Ребенок друзей

Луи любит май. До отпуска всего ничего и наконец-то можно спокойно надеть кроссовки, без страха попасть под сильный дождь или снег. Больше никаких претензий со стороны Гарри за несоответствующую погоде одежду, никакой грязи и слякоти, а из распахнутых настежь окон аудитории доносится счастливый перезвон птичьих голосов, воспевающих долгожданное теплое солнце, согревающее промерзшую землю и заледенелые души людей. На лицах первокурсников полное изнеможение и безразличие ко всему происходящему, а на настенном циферблате примерно три часа дня, когда безрезультатное разжевывание новой темы прерывает звонкий стук в дверь и высокая фигура, вошедшая в полу-пустую аудиторию спустя несколько мгновений, не давая Луи сделать и двух шагов от исписанной косым почерком доски. — Гарри? — Ох… У тебя занятие? По рядам прошлись тихие смешки и перешептывания, заставляя Стайлса чувствовать не комфортное смущение. Луи силится не закатить глаза, одаривая студентов строгим взглядом. — Как видишь, — рассеяно отвечает Луи, подходя к альфе, что застыл в пороге, немного растеряно осматривая бестактных студентов. — Ты изумительно пахнешь, — шепчет альфа и Луи смущенно хмурится, скромно улыбаясь. — Спасибо… Что-то случилось? — Нам нужно ехать к Хоранам. У Малии день рождения, ты забыл? Ты просил заехать за тобой… — Ох, точно, Малия! — Луи бросает беглый взгляд на свое запястье, сверяясь с временем и прикладывая вторую руку к левому боку, не придавая значения своему жесту, — через пятнадцать минут звонок, это моя последняя лекция. Подожди меня в машине, хорошо? — Что-то не так? — кивая на живот, обеспокоено шепчет альфа, игнорируя ощущаемое на себе внимание десятков любопытных глаз. — Неприятно тянет, с самого обеда, — неохотно признается омега, выводя друга из аудитории, и прислоняясь к закрытой двери. — Я выпил обезболивающее, которое мне рекомендовал доктор, но ничего не изменилось. Гарри хмурится, недовольно поджимая губы в узкую бледноватую полосу. Он далек от медицины, несмотря на то, что Алекс, его младший брат — дантист и по совместительству невозможный умник, сейчас получающий второе образование в области неврологии — часто делится с ним разными историями и полезными советами, которые старший Стайлс, конечно же, сразу забывает. Но даже несмотря на отсутствие медицинского образования, он думает, что это не хорошо. Не хорошо, что ребенок доставляет Луи боль. Несомненно, Гарри знал, что со временем это будет неизбежно, но он не думал, что такие моменты начнутся уже в начале пятого месяца. Он не хочет, чтобы омеге было больно, но так же он не знает, что должен сделать и чем может помочь. Он прикладывает свои ладони раньше, чем понимает это. Живот Луи уже такой округлый и выпуклый, немного заметный под неизменной свободной рубашкой, которую, казалось бы, Луи совсем не снимает, словно вся его одежда для общественных мест внезапно испарилась. Дома он носит серую футболку Гарри, ту самую, испачканную в вине и случайно оставленную Стайлсом, и когда альфа замечает ее на Томлинсоне в первый раз, он ничего не говорит, лишь одарив друга вопросительным взглядом, на что Луи заявил «Она все равно испорчена и ты оставил ее у меня, так что забудь о ней!» и так хорошо облегающую живот омеги. Внутренний альфа Стайлса доволен, что ребенок скрыт от посторонних глаз, самому же Гарри нет разницы, во что одет Луи, главное, чтобы он не мерз и не передавал ему импульсы дискомфорта. Альфа оглаживает плотный живот, чувствуя толчки и движение под своими ладонями, и настраивая энергетическую связь, он хмыкает, понимая, что ребенок Томлинсона может быть такой же подлизой, как сам Томлинсон. Малыш посылает импульсы нежности и привязанности и Гарри находит это странным.

Ты всего лишь будущая плоть от моей плоти. Нас не связывает ничего, кроме ДНК.

