Сгорим дотла

После чаепития, когда нежданно нагрянувшие гости согрелись после перелета, Ванька провел им всем небольшую экскурсию по своим владениям. Катя с вежливой улыбкой следовала за ним, осмотрев небольшой домик, баньку и конюшню, где повзрослевший и превратившийся в полноценного коня Тантик, прервав свой ужин, радостно заржал при виде хозяина. Гробыня, таскавшаяся за ними, горестно вздыхала, а при виде будки-туалета на улице едва не улетела прочь с воплями «Лучше война, чем хоть сутки здесь!» Её порыв умереть мучительной смертью, но в цивилизации пресек Глеб, щелчком пальцев лишив магии все полетные амулеты на пылесосе Гломовой. От злости госпожа-ведущая даже рыкнула и осыпала некромага целым роем смертоносных искр, которые тот, забавляясь, уложил на еще не сошедший снег в виде красной дорожки, ведущей всё к тому же туалету. Сам Бейбарсов воздерживался и от комментариев, и от насмешливых полуулыбок, хотя пару раз губы его всё же предательски дрогнули. Он вежливо не перебивал Ваньку, который показывал Кате, где хранятся соленья и высушенные травы, но то и дело бросал заинтересованные и мрачные взгляды на Таню, которая их процессию и завершала. В голове его крутились вопросы о том, как рыжая ведьма могла жить здесь. Представить у него не получалось. Гроттер плелась последней, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то. Ей не нужна была экскурсия — в конце концов, здесь она провела два года. Но странная ностальгия сжимала её сердце, когда она отмечала те или иные изменения. Ванька перекрыл крышу, и теперь она не протекала, а из новых окон в дом со свистом не пробирались ветра. Появилась еще одна комната, служившая спальней, так что-то универсальное помещение, где они прежде спали, готовили, ели и просто жили, превратилось теперь в гостиную-кухню. В свое время она говорила о том, что достроить еще одно помещение просто необходимо, но Ванька всё откладывал это дело. Видимо, решился после ее отъезда. Возможно, ждал, что она вернется и оценит его старания. Вернулась, только поздно вот уже. Банька, прежде покосившаяся и с прогнившей деревянной обшивкой, теперь выглядела куда опрятнее: можно даже было легко представить, как хорошо зимним вечером растопить её, а потом долго греться, вдыхая ароматы сосны и травяных сборов. Эта мысль особо заманчивой казалась именно сейчас, когда ноги утопали в снегу, промерзшая и задубевшая во время перелета куртка так и не успела просохнуть, а изо рта вырывался пар. На Лысой горе март стремительно набирал обороты, превращал протоптанные в снегу тропинки в месиво из грязи, позволял солнышку впервые за долгие месяцы хоть немного греть лица живых обитателей городка, вместе с отяжелевшими от влаги белыми шапками сбрасывал с ветвей еще более озлобленных, чем всегда, и голодных гарпий. Но здесь, гораздо севернее, в лесах всё еще было много снега, хотя лешие уже потягивались после зимнего сна и готовились к работе — будить дриад, заставлять живительные соки бежать по их телам и выпускать на волю новые жизни. К Тантику Гроттер заглянула уже тогда, когда все остальные скрылись в доме. Конь, конечно же, её уже не помнил — она улетела, когда он был в своих самых юношески-безбашенных годах и выражал их тем, что неугомонно бил копытами в стены конюшни, если его не выпускали на самовыпас, и кусался, если бывал напуган или разозлен. Но теперь это был взрослый красивый жеребец, который уставился на Таню внимательными грустными глазами, когда она вошла. — Привет, старый друг, — Таня безбоязненно подошла к нему и погладила по морде, убрав в сторону лохматую челку. Она, словно вспоминая о чем-то, что, казалось, давно уже забыла, провела другой ладонью по шее коня и зарылась пальцами в гриву, которую когда-то так любила вычесывать. Тантик приподнял голову и игриво куснул её за ту руку, которую она положила чуть выше его носа, но куснул совсем не больно. — Подлизываешься? — хмыкнула девушка