Ребенок друзей

На календаре четвертое марта и погода вновь играет злую шутку с жителями пригорода, зная, что тем деваться некуда и они стойко стерпят все, будь то, ставшее уже привычным, штормовое предупреждение, ливень с градом или даже снег. Впрочем, именно последний решил заглянуть в гости прошедшей ночью. Утро было скользкое и хмурое, под стать настроению Томлинсона. Из-за мокрого снега, хорошо присыпавшего подъездную дорожку, Луи думает, что, возможно, ему следовало остаться в зимних ботинках и не спешить с кроссовками, но увидев утром замшевых уродцев, коими омега уже давно окрестил ботинки, по-хозяйски развалившихся в прихожей, придавливая излюбленные с детства кроссовки на белой подошве, Томлинсон был готов расплакаться. С него хватит. Сегодня он наденет кроссовки, и ему плевать на подтаявшую слякоть. Потрепанные черныши мало сочетались с песочной рубашкой свободного кроя и узкими черными брюками, в дополнении с короткой замшевой курткой болотного оттенка, но Луи это не интересует. На его ногах наконец-то удобная обувь, пусть слегка сырая. И первое, что говорит Гарри, как только омега появляется в пороге, копушливо закрывая дверь: — Ты спятил? — О чем ты? Луи прекрасно знает, о чем говорит альфа, с недовольным лицом убирающий снег с крыши машины. Он всю неделю уговаривал Стайлса отвезти его в супермаркет и если сейчас альфа разозлится и оставит его дома — Луи впадет в настоящую весеннюю депрессию. — Твои ноги, — мужчина кивает в сторону кроссовок, неодобрительно нахмурив брови, — где нормальная обувь? — Они нормальные, Хазз, не ворчи, — с мягким смешком пытается отмахнуться омега, подходя к машине и открывая переднюю дверь пассажирского сиденья. — Не ворчи? На улице лежит снег, — выразительно отвечает альфа, размахивая щеткой в знак подтверждения своих слов, — кругом вода и слякоть, если ты не заметил! — Ты сам в легких ботинках, — вздыхает омега, чувствуя нарастающее раздражение, так складно перекликающееся с волнами недовольства, исходящими от альфы, — в чем проблема? — Я не беременный и могу ходить, в чем угодно. Хоть босым, — резко отрезав, Стайлс направляется к водительскому месту и прежде, чем сесть в машину, добавил строгое: — Чтобы я больше не видел этой обуви. До апреля. Томлинсон посылает угрожающий взгляд, хотя прекрасно понимает, что он ничего не сможет сделать альфе, а потому молча садится в машину, сдерживая колкие слова, что так и грозились вырваться против воли. — Луи? — Я понял! — громче нужного огрызнулся омега, и пристегивая ремень безопасности, уже гораздо тише добавляет еле слышное: — Зануда. — Что ты там бормочешь? — заводя мотор, переспрашивает альфа, словно испытывая нервы друга на прочность. — Ничего, — выразительно отвечает Луи, выделяя каждый слог, и испускает усталый вздох, отворачиваясь к окну, — поехали уже! — За рулем я, а не ты, и мы поедем тогда, когда я посчитаю нужным. — Ты невыносим. — Ровно как и ты, дорогой. Они часто ссорятся. И Луи точно не знает из-за чего, но внезапно Стайлс начал раздражать его. Чрезмерная забота или, наоборот, резкое безразличие, постоянный контроль или отсутствие любого вида общения на протяжении целой недели… все это начинает надоедать. Помимо своей, Луи так же чувствует всю нестабильность эмоционального фона альфы, а это немного не то, чего он ожидал. Совсем не то. Он не знает, как справиться со своими собственными чувствами, не говоря уже о чувствах Стайлса, которые, порой, еще более необъяснимые и не контролируемые, чем его собственные. Единственное, что теперь Луи знает абсолютно точно — внутренний альфа Гарри очень темпераментный и своенравный. Он любит командовать, докучать назойливыми мыслями и просто мешать Стайлсу сосредотачиваться на чем-либо. Любит дразнить и сбивать с толку. Он — яркое напоминание и отголосок того Гарри, которого Луи знал большую часть своей жизни. Омега думает, что ему стоит мягко намекнуть другу на необходимость принятия каких-либо посильных мер, хотя бы в виде элементарного пустырника перед сном, или они оба сойдут с ума. На протяжении всей дороги Томлинсон не пытается начать разговор, чувствуя себя необоснованно отруганным, Гарри же, в свою очередь, был слишком занят дорогой и телефонными разговорами, то и дело нарушающими тишину в салоне. Они молчат даже когда Стайлс припарковывает машину рядом с супермаркетом и открывает Луи дверь, помогая выбраться. И медленно разгуливая по рядaм, пока Томлинсон складывал нужные ему покупки в тележку, а Гарри безразлично катил ее, следуя за омегой, — никто из них все так же не проронил ни слова. Одной лишь вселенной известно, сколько