Это заведомо глупая идея, но ведь переговоры всегда срабатывают, верно? Даже если это переговоры с еще не родившимся ребенком. — Эй, детка, привет. Эм… твой Хазза тут и у меня есть серьезный разговор, — Томлинсон хмыкает и откидывает голову назад, с улыбкой закусывая нижнюю губу. Видеть такого заботящегося Гарри — давно стало чем-то непривычным. Его голос в меру строгий, он словно пытается быть недовольным родителем, отчитывающем свое дитя. — Милый, зачем ты доставляешь папочке неудобства? Ему нужно работать, а ты тревожишь его, хотя по размерам ты немногим больше, чем моя ладонь. Веди себя тише и не огорчай папочку и Хаззу. Сложно однозначно сказать, сработало это или нет, но Томлинсон чувствует облегчение от заботы и поддержки друга. — Помню, как папа делал так, когда мама носила Фиби и Дейзи. Гарри кивает в согласии — он тоже помнит это. — Тебе нужно заехать домой, переодеться? — Нет, я взял вещи с собой, переоденусь после звонка. — Отлично, ну, тогда, я подожду тебя в машине, окей? — Луи согласно мычит, и Гарри собирается уходить, напоследок еще раз касаясь живота: — Хей, я спрошу у папочки, как ты себя вел, ясно? Поэтому веди себя хорошо, детка. Он оставляет Луи одного, и коротко смеясь вслед другу, Томлинсон со вздохом возвращается в аудиторию и просит тишины у говорливых студентов.

***

— Твое появление возбудило моих учеников, Стайлс, — со смешком заявляет омега, садясь на переднее сиденье, рядом с едва ли заинтересованным мужчиной, убирающим телефон в карман пальто, — теперь всем хочется знать, кто ты. — С чего ты взял? — У меня плохое зрение, Гарри, но не слух. Многие сошлись на мнении, что ты мой муж. Их даже не смутил тот факт, что у меня нет ни одного кольца. Какая досадная невнимательность, тоже мне, будущие журналисты, — Томлинсон насмешливо фыркает, пристегиваясь. — Кстати об этом… — альфа мнется, копошась в бардачке, соседствующем с коробкой передач. — Я… В общем, я думаю, тебе стоит надеть кое-что. — Если ты опять про теплые лосины, то я правда иногда ношу их, честное слово, хватит уже волноваться… — он недовольно ворчит, дергая ремень безопасности, в попытках устроить его наиболее комфортно для своего живота, только спустя некоторое время замечая предмет в руках альфы, заставляя его прекратить свои действия и озадаченно уставиться на друга. — Эм-м… что это? — Там кольцо. Обручальное. Или помолвочное? Не знаю, я совсем не разбираюсь в этих тонкостях. Они оба знают, что он разбирается. Слишком хорошо. — И… зачем оно? — Я думаю, что… Я хочу, чтобы ты выслушал меня, Луи, поскольку это очень важно, — он волнуется, но старается не подать виду, потому что это совсем не то, что Луи должен видеть сейчас. Не слабость, а уверенность, внушающую надежность и защиту. Пара глубоких вдохов и выдохов, успокаивающих мысли обоих мужчин, и Стайлс начинает медленно и мягко, хоть слова и выходят негармоничными. — Как нам обоим известно, сейчас у тебя нет пары. Думаю, ты понимаешь, что совсем скоро это может стать проблемой для твоей репутации. И я, как твой друг, как… биологический отец твоего ребенка, не могу допустить, чтобы на тебя полилось такое большое количество незаслуженной грязи. Пусть это все не взаправду, но это сбережет твою честь, не дав людям говорить разные гнусности за твоей спиной. Ты не заслужил всего этого и… Он медленно протягивает другу коробочку, по-прежнему не открывая ее, боясь сделать этот жест обязывающим. — Я прошу тебя надеть это кольцо, дабы уберечь тебя и твоего ребенка от лишних проблем. Пожалуйста. Луи сбит с толку, но одно он понимает максимально ясно: Гарри прав. Его план снова дает осечку. Он упускает так много, и, Господи, Гарри пытается о нем заботиться, раз он не может сам, теряя связь с внешним миром из-за своих прогулок по мечтам. Гарри всегда остается реалистом, временами стягивая его радужные очки. Мир совсем не сказка и получить клеймо шлюхи можно в любой момент, не важно, сколько тебе лет — пятнадцать, двадцать один или