и наколдовала яблоко, которое конь тут же с аппетитом и хрустом слопал. — Забавные животные, — Таня обернулась через плечо, чтобы заметить в воротах конюшни мужской силуэт. Глеб приблизился ближе, и жеребец невольно напрягся при приближении некромага. Заметив, как Тантик несколько раз раздраженно взмахнул хвостом и нервно перебрал передними копытами, Бейбарсов остановился. — Они так доверяют людям, а люди их выращивают ради развлечений, тяжелой работы и еды. — Не подходи ближе, он тебя боится, — нейтральным голосом предупредила Таня и вновь перевела взгляд на коня, который теперь жался к её боку, но недостаточно сильно, чтобы придавить к стенке. Несколько минут они простояли в молчании, пока рыжая руками расчесывала гриву и похлопывала по спине, словно хвалила его за выдержку. А затем она добавила: — И Тантик здесь потому, что Ванька действительно его любит. Делать что-то, даже тяжелую работу, ради любви — это не так и плохо, это даже хорошо. — Тантик, — хмыкнул Глеб, и конь, прежде немного расслабившийся, перевел на мужчину, назвавшего его имя, беспокойный взгляд. Таня прижалась лбом к шее животного, чувствуя его тепло и силу. Много лет назад она уже стояла так же, когда приняла решение, что пора прощаться. Тогда это было пропитано тоской и страхом перед неизвестностью, но она была уверена, что уж у Тантика всё будет хорошо. Тогда её манило небо и будущее. Сейчас ей хотелось стоять так вечность, в конюшне, где специфически пахло, где конь то и дело задевал её плечо хвостом, когда махал им из стороны в сторону, и недовольно фыркал в сторону незваного гостя. Наконец, Таня сделала шаг назад и, обхватив Тантика за шею, подозвала Глеба. В её руках было еще одно яблоко. — Ну же, смелее, неужели некромага напугает конь? — беззлобно поддразнила она, пока Бейбарсов всё еще сомневался. Он всё же сделал несколько шагов ближе, пока девушка успокаивающе поглаживала своего друга, и с опаской поднес яблоко к морде животного. Тантик с сомнением несколько секунд обнюхивал предложенное, прежде чем в выборе между страхом и аппетитом не победил последний. Глеб медленно поднял руку и аккуратно погладил коня между глазами, стараясь избегать прямых взглядов. Лошади, как и драконы, не жалуют некромагов, так что такая близость казалась почти чудом. — Мне всё равно никогда не понять Валялкина. Но в кое в чем я восхищаюсь им. Посвятить свою жизнь другим, тем, кто даже поблагодарить не может… Это достойно уважения, — негромко произнес Глеб. Таня от удивления даже перестала гладить Тантика. Впервые за годы их знакомства Бейбарсов говорил о Ваньке в таком ключе, без иронии и пренебрежения. — Не будем искушать судьбу, — нервный смешок сорвался с её губ, и Таня почти вытолкнула Глеба из конюшни. Стоять рядом с любимым питомцем Ваньки и говорить о его хозяине с человеком, который прежде принес столько боли и гнева, а теперь вдруг хоть немного, но изменил свое мнение… Это казалось неправильным. Их уже давно не было, и маечник вполне мог бы пойти их искать. Почему-то Тане не хотелось, чтобы он обнаружил Бейбарсова рядом с Тантиком. Не хотелось зарождать даже искорку чувства, будто его предали. На улице Таня глубоко вдохнула морозный воздух, который ледяной змейкой проскользнул по её телу в легкие. Здесь даже дышалось так легко и сладко, а она, оказывается, уже успела забыть. И небо здесь такое далекое и звездное, настолько глубокое и необъятное… В городе такого не бывает. Не бывает такой тишины, такого умиротворения, такого единения с чем-то, что гораздо мощнее и древнее тебя, но при этом оно милосердно, готово принять в свое лоно и сделать частью себя. Люди придумали этому название «природа», но эти семь букв не могли вместить в себя скрип снега, далекое уханье совы, треск веток на морозе. Ради таких моментов и стоило жить. Ради таких моментов не жалко и умирать. — Оставайся здесь, живи, сколько сможешь. Ты слишком часто рисковала, пусть