еще могла продолжаться эта игра в молчанку, если бы на одном из поворотов, направляясь в молочный отдел за йогуртом, Луи не заметил бы компанию из четырех человек, слишком шумную для пустующего в первой половине рабочего дня, магазина. — О, боже, — тихо прошипел омега, замирая, как вкопанный, и Гарри практически врезается в него, запоздало тормозя, — там Лиам и Скарлетт. И Шерил. И Зейн. Черт, Зейн там. — И? — безучастно поинтересовался альфа, ровняясь с другом. — Не шевелись, может быть они не заметят нас, — шепчет омега, и в этот момент, как по щелчку пальцев, Лиам обращает на них внимание и машет в приветственном жесте. Луи хочет умереть. — Черт, они идут сюда. — Почему ты паникуешь? Они наши друзья. — Я не знаю, — он поворачивается лицом к безразличному до ситуации Стайлсу, и бросает на него оценивающий взгляд, на уровне инстинктов чувствуя необходимость в контроле над внешним видом своего альфы. Гарри как всегда безупречен и Луи немного завидует. В неконтролируемом жесте, он поправляет воротник цветастой рубашки Стайлса, слегка задравшийся о вырез на сером свитере. — Как от меня пахнет? — Облепиховым маслом. Даже твоего запаха нет, не говоря уже о моем, — Гарри коротко хмыкает. Ему что, смешно? Луи хочет его ударить. — Не волнуйся. — А живот? — По сравнению с животом Шерил — обычный живот. — А по сравнению с моим обычным животом? — Под такой рубашкой невозможно что-либо заметить. В следующий раз надень мусорный пакет — эффект будет тот же самый. Луи знает, что его живот пока что совсем небольшой, пусть уже немного округлый и плотный, но все же едва выпуклый и совершенно незаметный под свободной рубашкой. И все же ему необходимо мнение со стороны прежде, чем произойдет непоправимая катастрофа. — Ты невыносим, Стайлс, — только и успевает проворчать шатен, когда друзья наконец-то подходят к ним. — Луи! — дружелюбно восклицает Шерил, обнимая омегу и светясь в радостной улыбке, — оу, Гарри, и ты здесь! Привет. — Да, я ведь совсем незаметный, — с вежливой бесцветной улыбкой отвечает альфа, пожимая руку Лиаму и приобнимая Зейна за плечи. Четырехлетняя Скарлетт бегает вокруг тележек, но после замечания от Шерил, успокаивается, обнимая отца за ногу. Гарри мягко треплет ее темно-русые волосы, вызывая у девочки широкую улыбку. — Место встречи изменить нельзя? — шутит Лиам. — Моя машина снова сломалась, — махнув рукой, простонал Томлинсон, — еле уговорил Гарри отвезти меня сюда. — Да, с моей тоже что-то случилось, — вздыхает Зейн, слабо морщась, — Найл пытался разобраться, но его чуть не убило током и он скоропостижно уехал на работу. Грег обещал починить ее на следующей неделе. — Без машины — как без рук, — подметил Пейн, поправляя кардиган жены. — Это уж точно, — соглашаясь с мужем, брюнетка кивает. — Я уже и забыл, что в наших краях невозможно дождаться автобус, — хмыкнул Луи, замечая, как девочка дергает Лиама за край расстегнутой куртки, подзывая и что-то шепча отцу на ухо. — Совсем не можешь потерпеть? — тихо уточняет шатен, и малышка качает головой в разные стороны: — Очень хочу… — Пойдем, дорогая, я отведу тебя, — предлагает Шерил, замечая диалог. Взяв дочь за руку, она дарит девочке теплую улыбку: — Папочка хочет немного поговорить с дядей Гарри и дядей Луи. Только не долго, милый, ладно? Луи, Гарри — до встречи! Томлинсон коротко машет в знак прощания, скромно улыбаясь. Он чувствует, как тело стоящего рядом Гарри расслабляется. Он не особо доверяет жене Лиама, несмотря на то, что та никогда не давала поводов для сомнений в своем искреннем дружелюбии. Луи не может винить его, зная, что Стайлс с опаской относится не только к Шерил, но и ко всем другим омегам, с большей степенью недоверия именно к девушкам. Они предавали его слишком часто. Лиам рассказывает что-то о внезапно подскочивших ценах на бензин и в какой-то момент Луи чувствует руку Стайлса на своей спине, мягко поглаживающую поясницу и талию. Он еле заметно дергает плечом, отстраняясь и надеется, что никто ничего не успел заметить. Он кидает альфе вопросительный взгляд, но тот выглядит потерянным в своих мыслях, не замечая ничего вокруг. — Ладно, парни, мне пора. Увидимся, — спустя время неохотно тянет Лиам. Он торопливо обнимает Луи и жмет руку Стайлса, вырывая того из прострации, уже на ходу прося Зейна не задерживаться слишком долго. — У вас одна тележка на двоих? — интересуется Зейн, кивая на предмет своего интереса. — У Гарри не очень много покупок, так что, да. — Я почти не ем дома, — объясняет Стайлс, слабо пожимая плечами и заглядывая в тележку, — лазанья для микроволновки и пара бутылок относительно хорошего