тридцать. — Ладно, хорошо. Как скажешь. Давай его сюда, — преувеличено ворча, соглашается омега, пытаясь скрыть свою неловкость от происходящего. Он берет в руки коробочку обшитую зеленым бархатом, и видит в этом что-то комичное, пока не открывает, сразу забывая, как дышать: — Боже, Гарри… — Тебе нравится? — Оно… несравненно красивое. У Томлинсона нет слов: кольцо слишком роскошное. Всю окружность украшает цепочка из мелких прозрачных камушков, благородно прислуживающих большому камню в центре. Отблеск и переливы цветов такие завораживающие, что в голове Луи закрадывается мысль, что в солнечную погоду дорогое украшение может составить сильную конкуренцию самой большой звезде. Он уверен, что его зрачки расширены сейчас. Несомненно, самое удивительное кольцо из всех, что Луи видел в своей жизни. Он боится представить, сколько стоит такое творение ювелирного искусства и уже видит глаза Зейна, когда ювелир увидит столь изящное украшение. — Я не мог купить тебе какое-то дерьмо, когда ты заслуживаешь все драгоценные камни в этом мире. — В тебе пропадает писатель, дружище, — Луи отстранено хмыкает, все еще завороженный подарком. Он осторожно вынимает кольцо из коробочки, откладывая ее на свои колени, и медленно просовывает палец, замирая на середине и заставляя альфу хмуриться. Он не мог ошибиться с размером. Это невозможно. Его зоркие глаза и советы Зейна не могли подвести в такой важный момент. — Давай помогу, — тихо предлагает Стайлс. Луи кивает, и мужчина берет ладонь омеги, другой рукой легко продвигая кольцо дальше, окольцовывая безымянный палец. Он поправляет до идеальной симметрии, пока главный камень не оказывается ровно по центру, заставляя Гарри ненадолго удовлетворенно улыбнуться: — Вот видишь — все подходит. Непривычно видеть тебя с кольцами, но, согласись, тебе так идет… Не пересекаясь взглядом с голубыми глазами, он мягко целует ладонь друга, после кладя ее на колено омеги, и заводит мотор. Это глупо, но Луи улыбается, отвернувшись к окну. Всю дорогу он не мог прекратить касаться холодного, но совсем не безжизненного металла, так непривычно холодящего безымянный палец.

***

— С Днем рождения, милая! Нескладным хором произносят мужчины, когда перед ними распахивается дверь небольшого дома Хоранов, за которой их встречает девочка в синем платьице и серебряной короной на голове, радостно смеясь и смущенно выкрикивая слова благодарности своим крестным родителям. У нее восточная внешность с правильными чертами лица, идентичными Зейну, густые темные волосы и большие голубые глаза, унаследованные от Найла. Она была редкой красавицей, и Луи обожал ее. Он уверен, что, будь она старше, а он моложе, он бы точно влюбился в нее. И даже не смотря на то, что она была альфой, что в природе считалось аномалией, никто не смел считать ее обиженной природой. Она была волшебным ребенком, без труда очаровывающим каждого, кому доводилось с ней знакомиться. — Ты пахнешь по-другому, — мимолетно заметила девочка, обнимая вошедшего в дом омегу, и Луи замирает, мгновенно сгорая от волны паники. Ох. Черт. Пиздец! Круговорот из всевозможных ругательств проносится в голове омеги, но все сводится к одному — он облажался. Вот почему студенты были так взволнованы и решили, что Гарри его муж. Вот почему Гарри сделал комплимент по поводу его запаха. Спрей. Он забыл использовать утром чертов маскирующий спрей. Он смотрит на Гарри с безнадежной мольбой о помощи, когда маленькая ладошка касается его живота и девочка задумчиво продолжает: — Совсем как Хазза. Томлинсон неловко улыбается крестной дочери, не зная, чего ожидать в следующий момент. В его голове звучит перезвон колоколов и громкий крик, истерично вопящий о том, что из-за его оплошности весь этот кропотливо спланированный план полетит к чертям. Один проклятый спрей разрушит всю его жизнь. Через несколько минут каждый в этом доме будет знать, что Гарри отец его ребенка. Это катастрофа. Луи всегда знал, что сомнительная атмосфера стабильности и размеренности