в этот раз героями побудут другие, — Бейбарсов замер рядом с ней, и Таня скосила на него глаза. Руки мужчина засунул глубоко в карманы плаща, а взгляд его был устремлен не на неё, а на небо. Это были не слова влюбленного мужчины, который беспокоится за неё. Это слова человека, который до смерти устал нести свою ношу, но знает её вес и никогда не перекинет на другого. Интересно, если бы она попросила, остался бы он? Только у Тани тоже была своя ноша. И оба знали, что не могут остаться. Каждый по своим причинам и каждому хотелось бы, но… — Я не могу. Я дала слово отомстить, но пока была с Катей и Гробыней, кажется, начала забывать о своем обещании. Пора это исправлять. Лицо Эринн довольно кивало ей в мыслях, а где-то рядом с ней печально улыбался Патрик. Его черты постепенно стирались из её сознания. Так всегда бывает. Когда твоя душа долго залечивает раны, то в первую очередь психика старается стереть любые подробности, приносящие еще больше боли измученному сердцу. Таня напрягла память и всё же вспомнила, как солнце застревало огненными бликами в волосах того мужчины и губы, даже после долгого тяжелого трудового дня, ощущались медовым привкусом на её губах. — Тогда пойдем, нам еще многое надо обсудить, — голос Глеба разорвал эту чудесную иллюзию. Таня напоследок еще раз взглянула на небо, но ни одна звезда не упала, чтобы она могла загадать желание.

***

Катю уложили в дальней комнате, которую в ближайшее время ей предстояло делить со Склеповой. Сам Ванька переезжал в гостиную-кухню и отшучивался, что спать в кресле возле печки — идеально. Ягунова, конечно, хотела принимать участие в обсуждениях наравне со всеми, но долгий перелет вкупе с её положением отняли много сил. День, которого она так ждала и опасалась, стремительно приближался, её живот уже перестал расти и только мешал, когда она пыталась заняться уборкой или готовкой, но в остальном не причинял неудобств. Таня задумчиво смотрела на подругу и держала в руках одеяло, пока та переодевалась и готовилась ко сну. Кажется, целая вечность прошла, а для маленькой жизни внутри Кати всё только впереди. Гурий рассказал ей о предстоящей войне первого июня, сразу после матча в составе сборной невидимок. Тогда они победили, и она не могла представить, что всего несколько слов способны перевернуть мир. Не только её, но и весь магический вообще. Спустя сутки она узнала, что американцы уже вторглись в её жизнь, когда убили Патрика и забрали драконов. Её траур затянулся почти на три месяца, и Эринн, сама сломленная и потерявшая от горя цвет, ухаживала за ней, пока Таня постепенно, по частичкам восстанавливала свои силы и свою душу. Однажды утром в конце августа она проснулась с четким ощущением, что она готова. Готова идти навстречу будущему, даже если оно будет недолговечным. Если останется здесь, рядом с Эринн, в доме, где каждая мелочь напоминала о Патрике, еще хоть на один день, то окончательно утонет в слезах и жалости к себе. Но пылавший внутри огонь ярости требовал от неё действий. В то утро она тепло простилась с Эринн и двинулась прочь из Ирландии, без четкого плана и понимания, что дальше делать. Контрабас сам принес её на Лысую гору. А спустя пару недель, уже в середине сентября к ним с Гробыней и уходящему на фронт Гуне прилетели Ягун и Катя. Животика тогда еще, конечно же, не было. Но вот за окном уже март, своего лучшего друга Таня уже полгода видела только на экране зудильника. Надо спешить, надо поскорее закончить этот кошмар, чтобы в тот самый важный день Ягге и её внук смогли быть рядом с Катей, чтобы ребенок с первого своего вздоха и крика был окружен любовью всей своей семьи. — Ты в порядке? — взволнованно спросила Катя. Таня глубоко вздохнула и несколько раз хлопнула ресницами, отгоняя ненужные мысли. Что-то сегодня она часто уходит в себя, пора подумать о насущном. Рыжая тепло улыбнулась и накрыла Катю, которая уже легла, а затем вышла за дверь.