вина — это все, что мне нужно. — И все остальное твое? — недоверчиво спросил Хоран, беззастенчиво бросая взгляд от тележки до Луи и обратно. — Эм… да? — Это не совсем тактично, Зейн, — подметил Гарри, одарив друга выразительным взглядом. — Просто… — темноволосый омега несколько замялся, подбирая правильные слова, — у тебя довольно странный набор продуктов, Луи. Не пойми меня неправильно, но… ты же ненавидишь шоколадную пасту, а я вижу четыре банки! И морковь… Богом клянусь, я помню, как тебя тошнит от моркови. — Мне нравятся эксперименты с едой, — заявляет Луи, небрежно пожимая плечами и удивляя как Зейна, так и Гарри: — Шведские хлебцы, сыр гауда и немного шоколадной пасты. Это очень вкусно. Ты никогда не пробовал? Только хлеб сперва надо разогреть. — Пробовал что-то подобное, но… когда был беременным Малией. Проницательный взгляд карих глаз заставляют Луи застыть на мгновение и почувствовать себя пойманным. Загнанным в ловушку. Нет, Зейн не мог знать. Они лучшие друзья на протяжении многих лет и знают друг о друге так много, но… нет, Зейн не мог догадаться. По крайней мере, не так просто, от пары взглядов на его продуктовую тележку и нескольких скудных фраз. Но его взгляд и манера речи… Что ж… Ладно… Возможно, Зейн мог знать. И прежде, чем паника успеет накрыть его с головой, Луи выдает первую фразу, так уверенно сгенерированную возбужденным мозгом: — Ну, я-то уж точно не беременный! Он буквально слышит, как Гарри закатывает глаза. Это провал. — Но явно какой-то странный сегодня, — по доброму хмыкает бывший Малик, одобрительно сжимая бицепс омеги. — Ты, наверное, сильно устаешь в университете? Хотя, чего тут спрашивать, нынешнее поколение такое безалаберное. Они все напоминают мне… — Ну, давай-давай, скажи это! Я же вижу, что ты хочешь, — Гарри фыркает, скрещивая руки. — Они все напоминают мне Гарри в студенческие годы! — Да, первокурсники в этом году совсем не подарок. Думаю, буду настаивать на отчислении как минимум половины из них. — Каким жестоким ты стал, Луи Томлинсон! — наигранно удивленно заявляет темноволосый омега: — Я совсем тебя не узнаю! — А еще он начал есть сердцевину у яблока и иногда случайно раскусывать косточки от куриных крылышек… — Вопиющая жестокость на грани фантастики, — мгновение, и Зейн уже смеется. — Наверное, не терпится установить зубные протезы, которые так активно рекламирует Алекс, — притворно задумчиво предположил Стайлс, заставляя Зейна смеяться еще сильнее и Луи не может сдержать улыбки. — Вы оба просто невыносимы, — он скрещивает руки, пытаясь сохранить невозмутимость и некую обиду. Гарри обнимает его за плечи, по-собственнически притягивая к себе. — Ты повторяешь это слишком часто в последнее время, — подмечает альфа, но Луи оставляет его слова без внимания. — С вами весело, но я пойду, а то Пейны уедут без меня, — с улыбкой вздыхает кареглазый омега, и обнимая Томлинсона, его голос становится теплее и заботливее: — Больше отдыхай, хорошо? Ты выглядишь очень уставшим, Лу. И ты, кудрявый, не налегай на эту отвратительную фабричную лазанью, если не хочешь язву к своему тридцатипятилетию! Они обмениваются быстрыми объятиями и когда Зейн скрывается из виду, первое, что говорит Гарри: — Ты же ненавидишь эксперименты с едой. — От нуля до десяти — насколько сильно я был близок к провалу? — Одиннадцать. Омега устало стонет, сворачивая в отдел с напитками. Ему больше не нужен йогурт. Никогда.

***

В конце того же месяца Гарри ловит себя на мысли, что ему нет дела до омеги из соседнего отдела, который, спустя пять месяцев очевидного флирта, наконец-то начал отвечать симпатией. И когда кареглазый блондин развязно опускается перед ним на колени, впервые за долгое время Гарри снова представляет на этом месте кого-то другого. Более хрупкого и всегда немного застенчивого, когда дело касается работы ртом. Стягивая в кулак светлые волосы, он думает о более темных, едва пепельных на лучах солнца. Когда он кончает с коротким именем на губах, каждый из них понимает, что случившееся было ошибкой. Они избегают друг друга в коридорах и спустя две недели Брэндон переводится в другой офис. Они, скорее всего, больше никогда не увидятся и для Гарри странно осознавать, что он рад этому. Примерно в это же время, после сообщения «Он толкнулся!» мир Гарри трещит по швам. Потерялся. Запутался. Он начинает думать, что в его жизни появилось что-то по-особенному важное и ценное. Непривычно нужное и сокровенное, трепетно оберегаемое где-то в подсознании. И улыбка, непривычно расплывшаяся по вечно хмурому лицу, так сильно сводящая отвыкшие скулы, была тому подтверждением.