жизни — лишь жестокая иллюзия бесчувственной судьбы. — У тебя в животике моя сестренка? — вкрадчиво поинтересовалась девочка, отвлекая омегу от паники, что с каждым мгновением все больше овладевает мужчиной. Как и любой другой мужчина или женщина-альфа, она была точно уверена в себе и сейчас хотела просто убедиться в своих догадках. — Или брат, — осторожно ответил Гарри, чувствуя облегчение, когда видит реакцию ребенка и то, как широко Малия распахнула свои голубые глаза и приложила обе ладошки ко рту, не зная, как выразить свои эмоции. Она скакала на месте, что-то неразборчиво восторженно скуля в свои ладони и через пару мгновений снова приложила их к небольшой выпирающей округлости, и хоть Луи ненавидел, когда к животу прикасались, сейчас он был не против, чувствуя исходящие из ребенка волны неконтролируемой радости. — Это точно девочка! — ласково оглаживая живот, уверенно проговорила альфа, пытаясь убедить взрослых в своей правоте. — Я знаю, что это девочка, потому что нам нужна еще одна фея, и я уверена, что это именно она. Теперь, когда она и дочка дяди Лиама и тети Шерил родятся, тогда мы наконец-то соберем всю команду! — Команду? — переспрашивает Стайлс. — Команду фей, — отвечает девочка, смотря на крестного отца в недоумении, не понимая, почему мужчина не знает таких элементарных вещей. — Мы феи, как Винкс. — Оу, — Гарри выглядит слегка озадаченным, и Луи тихо смеется над ним, пока Малия продолжала ворковать. — У меня будет вся команда! Спасибо, дядя Луи, это самый лучший подарок, — казалось, девочке нет никакого дела до кукольной коробки, которую Гарри держал в руках, все ее внимание было приковано лишь к небольшому животу своего крестного, к которому она прислонилась одним ухом, обнимая омегу за бедра и принялась что-то шептать и, возможно, ей казалось, что крестные не слышат ее слов, но это было не так. С каждым новым словом у Луи все больше замирало сердце, и ласково прочесывая густые темные волосы крестницы, он уткнулся носом в плечо Стайлса, пряча от мира свою счастливую улыбку. — Пожалуйста, будь девочкой. Я буду любить тебя, даже если ты будешь мальчиком, но мне очень нужна последняя фея. У меня нет Текны, а ты будешь идеальной Текной. Будь девочкой, хорошо? У меня есть много дорогих кукол, с которыми я не разрешаю никому играть, но если ты родишься девочкой, то, обещаю, я разрешу тебе играть с ними. — Милая, у нас есть еще один подарок, — осторожно произнес Гарри, не желая портить важный для ребенка момент, — мы с Луи надеемся, что он тоже тебе понравится. — Спасибо, но это было необязательно, — с широкой улыбкой отмахнулась девочка, все-таки принимая подарок из рук второго крестного отца, — потому что вы и так подарили мне последнюю фею, а она в сто миллионов раз лучше, чем все эти куклы и наборы для Барби. Кто-то из детей кричит в гостиной, зовя девочку, и прежде, чем умчаться к своим друзьям и продолжить игры, она снова ненадолго обнимает Луи, оставляя на животе быстрый поцелуй, без стеснения проявляя любовь к своей будущей подруге. — Мне нужно идти, красавица, мои друзья зовут меня. Я надеюсь, что мы с тобой обо всем договорились! Не могу дождаться встречи с тобой. Девочка убегает в гостиную, где уже несколько детских голосов настойчиво просят ее вернуться, и Гарри находит этот момент подходящим, чтобы задать другу один небольшой вопрос. — Почему она не знала о ребенке? — помогая омеге снять джинсовую куртку, интересуется Стайлс, и Луи тяжело вздыхает, медленно отвечая. — Никто, из собравшихся в этом доме, еще не знает и… Боже, Гарри, почему ты не сказал, что от меня пахнет тобой? Я жутко вляпался… Он только и успевает поймать непонимающий взгляд друга, когда слышит голос Найла и Малии, звонко щебечущей о «самом лучшем подарке за всю ее жизнь». — Это точно мальчик! — сходу заявляет Хоран, заставляя Луи закатить глаза и игнорируя протесты своей дочери, которая почти сразу исчезает из виду, спеша вернуться в гостиную, и оставляя взрослых. Стайлс только