***

Разговаривали до поздней ночи. Попытки отговорить Таню не лететь и остаться в избушке были решительно отвергнуты. Упрямо молчала она и о том, какой план вынашивает в своей голове. Даже Глеб, попытавшийся проникнуть в её мысли, болезненно сморщился, когда его сознание бесцеремонно вышвырнули наружу. Видимо, свой секрет Гроттер собиралась хранить до последнего в тайне. В итоге перешли к обсуждению того, как добраться до Тибидохса. Грааль Гардарика, конечно же, была закрыта, так что нужно было заранее предупредить, во сколько примерно они с Глебом прилетят, чтобы на это время защиту ослабили. Вот здесь и начались споры, которые не перерастали в крики только ради уснувшей в соседней комнате Кати. На столе разложили карту мира, телепортированную из какого-то лопухоидного магазина школьных принадлежностей. Прихваченными оттуда же маркерами Бейбарсов обозначал крестиками места, где уже побывали американские войска, и обозначал территории, где располагалась дружеская армия. Уже другими цветами парень пунктиром прорисовывал возможные дальнейшие маневры обеих армий и бесконечно спорил со Склеповой, которая, благодаря журналистской хватке, помнила даже больше подробностей войны, чем некромаг, который, даже учитывая его силу, не мог одновременно разорваться и участвовать в нескольких боях сразу. Лететь ни над одной из них, даже дружеской, не было разумным. В силу обстоятельств, даже союзники сначала стреляли бы в них, а потом разбирались, что рыжая ведьма на контрабасе и мрачный некромаг в ступе — не шпионы. Таня с Ваней молча пили чай и переглядывались, но стоило их взглядам встретиться, как оба тут же неловко отводили глаза. В спор, постепенно набиравший обороты и перераставший в банальную склоку, они оба благоразумно не лезли. — Хреновый из тебя стратег, Бейбарсов! — взорвалась в итоге Склепова. — Не пойдут они аж до Вентспилса, перекроют выходы к мору под Калилинградом, а с Латвией и Эстонией заключат договоры — типа, те не вмешиваются и не разрешают российским магам полеты над своей территорией, как и вообще любые передвижения войск, а за это их не втягивают в войну! Ты же видишь, они на Москву и на Лысую гору отправили войска через территорию Беларуси, а Литве хватило всего несколько битв, чтобы сдаться! — она ткнула длинным острым ногтем и прорвала букву «В» в названии страны. — И с чего ты решила, что они пощадят, — Бейбарсов жестикулировал несвойственно ему активно и даже пальцами показал кавычки, чтобы и тупому стало ясно, что последнее его слово произнесено с сарказмом, — Латвию и Эстонию? — Да потому что там до Финляндии недалеко, а там уже северная магия, мало кому понятная и очень мощная! Пока что их главные цели — это силовые места славянского магического мира: Москва, гора и Буян! К чему лишние усилия? Если захватят их, то все остальные уже автоматически сложат оружие! — не переставала кипятиться Гробыня. Потому никто и не услышал негромкого покашливания сразу. Некромаг и темная ведьма уже действительно орали друг на друга, а Таня с Ваней синхронно вжимали головы в плечи. По ходу дела Гроттер еще и ликвидировала небольшие пожары, которые то и дело вспыхивали, когда Склепова размахивала руками и сыпала искрами. Что делать с покрывавшимися могильной плесенью половицами вокруг Бейбарсова она не знала. Смущенное покашливание повторилось вновь, и тут все дружно замерли и обернулись к креслу, которое облюбовал Ванька как свое будущее место для сна на ближайшее время. Аида Плаховна по-девичьи скромно улыбалась присутствующим и явно сдерживалась, чтобы не