***

Когда они едут на вечеринку Энн, Луи чувствует нервозность. Находиться в старом доме Стайлсов — странно. Странно от того, что каждая минута прибывания здесь сопровождается не отступающей ностальгией. Ему знаком каждый уголок этого дома и Томлинсон чувствует себя ребенком. Они опаздывают, что привычно для Луи и невыносимо для Гарри. Просто погода в апреле слишком переменчива, ровно как и настроение омеги, отчего последнему пришлось перемерить весь гардероб в поисках подходящей под настроение комбинации одежды. Не то чтобы Гарри ворчал всю дорогу, но… да, именно это он и делал. И от них за несколько метров веет энергией «мы не вместе — я вообще не знаю этого человека». Так или иначе, Томлинсон держится рядом со Стайлсом, везде следуя за ним по пятам и отчего-то чувствуя себя потерянным. Все те же вопросы. — Ох, Гарри, как твои дела? На личном как? Нашел кого-то? А правда, что… — Луи, а ты знаешь, что Тайлер… — Возможно, это не мое дело, но, Гарри, ты и Линетт были идеальной парой! Вы ведь созданы друг для друга! — Луи, а ты что, все еще в университете преподаешь? Серьезно? До сих пор учишь этих чужих детей? Тебе своих пора заводить! Кстати, я знаю одного парня… — Встречаетесь? О, ну какие же вы друзья… Вы всегда вместе! Последний вопрос Луи любит особенно сильно. Всеми фибрами души. Все те же лица. Из года в год. Полные бокалы в руках и фальшивые улыбки на лицах. Искусственный смех и высоко вздернутые подбородки. Сборище лицемеров, как любит говорить Гарри. Присутствие всех этих людей в очередной раз вызывает лишь искреннее недоумение. В отличии от своей матери, он всегда видел в людях самые низкие качества, вовремя отсеивая от себя фальшивки. Жизнь в одночасье научила его этому тяжело осваиваемому трюку. Энн повезло намного больше — судьба была более дружелюбна с ней. Хотя, конечно, смотря с какой стороны глядеть. В ее жизни есть честные и преданные, как родители Лиама и мама Луи, семья Найла в полном составе, пара женщин с ее старой работы и соседка, с которой они вместе обсуждают собак и выращивают цветы. Остальным тут не место. Без особого восторга Томлинсон представляет, как даже через двадцать лет больше половины этих людей по-прежнему будут мелькать в его жизни. И в жизни Гарри и Энн тоже. От перспективы сводит зубы. Выдавливая улыбку для каждого встречного, подходящего спросить или просто поприветствовать, парень с трудом выносит царящее лицемерие, когда среди вереницы ядовитых улыбок и приторно-сладких голосов появляется его мать. — Милый, мне кажется или ты поправился? Эти щечки! Боже мой, ты так похорошел. Неосторожно брошенные слова ощущаются как пощечины, и когда женщина с теплой улыбкой принимается тискать вышеупомянутые щеки, подобно пятилетке, парень хочет выть и спрятаться за широкой спиной вечно безразличного и сдержанного Гарри. Связь работает и Стайлс неосознанно делает шаг вперед, прикрывая Томлинсона. Он защищает. Охраняет. Луи хочет кричать слова благодарности, но связь делает это за него. Недолгая болтовня о насущных проблемах и солнечная женщина торопливо исчезает из виду, обещая очень скоро вернуться. Это так похоже на его маму. Луи улыбается коротко, но искренне. — Джей знает? — Никто не знает. Гарри не задает лишних вопросов. Это не его дело. Находя себя у стола с закусками и напитками, Луи едва сдерживает смех: — Конечно поправился. То блюю, то жру как не в себя, — бормоча себе под нос, омега громко хмыкает, бегло осматривая стол в поисках чего-то «особенного». Гарри улавливает нотки истерики. — Жрут свиньи, Луи, а ты — ешь, и ешь столько, сколько требуется твоему организму, — он игнорирует новое громкое хмыканье, — чтобы я больше этого не слышал. Прекрати гнобить себя. Было бы за что. — Есть за что. — Прекрати немедленно, — строго отрезает альфа, следующей фразой ставя точку в разговоре: — Клюквенный морс? — Да, — с согласным кивком отвечает омега, и пока Стайлс неторопливо возится с пластиковыми стаканчиками и графином, Луи сплетает их пальцы, не встречая сопротивления, и безнадежно осматривает гостей, беседующих в кругу небольших компаний. Найл говорит с дочерью в беседке и надутые губки девочки недвусмысленно говорят о нравоучениях со стороны отца. Не так давно ирландец снова начал красить волосы и, боже, Луи так сильно скучал по белокурым концам, что видеть их после долго перерыва — отрада для души и глаз. Чуть поодаль — Энн, искренне улыбающаяся одному из незнакомых Луи мужчин. Томлинсон знает, что женщина подойдет к ним позже и непременно спросит, где Гарри купил эту черную рубашку, как будто бы не зная, что ее сын одержим лишь одним известным брендом. Это ее излюбленная привычка. Потому что вопрос заставит Гарри расплыться в улыбке. Такой редкой и по-настоящему искренней. Стайлс протягивает лиловый пластиковый стаканчик и неспешно отпивая, Луи снова видит свою маму, но в этот раз она не одна. Под руку с незнакомым брюнетом, она что-то рассказывает, широко улыбаясь и активно жестикулируя, заставляя парня тепло улыбаться. Кажется, они направляются сюда и Луи готов поклясться, что это не кончится ничем хорошим. Он не хочет отпускать руку Гарри, несмотря на спутанные эмоции, в большей степени окрашенные в черный. Ему нужна эта тактильная связь, даже