смеется, снимая пальто. Светясь, как рождественская ёлка, Найл спрашивает разрешение на прикосновение к животу, и Томлинсон согласно кивает. Ладно, так уж и быть, Найлу тоже можно прикасаться. Но только сегодня, в честь праздника. — Привет, малыш. Это твой дядя, Найл, тебя я пока еще не знаю, но мы обязательно подружимся, будь уверен, приятель. Я научу тебя гольфу и подарю тебе твою первую гитару. А еще научу, как спать два часа в сутки и все равно оставаться бодрым, как правильно стирать кепку, и как отличить качественное пиво от разбавленного, но это уже когда ты станешь старше, конечно же! Столько всего тебе расскажу про твоих пап, дружище... Не могу дождаться встречи с тобой! — Разговаривать с животами — это у вас семейное? — интересуется омега, на что блондин лишь рассмеялся, неопределенно пожимая плечами. — Малия уверена, что это девочка. У нее грандиозные планы, — с добрым смешком произносит Стайлс, и одной рукой обняв Луи за талию, утягивает за собой в гостиную, с самого порога приметив сестру Лиама, Рут, и Валию с нежно-лиловым платком на голове. Девушки машут им в знак приветствия, и вскидывая кисть в ответном жесте, Гарри вспоминает, что еще с прошлого раза у него остался неоконченный разговор с сестрой Зейна. — Да, она уже успела рассказать об этом, — с широкой улыбкой отзывается Найл, следуя за друзьями. — Она так воодушевлена. Давно не видел ее такой возбужденной и взволнованной, думал, что новости о скором появлении очередной сестры уже не являются для неё чем-то из ряда вон выходящим. Томлинсон находит себе стакан с яблочным соком и они погружаются в разговор о детях, вспоминая тот день, когда родилась Малия, и Найл припоминает Луи, как он начал плакать, когда впервые взял девочку на руки, пытаясь смутить друга его собственными словами о том, что Малия была самой очаровательной картофелинкой из всех новорожденных детей, которых ему когда-либо доводилось держать на руках. Луи отнекивается, несмотря на то, что все они, в том числе и сам Луи, знают, что это правда и он действительно так говорил. Они вспоминают, как Лиам впервые сообщил им, что Шерил беременна, и как они были удивлены этому, зная, что парень все еще любил свою бывшую девушку, Софию. Это было странное и напряженное время, во время которого каждый из них скрыто боялся, что Пейн может так и не полюбить Шерил и порвать с ней, несмотря на ребенка. Но Вселенная оказала им великую честь, и у Пейнов все сложилось хорошо, о чем лишний раз свидетельствует скорое появление уже третей девочки в их семье. Тем не менее, ребята все еще не любят вспоминать о том сложном времени. Найл в шутку говорит о том, что разочарован в Лиаме, ведь он надеялся, что в третий раз у них уж точно будет мальчик, но раз на подходе в который раз девочка, ему ничего не остается, как надеяться, что хотя бы они с Гарри не подведут его, и наконец-то поставят на паузу этот непрерывный поток маленьких принцесс в его жизни, на что Стайлс остается молчалив, и Луи смеется за него, стараясь скрыть всю неловкость от отстраненности Гарри. — Почему я узнаю об этом только сейчас? Какой у тебя месяц, Луи? Шестой? — Начало пятого. Даже и не знаю… как-то… забыл сказать? — Забыл сказать, серьезно? — Найл заразительно смеется, когда Луи неоднозначно пожимает плечами. — С ума сойти. Ну, а вы сами-то кого хотите? — Думаю, для меня это не важно, — честно признается шатен, и Найл смотрит на него с поминанием, ободряюще кивая, — не важно, мальчик или девочка, альфа, омега или даже бета. Я в любом случае буду любить этого ребенка. — Что насчет тебя? — Найл обращается к притихшему Стайлсу, который почти не участвует в разговоре и в последнее время все чаще смотрит куда-то в сторону, сканируя людей, словно ища кого-то, — Гарри? — А? Да, ты прав, старик. Я отойду ненадолго, ладно? Вы тут пока что… ну… — невпопад отвечает Стайлс, подтверждая догадки Хорана, и так и не договорив до конца, он стремительно удаляется, спеша догнать скрывающуюся в тени едва зеленеющих