Deleted Files/Удаленные файлы

Майк увидел его первым, что в ретроспективе было, пожалуй, хорошо, потому что, случись по-другому, Джон мог бы просто избежать встречи. Это произошло в разгар сентября после полудня, когда все оттенки серого неба просачивались во всё и в каждого, делая здания, что Джон проходил, прихрамывая, покосившимися, деревья — увядающими, а прохожих размазывал в нечёткие пепельные фигуры. И одинокий, в эпицентре этого замершего мира, посреди парка, тяжело опираясь на трость, стоял Джон, борясь за сохранение своих оттенков золота, хорошо закрепившихся в горячей афганской пустыне. Но как он мог — даже его солнечно-сияющие волосы и поцелованная солнцем кожа начинали отражать окружающую его палитру, и, с первого взгляда не скажешь, но, возможно, и сама его суть тускнела без ударных доз адреналина на поле боя. Он часто приходил в парк, сопровождаемый прохладной сталью нелегального пистолета за поясом брюк на пояснице. Это давало ему место для существования, где никто не задастся вопросом о его нахождении, никто не посмотрит на него дважды, и он мог бы избежать жалостливых взглядов, так часто преследующих его. Это также было его любимым местом, чтобы пробежаться по файлам со словами, что стало для него своеобразной зависимостью. Теперь у него была постоянная система организации для них: здесь были лакомые кусочки личного характера, что-то о Майкрофте и Греге, которые были всё ещё вместе и всё ещё тайно, что-то про Марту Хадсон, по всей видимости, бывшую танцовщицу экзотических танцев, и потом биты информации о преступлениях. В последнее время этого было много, даже полицейские дела. Джон предполагал, что владелец слов полицейский, возможно. Но, во всяком случае, у криминальных слов была папка. Затем появлялись случайные факты. Они были самыми обычными, и были фаворитами Джона среди всех слов. Информация вроде «Даже слепые люди улыбаются, несмотря на то, что не видели улыбки, чтобы подражать. Поэтому улыбка — это основной человеческий инстинкт». Джон вообще-то уходил из парка, когда Майк заметил его, и окликнул. Сначала он подошёл с опаской, отторгая оживлённый оптимизм Майка и его отвратительный красный галстук. Джон мог бы предположить, что тот был обеспокоен монотонной серостью их окружения и, казалось, пытался противодействовать этому, подражая Санта Клаусу. У Джона не было времени или сил, чтобы изображать веселье, также у него не было заблуждения, что изменение его отношения может вызвать изменение атмосферы, но он простил Майку его пузырь фальсифицированного оптимизма, когда они взяли кофе и сели на скамейку под пасмурным небом. Когда Майк сказал, что знает кого-то, кто мог бы предложить Джону соседство, Джон практически рассмеялся. Он был инвалидом, безработным солдатом с психосоматической хромотой и посттравматическим синдромом — не самый лучший кандидат в соседи. Но Майк не собирался принимать «нет» в виде ответа, так что Джон согласился встретиться с тем человеком, хотя бы потому, что ему нечего было делать.