хихикнуть. В ней было что-то такое, несмотря на старенький рюкзачок, поношенные кеды и в принципе мирный внешний вид, что не оставляло сомнений в тех, кто видел ее впервые: перед ними смерть. Ванька охнул, Таня невольно отшатнулась, а Гробыня, неожиданно для всех и себя в первую очередь, вдруг перекрестилась. Один Бейбарсов остался спокоен, лишь с любопытством взирал на очередную гостью их скромного собрания. Они не виделись уже почти месяц, и Глеб чувствовал смутное беспокойство по поводу того, что последние несколько дней отлынивал от активного участия в сражениях и таким образом нарушал условия их договора. — Не переживай, голубчик, я-то вижу, что ты не прохлаждался. Да и измотала тебя война. Можешь еще пару деньков отдохнуть, а потом жду тебя назад, дел-то невпроворот, — милостиво простила его Мамзелькина. — А вы чего глаза выпучили, словно смерть увидели? — обратилась она к остальным. Остальные синхронно громко сглотнули. — Хозяин, ты пока угости бабушку, а то ножки не держат от усталости. — Чай есть, будете? — Ванька прилагал все усилия к тому, чтобы его голос не дрожал, но получалось не слишком хорошо. Одно дело думать о смерти, вроде как не страшиться её — и совсем другое дело увидеть смерть на своей кухне, в своем кресле. Невольно Валялкин задумался о том, что пол — тоже неплохое место для сна. Менагер некроотдела грустно вздохнула, явно не прельщенная пить заваренную травку, и обвела взглядом помещение. А затем в глазах вновь вспыхнул довольный огонек, когда она заметила люк в погреб. Аида Плаховна втянула носом воздух и насмешливо цыкнула: — Вон та ежевичная настоечка вполне подойдет. Ванька послушно слазил в погреб и вытащил банку, удивляясь, откуда Мамзелькина узнала о ней, он и сам-то забыть успел. Но это же смерть, от неё ничего не утаишь… Таня наблюдала за всем этим действом чуть ли не с открытым ртом. Валялкин никогда не пил алкоголь — стоило ему хотя бы подумать об этом, как перед глазами всплывали картинки из детства, в которых непременно фигурировал отец-алкоголик. Так что такая находка в подполе у маечника удивила её даже больше, чем появление Мамзелькиной в кресле. — Да это местные благодарность так выразили за то, что я свинье помог разродиться, — словно оправдываясь, буркнул ей Ванька, когда отдал чашку с напитком Аиде. Сзади Бейбарсов не смог скрыть смешок. — Что здесь происходит? — зевая, из спальни вышла Катя, потирая глаза со сна. Видимо, её разбудили крики. Стоило ей заметить Мамзелькину, она тоже ахнула, как до неё Валялкин с Гроттер, и обхватила руками свой живот. Аида Плаховна пришла в восторг. С неожиданной для неё прытью она оказалась рядом с Ягуновой и положила костлявую руку поверх ладоней девушки, отчего та испуганно пискнула. — Божественную кровь чую, — вдруг поведала старушка и обрадовалась еще сильнее: — Неужто скоро осчастливишь Ягге? Внучок-то у неё балбес вышел, да и возможностей своих не осознает. А в этом красавчике потенциал чувствую! Даже Бейбарсов боялся двинуться и издать хоть звук, остальные так просто замерли, не зная, что делать. Неожиданно Катя мягко и солнечно улыбнулась и убрала руки, позволив смерти коснуться её живота уже без помех, если не считать ткань ночнушки. — Вы Ягге знаете? — учтиво спросила она, явно успокоившись. В своё время Ягге была могущественной богиней, а врагов у неё уже и не осталось — кого-то выкосило время (такую фразочку, учитывая сумбур ситуации, Мамзелькина оценила бы), кому-то сократила срок жизни сама заведующая магпунктом. Времена другие были, порядки тоже… Так что если кто из ныне