувшись: — Прости. Я знаю, что тебе тяжело. Блондинка в ответ тепло улыбнулась и откинула за спину мешающиеся волосы: — Все хорошо. Я рада видеть тебя такой: легкой, счастливой. И я тоже счастлива. Мы здесь, все вместе. Во мне растет чудо, у Ягуна всё хорошо. — Он звонил? — Таня удобнее уселась на прилавок, уже почти всем телом обернувшись к Кате и отвернувшись от гуляющей толпы. — Да, мы говорили вчера, — подруга счастливо вздохнула и продолжила: — У них всё хорошо. Никто не нападает, хотя Тибидохс не прекращает строить укрепления и ставить защиту. Но всё мирно. Ягге, правда, переживает, как протекает беременность. Даже к знакомой знахарке на Горе попыталась меня отправить, но я сказала, что всё в порядке и ты приглядываешь за мной, — Таня почувствовала, как щекам стало жарко. Ягунова словно и не заметила, как смутила подругу: — Ягун говорит, драконы уже просыпаются. Рыжая с тоской взглянула в небо: — Давно я не общалась в драконами. Катя едва заметно коснулась её руки, но девушка всё же почувствовала и обернулась. — Я тоже скучаю по драконам. Особенно по старине Гоярыну. Вроде и грозный, а такой ласковый — только найди подход! Перед глазами мгновенно появился Апалала. Её маленький дракон, её детеныш, не доживший до тех времен, когда смог бы окрепнуть. Смешной ребенок, играющийся в воде и не желающий даже попытаться извергнуть огонь. — Знаешь, а у меня был свой дракон. Не совсем мой, точнее, но Патрик сказал, что тот дракон выбрал меня. Он был совсем крохой. Любил играться в воде, ластился, чтобы я почистила песком чешую. Я назвала его Апалалой в честь великого дракона, — Таня замерла, не в силах продолжать дальше. Катя чуть наклонилась вперед, аккуратно прикрыв ладошкой проявившийся живот от острого угла прилавка: — Что с ним стало? — Они убили его, — выдохнула Гроттер. — Чертовы американцы убили его, как убили Патрика, когда он отказался отдать им драконов. Ягунова лишь коснулась её плеча, но Тане и этого было уже много: — Мне жаль. Я думаю, он был красивым, — как-то сразу обе поняли, что речь шла не о Патрике. Недаром бывшая Лоткова столько лет играла в защите — она понимала, что значит любовь к драконам. А затем Катя замерла: — Неужели? Таня недоумевающе обернулась, а затем проследила за взглядом подруги. Полы плаща покачивались чуть ниже икр. Тонкая рука придерживала лямку обычного черного рюкзака. Тяжелые ботинки ступали так, словно сейчас в земле продавят дыры. Ветер трепал черную челку на ветру прямо перед глазами её хозяина. Бейбарсов шел среди толпы, явно всё еще не заметив их. — Как это может быть? — выдохнула Катя, сжав в руках один из заговоренных шарфов. Таня несколько секунд следила за высокой фигурой, двигающейся с удивительной грацией и, одновременно, твердостью, а затем бросилась вперед, почти врезаясь в неё: — Глеб.