***

Заходя в лабораторию св. Бартса, которая была такой же серой, как и всё остальное, Джон немедленно натолкнулся взглядом на мужчину, наклонившегося над микроскопом. Он был худой, долговязый, с густыми тёмными локонами, обрамляющими лицо. Его кожа была бледной, и всё же в противовес серому, его окружающему. Это был прекрасный светло-розовый оттенок, и Джон жадно впитал его, прежде чем даже понял, что пялится. Мужчина развернулся, встречаясь взглядом с Джоном, и в этот момент воздух исчез у того из лёгких, потому что глаза мужчины были разноцветными. Все оттенки синего, и зелёного, и фиолетового, от ледяного цвета замёрзшего льда, до листьев тропического леса. Его лёгкие горели огнём, он тонул в этих глазах и даже не понял, что мужчина, техноколор-незнакомец, говорил, а теперь смотрел, выжидая ответ. — Чт…что? — выдавил он, всё ещё изумлённый силой энергетики человека напротив. — Афганистан, — спросил незнакомец, тембр его голоса низкий и раскатистый, — или Ирак? — закончил он, поворачиваясь к своему микроскопу. Вопрос повис в воздухе на момент, пока Джон переводил взгляд с техноколор-незнакомца на Майка: — Ты говорил ему обо мне? — спросил он. — Ни слова, — самодовольно ответил Майк. Джон снова поворачивается к мужчине, который всё ещё склонялся над микроскопом. — Афганистан. Но как… Как? Но незнакомец отвернулся, делая пометку на настенной карте. — Как вы относитесь к скрипке? — спрашивает он; его голос так же глубок, как океан его глаз. — Что? — снова выдавливает из себя Джон, чувствуя себя немного глупо. — Что ж, — говорит мужчина, — я играю на скрипке. Часто. Часто поздно ночью. И я могу целыми днями не разговаривать. Он делает паузу, оглядываясь на Джона. — Потенциальным соседям следует знать друг о друге самое худшее. Джон немного успокаивается. — Кто хоть слово говорил о соседстве? Мы даже не знаем друг друга. Я могу оказаться и серийным убийцей. Он сузил глаза в попытке выглядеть подозрительнее, но уже был в некотором восторге от соблазнительного предложения техноколора, который на это отставил микроскоп и окинул Джона взглядом. Глубоко вздохнув, он начал: — Сегодняшним утром Майк предположил, что мне, возможно, тяжело найти соседа по квартире. Сейчас, он приходит с обеда со старым другом, только что вернувшимся домой с Афганистана. Простой вывод — он думает, что вы подойдёте. Насчёт того, что мы не знаем друг друга, я знаю, что вы армейский доктор, демобилизованный по ранению. Я знаю, у вас есть брат, волнующийся за вас, но вы не обратитесь к нему за помощью, потому что не в ладах, возможно, из-за того, что он алкоголик, и возможно, потому что он только что развёлся с женой. И я знаю, ваш терапевт считает, хромота психосоматическая — в этом, боюсь, он прав. Этого достаточно, как считаете? Джон стоял, изумлённый, чувствуя, как уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке. При этом незнакомец кивнул и направился к двери. — Я приглядел квартирку в центре Лондона. Адрес: 221Б Бэйкер стрит. И, — он остановился в дверях, — меня зовут Шерлок Холмс. Он подмигнул и вышел, взмахнув полами пальто. Джон стоял как вкопанный, на его губах ещё играла слабая улыбка. — Шерлок Холмс, — сказал он вслух, некоторое время смакуя имя на языке. Он не знал наверняка, но мог предположить, что это говорило о новом начале.

***

Джон Ватсон был хорошим человеком. Благородным человеком. Но он бы и секунды не сожалел об убийстве этого кэбмена. — Я и не должен, — он пытался рационализировать, — этот кэбмен был убийцей. — «Ах, — говорит низкий голос в его голове, — но ты же не думал об этом, когда стрелял в него. Ты защищал Шерлока». — И что, если так? — отвечает он, защищаясь и не замечая, что говорит это вслух, пока Шерлок ошеломлённо смотрит на него с другой стороны стола в китайском ресторанчике, куда они зашли поесть. — Ничего. Прости, я просто… — начал он, но Шерлок прервал. — Рационализировал? Почему ты убил кэбмена. — Боже, ты действительно изумителен, знаешь ли, — говорит Джон, ухмыляясь, когда тот откидывается на спинку стула. — Да, я знаю. И для справки, я не бог. Ты не должен волноваться, правда, насчёт кэбмена. Ты спас жизни, убив его. Мою жизнь. Ты спас мне жизнь. Я…хм… я ценю это, — Шерлок закончил, выглядя несколько взбудоражено. Джон может поклясться, что это не было чем-то, что тот делает часто — благодарит людей — и этот факт заставил его чувствовать себя особенным. — Хорошо, — говорит Джон, — это то, что делают друзья, разве нет? Шерлок взглянул на него, моментально смутившись, его глаза помрачнели, но вновь очистились с осознанием, когда на лице Шерлока медленно появилась усмешка. — Ага, — сказал он, — друзья. И двое просто улыбались друг другу в комфортной тишине, пока Шерлок не начал понемногу озвучивать выводы об окружающих, и Джон слушал, довольный, счастливый и умиротворённый.

***

Только в ту ночь, когда Джон получил слова, что-то стало его беспокоить. Шрифт выводил Брат был убийцей из-за зеленой краски под ногтями, соответствующей зеленой лестнице Это четко подходило под папку с преступлениями, но он не мог отделаться от мысли, что слышал что-то похожее ранее. И уже не впервые ему казалось, что он уже это слышал. Майкрофт. Брата Шерлока зовут Майкрофт. Майкрофт. Майкрофт. Майкрофт. Имя крутилось в голове Джона, когда он засыпал, пока, проваливаясь в сон он не вспомнил, где же слышал это имя раньше. Слова.