если Стайлс вызывает необоснованную нервозность и неприязнь. — Постарайся контролировать своего внутреннего собственника, договорились? Он смотрит на Гарри выразительным взглядом, на что мужчина лишь пожимает плечами, делая глоток из своего бокала с шампанским. — Это не в моих силах, — альфа убирает ладонь, засовывая в карман узких брюк. Одному Богу известно, каких усилий Луи стоит произнести следующую фразу. — Ты ведь знаешь, что никто из них тебе не ровня. Они успевают обменяться быстрыми взглядами, прежде чем Джоанна врывается в их тесный баррикадный мир. — Луи, милый, — это Стив, он сын Дженнифер, — Луи понятия не имеет, кто такая Дженнифер, но понимающе улыбается, убедительно играя свою роль. — Стив, это Луи — мой удивительный старший сын. Ах, и Гарри, да, Стив, это Гарри — друг Луи. — Лучший друг, — поправил омега, чувствуя настороженные волны альфы, стоящего позади него. Пожалуйста. — Рад встрече! Очень приятно с Вами познакомиться, — Стив обращается к Луи, игнорируя присутствие Стайлса, но это нормально для молодых альф. Они во что-то верят. Ими движет надежда на то, что они смогут заполучить внимание своей молодой и смелой энергией. Гарри насмехается — Томлинсон чувствует это спиной. — Ох, мне тоже приятно с тобой познакомиться, и, эм… Мне едва ли тридцать, не обращайся ко мне на Вы, ладно? — Луи коротко смеется и Гарри чувствует нервозность. Он делает большой глоток шампанского. — Тридцать? Вот это да! Ни за что бы не поверил. Нет, серьезно? Ты выглядишь на двадцать один, я никогда не дал бы тебе больше… — Это у него от Джей, — Гарри прерывает поток слов, чувствуя раздражение от болтовни. Он находит происходящее таким смешным и бессмысленным. Абсурдным. Луи сватают с болтливой малолеткой прямо у него перед носом. Джоанна смотрит на альфу с удивленной улыбкой и Луи готов поспорить, что сейчас не один он чувствует, как Гарри заполняет все пространство собой и своей энергией. Раньше такое случалось часто — Стайлс не умел контролировать свои волны, но теперь, если это происходит, это значит только одно — Гарри делает это намеренно. — Тем не менее, обсуждать возраст омеги в большом кругу людей — не тактично, — его голос спокойный и сдержанный, но четкий и отчасти снисходительный. Он пытается поставить человека на определенное место, потому что он… ревнует. Луи находит это интересным и приятным. — А ты… Гарри, верно? — чуть сужая глаза, парень медленно протягивает руку, и ступая вперед, частично заслоняя Луи собой, Гарри неумолимо атакует своими властными волнами. Луи едва сдерживает себя от закатывания глаз и незаметно касается спины Стайлса, в тщетной попытке угомонить ревнивца. — Именно. Гарри Стайлс, — мужчина протягивает руку в ответ и Луи уверен, что рукопожатие с его стороны было более сильным, чем того требовалось, а после добавляет бесцветное: — Приятного вечера. Что? Нет! — Хазз… — это звучит, как мольба, но Стайлс лишь пожимает плечами и, махнув бокалом, уходит. Луи хочет выть, в который раз за этот день. Ну и что ему теперь делать? — Стайлс? — заторможенно уточняет сын неизвестной Луи Дженнифер, проводя Гарри взглядом. — Он родственник хозяйки вечера? — Да, Энн его мать, — отвечает Джей, точно так же смотря вслед Стайлсу, который, уходя, будто бы забрал не только свою энергию, но и энергию целого квартала, разряжая атмосферу до нуля и пресного безвкусия. До скуки и тоски. — Оу… Это странно. — Странно? — отзывается Луи, привлекая к себе внимание. — Как у такой жизнерадостной и открытой женщины может быть такой… — парень мнется, и Луи чувствует, как хочет накинуться на него вне зависимости от того, как он собирается закончить предложение, высказывая свое никому не нужное мнение, — грубый сын. — Гарри не обязан быть услужливым всем и каждому, — это звучит практически как вызов, и Томлинсон делает усилия, чтобы совладать с голосом и мыслями. Он может дерзить и хамить, может отстаивать свое мнение и яро защищать кого-то, не боясь быть резким и громким, но только… Не в присутствии своей матери. Джоанна не одобряет конфликты, хоть и сама порой не может придержать колкую фразу за зубами. — Не имеет значения, кто его мать, сестра, отец или брат. Он такой, какой он есть. Как и у каждого состоявшегося человека, у него есть своя индивидуальность и, в конце концов, голова на плечах. Чувство выполненного долга слаще, чем любой леденец. Безупречный баланс гордости и облегчения. Идеальный вкус. Стив выглядит растерянным, а мать смотрит на него с неодобрением, выразительно изогнув бровь в немом вопросе. Упс. — Что ж… Так или иначе… Что насчет тебя, Стефан? Сколько тебе лет? Чем ты занимаешься? — Стив, — поправляет брюнет и Луи неловко улыбается, — мне двадцать пять, я программист. А Вы… Ты? Чем ты занимаешься? — Преподаю литературу в университете. Сам до сих пор не знаю, как меня занесло в эту степь, но, имеем то, что имеем. Луи знает. Его лучший друг обожал читать и без конца рассказывал ему о новых книгах и как-то незаметно для себя Луи упустил тот момент, когда помимо футбольной команды, он так же записался в кружок журналистики при школе, а затем и в школьную газету. Гарри и представить не может, что именно он определил профессию Томлинсона, с которой омега прочно связал свою жизнь.

