this song is for us

Теперь это стало их новой привычкой: сидеть в комнате по разным углам и стараться не пересечься взглядами. Чонгук старательно игнорирует само присутствие Хосока, а тот в свою очередь понимает, что оправдать себя ему нечем. Поэтому они продолжают играть в эту молчанку. Но все же Чонгук не съезжает. Это дарит Хосоку надежду. По вечерам Хосок привык прижиматься поближе к горячему телу и засыпать с чувством защищенности, как он сам это называл. Но теперь ему приходится спать одному, а его худое тело совсем не согревает одеяло. Чонгук теперь спит на узком и неудобном скрипучем диване, и Хосок иногда подумывает подпилить у дивана ножки или разорвать обивку, чтобы младший вернулся, наконец, к нему в постель. Он оправдывает эти мысли тем, что ему очень холодно. Хосоку действительно стыдно. Правда, сказать так о его нынешних чувствах тоже самое, что назвать человека, потерявшего самое ценное в жизни, грустным. Его гложет беспощадное чувство вины, которое потихоньку сжирает изнутри, высасывая последнюю радость жизни. Хосок бы уже давно покончил с собой, но злобно брошенная фраза «только посмей» ставит все на свои места. Если Чонгук запретил ему умирать, он не умрет. И Хосоку бы хотелось обвинить младшего во всех своих страданиях, но он понимает, что тот не сможет простить его так легко. На самом деле, никогда не сможет его простить. Потому что Чонгук не забудет. Эти воспоминания словно въелись в память белыми шрамами, которые обязательно будут болеть в особо ненастную погоду. Есть вещи, которые не прощают: у каждого своя черта допустимого. Чонгук никогда не сможет простить Хосоку измену. Ему кажется, что его предали, словно взяли в руки его сердце, а затем швырнули его как можно дальше, наблюдая за полученным эффектом. Чонгук ощущает это именно так. Он замечает и виноватые взгляды, и то, как сильно Хосок истощал за последнее время. Чонгук страдает вдвойне: от того, что старший сделал с ним, и от того, что сам сейчас делает с Хосоком. И кажется, что их песня уже спета. Но Чонгук все же не съезжает. Он остается в квартире Хосока и все время находится где-то рядом. Сначала абсолютно потерянный, он вновь становится ближе: начинает готовить завтраки по утрам, в надежде впихнуть в Хосока хоть немного еды; отправляет смс, возвращаясь с учебы; перебирается в кровать, в которой Хосок явно замерзает один. Они, как и прежде, молчат друг с другом, но тонкой нитью вновь связывают свои души: аккуратно, стежок за стежком, чтобы не разрушить хрупкую идиллию. По ночам Хосок тихо плачет, уткнувшись младшему в шею, а Чонгук лишь поглаживает его по спине. Он верит, что они смогут пережить это. Оставить в прошлом лишь грустным уроком на собственных ошибках. Скорее всего, они оба были виноваты, что так случилось, ведь ничто не случается просто так. Чонгук чувствует свое участие в случившемся огненной ртутью по венам. Он никогда не сможет простить Хосока, но себя тоже не сможет. Он, и правда, думал, что их песня уже спета. Но Хосок все же вернулся к нему. Поэтому, когда очередной безмолвной ночью Хосок все же раскрывает губы, выпуская наружу слова, которые так боялся сказать, Чонгук ему отвечает. — Я тоже люблю тебя.