деревьев Валию. Луи чувствует ревность и злость. Все нормально, заверят себя он. Это просто гормоны и происки внутреннего омеги, обманывает себя он. — Ему как будто нет до этого дела, — нахмурившись, протянул блондин, отвлекая Луи от навязчивых мыслей последовать за этими двумя. — У вас все хорошо? В голове Томлинсона торопливо скользит мысль о том, что это подходящий момент, чтобы сказать другу правду, которую следовало открыть сразу, но… — У него много работы, — отзывается омега, стараясь выглядеть невозмутимо и для большей убедительности смотрит другу прямо в глаза, вселяя Хорану ложную уверенность в своей честности. Иногда Луи кажется, что вся его жизнь держится на одной лжи. — Столько заказов, он буквально не успевает дышать. Мало спит, не успевает нормально питаться. Он сильно устает. Работа выматывает его. — Настолько, что не хочет участвовать в разговоре о своем ребенке? — не унимается мужчина, и теперь в его голосе четко слышится претензия, и на мгновение Луи кажется, что этот разговор уже не замять, но хмурая складка меж бровей Найла испаряется и Луи слабо улыбается, дотрагиваясь до руки друга. — Все в порядке, Найл, правда. Поверь мне, он просто… слишком взволнован и, кажется, пока еще не понимает, что в моем животе ребенок. Он знает, но не понимает этого. Его мозг сходит с ума, я буквально чувствую это — то, как постоянно сменяются его волны, когда он рядом со мной. Думаю, у него тоже своеобразная перестройка организма, — он смотрит на друга и хмыкает, любовно выводя пальцами узоры по своему животу, так хорошо заметному в этой облегающей бежевой водолазке с оголенными плечами, — это произошло немного неожиданно для него. — А для тебя? — Я ждал этого практически два года, — тихо отвечает шатен, делая глоток сока и сбивая альфу с толку. — И вы… пытались целых два года? Или что? Я не совсем понимаю, если честно. И вообще… Отставляя свой пустой стакан, он скрещивает руки на груди, удивляя омегу быстрой переменой в своих волнах. Теперь, направляя на друга волны интереса и высоко вздернув подбородок, одаривая омегу взглядом, в котором четко читается вызов, он снова становится прежним неугомонным Найлом, с тысячей вопросов, требующих безотлагательного ответа. — Я хочу знать, когда вы, два придурка, наконец-то начали встречаться и мне нужна дата свадьбы, потому что Зейну понадобится целая вечность, чтобы подобрать себе и Малии одежду. А еще он просто с ума сойдет, как только увидит твое кольцо. Его внутренний знаток прекрасного сорвется с цепи, нельзя так поступать с другом-ювелиром. Серьезно, Луи, сколько оно стоит? Богом клянусь, оно сверкает ярче солнца. Ты обязан узнать, потому что, уверен, оно стоит целое состояние. Просто посмотри на него… В своей привычной манере тараторит альфа, когда на полу-слове его прерывает откуда ни возьмись появившийся Зейн. — Как ювелир со стажем, я почти уверен, что это белое золото и тут как минимум двадцать мелких бриллиантов, а в центральном не менее трех карат, — уверенно вклинивается в разговор проходящий мимо темноволосый омега. Найл выхватывает пару канапе с подноса, который его муж несет к детскому столу, пока тот отвлекается, быстро целуя Томлинсона в щеку в знак приветствия. Он шепчет тихое «Я догадывался», ненадолго касаясь живота омеги и отстраняется с теплой улыбкой. — Их двадцать семь, не считая центрального, — торопливым шепотом отвечает шатен, пока Зейн не отошел еще слишком далеко. Брюнет закатывает глаза и машет рукой, как веером, словно ему жарко, заставляя Томлинсона засмеяться, и торопливо уходит в сад, где дети Пейнов вместе с именинницей и еще несколькими детьми играют в догонялки. — Серьезно? Черт возьми. Стайлс сумасшедший, когда дело касается колец и подарков для любимых, — с набитым ртом продолжает Хоран, — а тут сразу все. В смысле, несомненно, ты достоин такого кольца хотя бы за то, что носишь ребенка от этого придурка, но Стайлс все равно сумасшедший. И я все еще жду объяснений, молодой человек. — Как-нибудь