***

Вечер проходит… ужасно. Настолько ужасно, что он занимает примерно четвертое место в топ-10 самых отвратительных вечеров в жизни Томлинсона. Джоанна уходит практически сразу после Гарри, доводя Томлинсона до нервного тика, а дальше… дальше все было так, как омега и предполагал. Уже через тридцать минут Луи был готов сбежать, что он, собственно, и пытался неоднократно сделать, то и дело отлучаясь или намекая на скуку, но новый знакомый то ли не замечал незаинтересованность омеги, то ли упорно игнорировал. В любом случае, этого достаточно, чтобы понять, что Стив — не тот человек, с которым Луи нравится проводить время, не говоря уже о чем-то большем. Стив нудный, придирчивый и болтливый. Разговор с ним выматывает. Он часто сбивается с мысли и в разговоре может поддержать только свой собственный монолог, часто углубляясь в такие темы, которые Луи не понимает от слова «совсем». Он не читает книги и не изучает языки, весь диапазон его интересов — это компьютеры и схемы. И он не читал даже столь распространенного сейчас Марка Леви или Джона Грина, так восхваляемого многими студентами Томлинсона. Так что… да. Луи разочарован. Все заканчивается тем, что омега в открытую говорит о необходимости отдохнуть от общества людей. Он выдавливает снисходительную улыбку, но не кивает в согласии, когда Стив говорит, что ему понравилось общаться и он отлично провел время в компании Луи. В действительности необходимость заключалась в другом — уже стемнело и ему нужно было найти Гарри, которого не видно уже в течении долгого времени и Луи просто надеялся, что друг не уехал домой, оставив его тут, брошенного и потерянного в состоянии мнимого одиночества. Он облегченно вздыхает, когда находит альфу в одной из маленьких беседок, неприметно скрывшихся в гуще деревьев, чуть поодаль от скопления людей. — Уже наигрался со своим новым кавалером? — с пьяным смешком тянет Стайлс, увидев на пороге миниатюрную фигуру. Гарри не нужен свет, чтобы узнать Томлинсона. Он узнает его по легким шагам и неспешной походке, по мягким волнам и знакомому, давно ставшему родным, запаху. — Он отличная партия для тебя, Джей молодец! Молодой, болтливый, улыбчивый… Альфа все не унимался, продолжая отпускать колкие комментарии, заходясь в пьяном ядовитом монологе, который, с учетом всего выпитого (а, судя по кондиции, до которой дошел Стайлс, выпито было больше, чем просто много), мог продолжаться до бесконечности. До самого рассвета и даже больше. Гарри не контролирует свою ревность и Луи рад, что хотя бы умелые кулаки альфы все еще подвластны остатку здравого смысла. Присаживаясь на скамью, рядом с альфой, Луи хочет смеяться, но сдерживается. Гарри слишком пьян. — Он всего лишь новый знакомый, — тихо произносит Луи, мягко забирая бокал из рук Стайлса, игнорируя пьяное ворчание, — один из десятков третьестепенных альф в моей жизни. Никто. — А я? Я тоже треть… третье… ненужный альфа? Уебок с заднего плана твоего спектакля жизни? Один из… массовки, да, верно? Луи медлит, прежде чем произнести тихое: — У тебя главная роль, Гарри. Его сердце замирает и гулко падает вниз, когда альфа лишь фыркает в ответ, бормоча что-то невнятное. Привкус неоправданных секундных надежд горчит на языке и Луи тяжело вздыхает. — Я ношу твоего ребенка, помнишь? — он мягко берет руки мужчины и прикладывает ладони к своему округлому животу, накрывая длинные пальцы своими. — Как ты можешь считать себя одним из массовки, когда я отдал тебе половину своей души? Уставившись на свои ладони и живот омеги, Гарри замолк. Как-то слишком резко и задумчиво. Его волны сменяются молниеносно, путая Луи, а в пьяной голове альфы определенно что-то происходит и Томлинсон отдал бы многое, лишь бы узнать, о чем сейчас думает Стайлс. — Ты единственный, кто мне нужен, Гарри. Только ты. Всегда. Как и предполагалось, признание остается без ответа, но Луи все понимает. Гарри не может взвешивать мысли сейчас и, отчасти, такие моменты на вес золота. Луи может сказать все, что угодно, не боясь, что позже придется отвечать за свои слова. Или за поступки. — Я хочу поцеловать тебя, потому что завтра ты не будешь помнить ничего из этого разговора, — он грустно хмыкает, касаясь гладковыбритого лица Гарри, — а я не могу упустить такой момент. Прости. А затем быстро, но ласково притягивает альфу к себе, касаясь теплых, шершавых губ. Он проводит языком по нижней губе мужчины, прося разрешения, и альфа поддается, раскрывая рот шире, впуская язык