this song is for us

Чонгуку нравится его размеренная жизнь. В ней нет ничего лишнего: дом — школа — подготовка к экзаменам - дом. И нельзя сказать, что он прилежный ученик. Просто пока родители требуют, Чонгук готов следовать такому образу жизни, вкладывать все силы в учёбу и плевать на подростковую жажду приключений. Он хороший сын, поэтому у него нет и мысли устраивать бунт. Бунтуют только те, кому есть чего добиваться. Чонгук же не знает, чего хочет от жизни. Порой он вдохновляется рассказами своего единственного близкого друга: представляет, что мог бы пережить, что мог бы почувствовать. Но фантазии растворяются перед глазами серым дымом. Находится столько различных причин, по которым подобные происшествия должны обходить его стороной, что намного проще их отпустить, чем попробовать воплотить в жизнь. Чонгук предпочитает не существовать одними лишь мечтами, а довольствоваться тем, что имеет. Но иногда даже его охватывает грусть. Обычно это происходит безмолвными вечерами: когда за окном смеркается, а небосклон окрашивается в различные краски заходящим солнцем. Чонгук называет такие вечера синими. Не за цвет неба, а за собственную меланхолию, которая вдруг сжимает сердце. Просто мир вдруг видится по-другому, пропадает желание жить по установленным правилам. Хочется упасть где-нибудь в поле и считать первые звезды, пока они будут загораться яркими точками. Но на это не хватает ни смелости, ни отчаянности. Поэтому Чонгук просто выбирается во двор и направляется на детскую площадку. Ему нужно лишь полчаса, чтобы вновь почувствовать себя существующим ради каких-то благих целей. Отпустить мысли на короткое мгновение и вновь заставить своё сердце перегонять кровь по телу. Чонгук замечает Его в последнее мгновение. Он сидит на качелях и, запрокинув голову вверх, слегка раскачивается в собственном рваном ритме. Периодически вскидывает правую руку вверх, чтобы затянуться сигаретой, и, кажется, его губы движутся, создавая немые слова. Чонгук думает, что незнакомец считает проявляющиеся звезды. — Здесь нельзя курить, — разрывает тишину Чонгук и садится на соседние качели. Поначалу ему очень хочется сбежать, но что-то в этом незнакомце привлекает: он выглядит таким спокойным и уверенным. Но в основном это что-то между строк, что даже нельзя перенести в форму слов. Можно только почувствовать. Почему-то Чонгук думает, что этот человек точно знает, для чего живёт. — А я, получается, нарушаю правила, — незнакомец усмехается скрипучим голосом и широко улыбается. В его глазах будто загораются звезды с неба: Чонгук заворожено смотрит и не может оторвать взгляда. «Раз, два», — считает он про себя. — Я серьёзно, тебя могут оштрафовать. Незнакомец вновь кидает на него весёлый взгляд, а затем отворачивается к небу. — Чему быть, того не миновать. Для меня есть вещи важнее денег. Чонгук хочет сказать в ответ что-нибудь ещё, но не отыскивает больше слов: ему чуждо быстро находить с незнакомцами общий язык. Но его смятение неожиданно прерывают: — Можешь называть меня Хоуп. — Что за странное имя? — Оно означает «надежда». — Понятно. А меня зовут Чонгук. Хоуп морщится, тушит сигарету о железо и выкидывает окурок в мусорку, стоящую неподалеку. — Какая банальность. Ты мог придумать что угодно, но вместо этого назвал свое настоящее имя. — Оно мне нравится. Хоуп вдруг становится серьезным и смотрит долго немигающим взглядом. У Чонгука от этого мурашки бегут по позвоночнику. — И это хорошо, — раздается, наконец, его ответ. Он достает новую сигарету из помятой пачки и щелкает зажигалкой. — Тяжело жить, если твое имя для тебя чужое. Чонгук думает, что этот парень очень странный. Они встречаются на этих качелях почти каждый вечер: сначала случайно, а затем Чонгук уже и сам ждет захода солнца. Он все так же называет эти вечера синими, но теперь за этим не стоит какого-то смысла. Просто дни, когда он видится с Хоупом, становятся для него особенными, и ему кажется, что и называться они должны по-особенному. Суть потеряна: осталось лишь название, но теперь оно наполняется более важными вещами. К удивлению Чонгука, курит Хоуп редко, говоря, что у него все-таки есть уважение к детям. Чонгук ему не верит: скорее всего, тот просто не смог найти денег на новую пачку. Они говорят всегда ни о чем, и обо всем сразу. И больше всего на свете Чонгук боится, что однажды вечером он выйдет на улицу, сядет на качели — как обычно, слева —, а Хоуп так и не придет. Хоуп знает о Чонгуке все, а он не знает о Хоупе ничего. Чонгука это волнует, но только тогда, когда он остается наедине со своими мыслями. Когда же видит Хоупа, они кажутся посторонними и неважными. Он наслаждается моментом и чувствует, что в его жизни впервые появилось что-то, что ему нравится. Но так продолжается недолго. Потому что Чонгук понимает, что это не «нравится», а самое настоящее «люблю». Озаряет внезапно и с такой силой, что на глаза наворачиваются незваные слезы. Хочется прокричать об этом в холодный ночной воздух и залиться сумасшедшим смехом, утопая в этой осознанности. Но Чонгук не кричит. Увидев в чужих глазах отголоски тех же чувств, он лишь подходит и целует эти прокуренные губы: жесткие и обветренные, но от этого не менее желанные. Хоуп на поцелуй не отвечает. Напротив, отталкивает и смотрит так, что понять каких эмоций он больше испытывает, не представляется Чонгуку возможным. Хоуп вытирает губы тыльной стороной ладони и уходит, по пути нервно чиркая зажигалкой. Оставляет Чонгука одного. И забирает с собой его надежды. Чонгук никогда раньше не чувствовал одиночества. Но теперь оно его лучший друг и спутник. До того, как Хоуп появился в его жизни, все было правильно и естественно. После того, как он ушел, мир словно стал картонным и фальшивым, лишившимся всех тех ярких красок, которые жили в нем до этого. Если раньше Чонгук не знал, для чего живет, то теперь он не знает, как. Чонгук замечает Его еще из окон своей квартиры. Срывается с места и, не обращая внимания на недовольное бурчание матери, выбегает из квартиры. Чонгук бежит все это время, но замирает в нескольких метрах от качелей. Переводит дыхание и рассматривает такой знакомый силуэт. Затем приближается медленно на дрожащих ногах и садится рядом как можно незаметней. Хоуп сидит, запрокинув голову вверх и молчит. Чонгук не знает, почему он вернулся, поэтому тоже не произносит ни звука и лишь ждет. Они сидят так достаточно долго: Хоуп, увлеченный звездами, и Чонгук, увлеченный Хоупом. — Хосок. Чонгук смотрит на Хоупа с недоумением и не может понять, к чему это было сказано. Хоуп переводит на него взгляд, наполненный какой-то незнакомой до этого задумчивости, но увидев удивленное лицо, не может удержаться от смешка. Перестав смеяться, он добавляет: — Мое настоящее имя — Хосок.