потом я расскажу тебе об этом, обещаю, а пока что не бери в голову. Это очень долгий разговор, дружище, — обещает Томлинсон, не имея ни малейшего понятия, как потом будет отнекиваться от всех тех слов, что сказал другу. По сути, он не так уж много и соврал, а лишь немного приукрасил для друга некоторые факты. И… это можно исправить. Можно же? Он обязательно что-нибудь придумает. Это не первый и уж точно не последний раз в его жизни, когда он сам втягивает себя в неприятности. — Ловлю на слове. Смотри мне, я ничего не забываю! — Я знаю, — смеется шатен и сделав небольшой глоток сока, добавляет, — эй, Найл? — М-м-м? — Ты самый замечательный ирландец из всех, кого я знаю. Тео и Грэг не в счет, — вздыхает омега, вызывая лучезарную улыбку у мужчины, и морщинки вокруг его глаз заставляют Луи искренне улыбнуться в ответ, демонтируя такие же солнечные лучики, — я так люблю тебя, дорогой, несмотря на твои вечно не прокрашенные корни и привычку пить из всех стаканов без разбору. Я все равно люблю тебя. — О-о-о, ты становишься сентиментальным, Льюис, — с теплой улыбкой тянет Хоран и заключает друга в осторожные объятия, плавно раскачивая в разные стороны, в такт негромкой музыке, доносящейся из сада. — Ты мой друг в течении последних двадцати лет, поэтому мне сложно не ответить тебе взаимностью и, да, я тоже люблю тебя, милый. И своего будущего, такого долгожданного, племянника. — Это может быть и девочка, — с небольшим упреком напоминает Томлинсон, прикладывая прохладные ладони к животу. — Не хочу ничего слышать! Это точно парень, — настаивает альфа, выпуская друга из объятий, — я устал жить в клумбе. Нам необходим хотя бы один мальчишка в этом рассаднике цветов! Луи смеется, и едва ли он успевает сделать последний глоток из своего стакана, опустошая его, как друг берет его за руку и утягивает за собой в переполненный детьми и взрослыми задний двор, переходящий в сад с небольшим ручьем, заботливо уверяя «Вам нужен свежий воздух, будущий мистер Стайлс и мистер, который возможно леди».

***

Проходит целая вечность, прежде чем Гарри возвращается в дом и, заметив в другом конце комнаты Луи у шкафа с книгами, он аккуратно пробирается сквозь небольшую кучку танцующих взрослых, некоторые из которых танцуют со своими детьми и просто дурачащихся и бегающих детей, стараясь никого не толкнуть и не ударить. Малия врезается в его ногу, тут же поднимая голову вверх, и Стайлс тепло улыбается, ероша густые волосы и поправляя корону на голове девочки, продолжая путь. И чем ближе он приближался к омеге, тем сильнее он чувствовал вместо привычных волн расслабленности и спокойствия, ярко выраженное раздражение с толикой агрессии, направленной ни на кого иного, как именно на него. — Что не так? — сразу спрашивает он, в ответ получая безликое «все так». Омега даже не повернулся к нему, продолжая разглядывать книги. — Что не так? — более настойчиво повторяет мужчина, чувствуя, как волны омеги начинают колебаться. — Где ты был? — В саду, с Валией, — медленно отвечает альфа, слегка хмуря брови. — Интересно, и чем же вы там занимались так долго? — Мы обсуждали беседку для заднего двора ее нового дома. В январе не успели обговорить детали, а встретиться потом все никак не получалось, вот я и решил завершить проект сейчас, раз уж она тоже здесь, и… — чужое раздражение подобно морской волне обрушивается на него, и Гарри не может понять причину этой необоснованной эмоции, разве что… — Ты что… ревнуешь? Омега фыркает, неосознанно выдавая себя с головой и подтверждая слова альфы. — Вот еще глупости. Гарри довольно хмыкает, и уже хотел было положить ладонь на талию пыхтящего друга и сказать, что это бессмысленно и глупо, как Луи продолжает говорить. — Дело не в этом. Ты ушел на два часа, оставив меня тут одного, — резко заявляет Томлинсон, и Гарри вновь хмурится, — мне пришлось наврать Найлу, потому что я не смог сказать ему правду, и они все тут уже надумали себе черт знает чего. Я ничего не требую от