Томлинсона. Луи не наглеет: он знает, что, пусть и будучи пьяным, Гарри не любит, когда над ним доминируют, проявляя чрезмерную инициативу. Он медленно играет с ленивым языком Стайлса, смакуя такую привычную горечь от алкоголя, и оттягивает нижнюю губу альфы, отпуская со шлепком. Еще пара ленивых движений губ, уже без языка, совсем невинно, и Луи отстраняется, не убирая ладони от сильной челюсти. Омега чувствует, как под его пальцами играют желваки, и слабо усмехается: — Ты на вкус как красное вино и счастье. Как мой лучший друг и любовь всей моей жизни. Ты — яд, мой милый. Он целует мужчину в спутанные волосы, трепетно вдыхая запах, что звучит лучше любого парфюма. Пробормотав что-то невнятное, Стайлс медленно кладет голову на колени омеги, устраиваясь на скамейке в неудобной позе. Мягко прочесывая волосы альфы, Луи чувствует себя счастливым. Привкус алкоголя на языке напоминает ему о университетском времени, когда он носил водку в рюкзаке и пьяные поцелуи были неотъемлемой частью его жизни. У Зейна всегда была травка, а Луи носил толстовки Гарри, не боясь быть осужденным. Найл, с его чипсами и Лиам, постоянно делающий домашнюю работу по экономике. Все кажется таким простым и понятным. Лучшее время. Счастливые дни. Спустя полчаса неподвижного сидения, Томлинсон понимает, что начинает замерзать, и застегивая пуговицы на жакете, он замечает быстро идущего парня, что как две капли воды похож на мужчину, спящего на его коленях. — Алекс! Алекс, прошу! Подойди, пожалуйста! Парень замедляет ход, а затем и вовсе останавливается, оглядываясь, и омега зовет его вновь, помогая младшему Стайлсу сориентироваться. — Луи? — уточняет альфа, потому что, да, непроглядная темнота делает свое дело, и когда Томлинсон мычит в знак согласия, парень заходит в беседку, морщась от скрипа досок. Он замечает брата и хмыкает, прежде чем спросить: — Что с ним? — Ничего особенного, просто слишком пьян, — объясняет омега, и прочесывая волосы старшего Стайлса, продолжает: — Ты можешь помочь мне? Нужно отвести его в комнату, а я… Ну, ты понимаешь. Немного не пригоден для этого. — Конечно. — Хазз, милый… — мягко поглаживая щеки и волосы альфы, тихо приговаривает омега,  — Открой глазки… Гарри… Нужно идти в дом, милый… Алекс поможет нам. — Придурок с моим лицом, — пьяно икая, Гарри бессильно взлохмачивает кудрявые волосы брата, не с первого раза попадая в копну волос, а затем со смешком продолжает: — Тебе не стыдно, м-м-м? Парень лишь закатывает глаза, с усмешкой игнорируя слова старшего. — Вставай, братец, давай сюда свою руку, — пока Алекс перекидывает руку Гарри через плечо, придерживая за талию, Луи думает о том, какими противоположными и в то же время непозволительно схожими могут быть родные братья, — ага, отлично, а теперь пойдем. Перебирай ногами, давай-давай, да, вот так, молодец… — Чертов болтун, — пьяно вздыхает Гарри, запинаясь о кочку, и, выругавшись, пробормотал себе под нос едва различимое: — Я люблю тебя, ты знаешь? — Знаю, — поправляя руку брата, с наглой улыбкой отвечает Алекс. У них одинаковая комплекция и рост, и если бы Гарри не был пьян настолько, что едва мог волочить за собой ноги, Луи уверен, что мог бы спутать альф со спины. Следуя за братьями, Луи думает, что у Стайлсов идеальный генофонд. Его ребенку достанется все самое лучшее. Добравшись без происшествий, едва ли преодолев лестницу, Луи открывает дверь комнаты, в которой жил Гарри, будучи ребенком и подростком, и младший Стайлс укладывает брата на кровать, с трудом справляясь с отдышкой, тщетно пытаясь скрыть высоко вздымающуюся грудную клетку. — Спасибо тебе большое, — на пороге комнаты искренне благодарит Томлинсон, касаясь плеча Алекса. — Ты как? В порядке? — Ерунда, — парень отмахивается со сбитым смешком, и набрав полные легкие воздуха, сразу же уточняет: — Еще что-то нужно? Вода? Кляп? Он широко и прерывисто улыбается, демонстрируя глубокие ямочки и Луи не сдерживает тихий смешок. — Нет, думаю, нет! — Уверен? Ну, смотри. Он уже начал нести всякую чушь… — Уверен! Дальше я уже сам позабочусь о нем. Еще раз спасибо, — кивнув, парень уходит. Луи закрывает дверь и после секундного промедления, медленно задвигает небольшую щеколду. Гарри что-то бормочет в темноте и поворачиваясь на вошканье, Луи замечает, как альфа безуспешно пытается справиться с ремешком на своих брюках. Шатен решает не включать свет, не желая сбивать полу-сонное и разморенное состояние альфы. Он тихо подходит к постели, легко