живущих или существующих и знал Ягге, то относился к ней как минимум с уважением. Потому, наверное, Катя и расслабилась. Интуиция будущей матери подсказывала ей, что смерть пришла не для того, чтобы что-то забрать. — Знаю, конечно, в свое время, как людишки так не расплодились да времени побольше было, мы часто виделись с ней, подружками были… — с ноткой тоски протянула Мамзелькина. — Эх, закончится эта война, надо будет заскочить, вспомнить молодость. А ты, красавица, не бойся, — она чуть хлопнула Катю по щеке и, нагнувшись к животу, продолжила, только теперь зачем-то перешла на сюсюкающий тон, — я за твоим красавчиком приглядывать буду, никакая ошибка в мои списки не заберется. Славный малыш, еще всему миру покажет, кто главный, — с умилением произнесла она и распрямилась, хотя и так едва доставала Кате до плеча: — Иди спать, деточка, скоро у тебя сна в избытке не будет, — хихикнула она и почти насильно развернула Ягунову к себе спиной. Девушка молча подчинилась, и дверь скрипнула, когда она вновь оказалась в спальне. — А вы, — Аида Плаховна развернулась, тыкнула пальцем в сгрудившуюся компанию и прищурила глаза, переходя на серьезный тон. Всем смертным (включая даже временно бессмертного некромага) стало не по себе, — не смейте мне тут будить мать правнучка Ягге! А то я и передумаю по поводу моих добрых намерений! Менагер некроотдела вновь опустилась в облюбованное ею кресло и вновь стала милой старушкой, потягивающей наливку. Первым терпение лопнуло у Бейбарсова. — Ладно, Аида Плаховна, зачем вы здесь? — Видишь ли, некромажек ты мой недорезанный, важно мне, чтобы Танечка в Тибидохс невредимой добралась. А подружка твоя разноглазая, Анечка, — Морозова вздрогнула, когда смерть назвала её имя. Не каждому на своем веку приходиться испытать такое, — права: стратег из тебя никудышный. Летите, голубки мои, — Аида Плаховна двинулась к столу, и ребята дружно разошлись в стороны, пропуская её к карте, — через Питер. А с местными ведьмами я поговорю, не тронут они вас. Они мне кой-чего задолжали с семнадцатого века, напомню им про должок, за вами полетят Буян защищать. Уж засиделись они на месте, забыли, что такое настоящие питерские ведьмы, того гляди, в знахарок та гадалок превратятся, — сплюнула старушка. Потом залпом допила содержимое чашки и засобиралась. — С вами, Ванюш и Анечка, прощаюсь, более только раз увидимся, — вполне оптимистично поведала она. Оба упомянутых человека задумались, радоваться такому обещанию или не очень. — С тобой, Танюш, еще свидимся, причем скоро совсем. Да не бледней ты, болезненная, рано тебе пока переживать, — «успокоила» она, заметив, что Таня и правда начала меняться в цвете. — А с тобой, малахитовый мой, не прощаюсь, жду на Лысой горе, там как раз тебе работки скопится за пару дней, — не обделила она вниманием Бейбарсова. Тот только серьезно кивнул. Впрочем, он единственный из присутствующих встречался со смертью не впервые, так что опыт уже был. — Думаю, детки, скучать не будете, — прыснула Аида Плаховна и испарилась, без заклинаний и искр. Несколько минут все молчали. Никто не знал, о чем говорить после встречи со смертью, которая, теоретически, должна быть всего раз в жизни, а с живыми собеседниками после неё, обычно, небольшой напряг. — Вылетаем через час, — в итоге тихо сказала Таня Глебу, — сегодня мне поспать явно не удастся, так что не будем терять времени. Пойду позвоню Ягуну, — девушка развернулась и вышла из избушки, прихватив с собой зудильник. Почему-то отчаянно захотелось подышать свежим воздухом и почувствовать себя живой.