седлая сильные бедра мужчины, чувствуя моментальное напряжение в сильных ногах. — Раньше я мечтал отсосать тебе в этой комнате, — со слабой улыбкой тихо признается омега, легко справляясь с ремешком, а затем и с ширинкой мужчины. — Сделай это сейчас, — заплетающимся языком предлагает Стайлс, едва приподнимая бедра, прилагая большие усилия. Спуская штаны ниже, Луи с теплой улыбкой заботливо поправляет резинку темных боксеров альфы, подтягивая до нужного уровня и прикрывая выразительные косточки тазовой кости. — Ты слишком пьян — у тебя не встанет, — он подымается с альфы, окончательно стягивая брюки, затем носки, и когда дело доходит до рубашки, он продолжает: — У тебя никогда не встает, когда ты так пьян. Даже я это помню. — Это звучит почти унизительно, — протяженно вздыхая, в полу-мраке мужчина пытается уследить за быстрыми пальцами Луи, так ловко и аккуратно бегущими по поблескивающим пуговицам, раскрывая клетку, в которую ежедневно заточены птицы, вытатуированные на груди Стайлса. — Это нормально, милый, — омега мягко обхватывает запястье мужчины, поднимая руку ближе к своему лицу, чтобы рассмотреть запонки и не повредить рубашку, отстегивая их, и Гарри касается его щеки, в неконтролируемом жесте очерчивая контур нижней губы большим пальцев. Дальше идут скулы и шея, которая, казалось бы, застыла в неподвижности, и лишь пульс, так отчетливо прощупывающийся под ладонью альфы выдавал нервозность Томлинсона с головой. В пьяном мозге проносится запоздалое «Он не мягкий. Он осторожный». — Я не сделаю тебе больно, — хрипло обещает Стайлс. Слова остаются без ответа. Рубашка летит на стоящий рядом стул, присоединяясь к аккуратно сложенным брюкам. Луи не заботится о том, как будет выглядеть завтра черная ткань и как сильно она будет измята, он знает — Гарри все равно не наденет ее второй день подряд, предпочитая бесцеремонно выкрасть одну из футболок в шкафу своего брата. Томлинсон неторопливо раздевается, складывая вещи на комод и чувствуя взгляд альфы, пьяно и беззастенчиво гуляющего по его телу, в полу-мраке изучая каждый сантиметр, словно боялся упустить что-то новое. Расстегивая пуговицу на брюках и наклоняясь, повернувшись боком к альфе, Луи кажется, что мужчина вовсе перестал дышать. И выпрямившись, он бросает беглый взгляд на Стайлса. — Ты в порядке? — Не совсем, — заторможенно тянет альфа. — Принести ведро? — Нет, дело не в этом… Дело… в тебе… «Он смотрит на тебя с придыханием» — в голове Томлинсона отчетливо звучит голос Найла. Луи ничего не отвечает. Раздевшись, он забирается в постель, на ходу поправляя резинку боксеров. В этом доме они всегда спят вместе. Это негласное правило, которое никогда не обсуждалось. Взбив залежавшуюся подушку и укутавшись в одеяло, Луи облегченно вздыхает. Он наконец-то занял удобную позу, но вот только… — А-а я? …Но вот только пьяный до икоты Гарри лежит в одних трусах посреди холодной комнаты. Устало вздохнув, омега разворачивает свой уютный кокон и накрывает Стайлса второй половиной одеяла, машинально прижимаясь в теплому телу. Они смотрят друг другу в глаза, как часто делали это в детстве. За окнами слышатся голоса и тихая музыка, смех и звон бокалов, а в глазах напротив играют отблески уличного освещения. Эта комната — совсем другой мир. Стены детской обклеены плакатами, поверх обоев с самыми разными динозаврам, у каждого из которых было свое имя, придуманное Гарри. Обдуманное и имеющее особый смысл. Там есть так же динозавр, с которым Томлинсон делит свое имя. Вон он, выглядывает из-за плаката Nirvana. На рабочем столе все так же навалены книги, а под кроватью, Луи почти уверен, до сих пор лежат стопки журналов и кассет с фильмами. На книжном шкафу небольшие модели кораблей из дерева, а с полотка свисают самолеты, всегда так сильно пугавшие маленького, но уже не четко видящего, Луи. Дверка гардеробной приоткрыта. Как и раньше. — Я защищу тебя от любого монстра, Луи, — хрипло бормочет альфа, привлекая внимание. Их взгляды пересекаются и касаясь горящей щеки мужчины, омега дарит теплую улыбку, полную благодарности. Луи едва заметно дергается, когда чувствует мягкое касание на своем животе. Выписывая пальцем круги, Гарри прикрывает глаза, прежде чем произнести: — Этот или любой другой мудак может претендовать на что угодно, но он никогда не будет отцом этого ребенка. Это мой ребенок. Рука Томлинсона на гладкой щеке замирает на пару мгновений. — Да, твой. — И ты тоже мой. Луи ничего не отвечает.