тебя, но, боже, мне нужна была твоя поддержка. Да черт с ней, с поддержкой, мне было необходимо просто твое присутствие, чтобы я не чувствовал себя таким… жалким. А ты просто… ушел обсуждать беседку. — Подожди, Лу… Мужчина пытается взять друга за локоть, но тот одергивает руку, спешно уходя из комнаты в сторону удаленной от шума кухни. — Поговорим позже, Гарри, я хочу пить. А ты пока что… не знаю, найди Лиама или ещё кого-нибудь. Возможно, им всем тут нужны беседки. С этими словами он скрылся в коридоре, оставляя альфу в растерянности смотреть ему в след. Пойти за ним или дать время остыть? Нет, никаких отсрочек. Оставить Луи сейчас — будет фатальной ошибкой. Он может надумать себе неведомо чего, а Гарри это не нужно. Быстрым шагом он направляется в кухню, находя там омегу со стаканом клюквенного морса и куском морковного пирога. По угрюмому лицу видно, что он устал и ему нужен пирог его мамы, но пирог Зейна тоже хорош, и он удерживает омегу от срыва и скандала с другом. Ему надоели гормональные карусели и перепады настроения. Гарри, если честно, тоже начинает уставать. Слишком длинный день. Он садится рядом с омегой за стол, отламывая небольшой кусочек от одного из ломтиков, и медленно пережевывая, давая Томлинсону необходимую тишину и нужный себе перерыв, прислушивается в музыке, приглушенно доносившейся с другой части дома. Он съедает еще один кусочек и тихо начинает: — У меня и в мыслях не было подставлять тебя. Я в твоей команде. Всегда. Если бы ты… хоть как-то намекнул мне, подал какой-то знак — я бы остался и сделал все, что в моих силах, чтобы сгладить ситуацию. Насколько все плохо? Луи хмыкает, делая большой глоток морса и прижимает стакан к своей щеке, потупив взгляд в висящую напротив фотографию двухлетней Малии, перемазанной в соке каких-то фиолетовых ягод. Эту фотографию делал Гарри и Луи помнит это, потому что на следующий день Стайлс неуклюже разбил объектив камеры и верещал об этом на каждом углу, пытаясь найти утешение. — Хораны думают, что мы вместе и уже во всю расспрашивают о свадьбе, Пейны пошли ещё дальше: Лиам тут же заверил, что неподалеку от их дома на продажу выставлены несколько хороших участков с отличными домами, один из которых нам точно понравится и в который после свадьбы мы сможем переехать, ведь «твой дом не пригоден для большой семьи, а жить в квартире Стайлса — самоубийство». Шерил сказала, что у них буквально целый шкаф детских вещей в отличном состоянии, которые они могут привезти уже завтра. Остальным присутствующим, вроде как, нет дела до моего живота, и если это не подарок судьбы, то я не знаю, что это. Он делает большой глоток морса и вспоминает еще одну деталь. — Ах, и между всеми заинтересованными началась настоящая война, — с истеричным смешком заявляет омега и Гарри хмурит брови, — Найл не хочет ничего слышать о очередной девочке, Шерил, ровно как и Малия, уверена, что о мальчике и речи быть не может, а Зейн и Лиам просто поддерживают своих супругов, на что Малия обижена, ведь ее отец-О во вражеской команде. Сегодня я окончательно понял, что моя семья полна идиотов и я сам не лучше. Издав непонятный скулеж, он откусывает от пирога, чувствуя бессилие. — Все не настолько катастрофично, как ты пытаешься преподнести. Скажи мне, ты подтверждал наши отношения или помолвку? — мягко уточняет альфа, на что Луи качает головой, отрицая. — Хорошо, ты молодец, это облегчит нам задачу, — заверяет альфа, а после замолкает, на время погружаясь в свои мысли, задумчиво нахмурив брови. — Мы сделаем вот что: пусть каждый из них верит в то, во что хочет верить, а после, когда ребенок родится, мы расскажем им правду. Или… что-нибудь вроде «не сошлись характерами» или что я не смог жить в семье и мы решили, что быть вместе, как пара — это не наше и приняли решение расстаться. Кстати, очень хороший вариант, звучит вполне правдоподобно. Расставаться и подводить… В моем духе. Луи видит, как дергается кадык Стайлса, когда он выдавливает привычную бесцветную улыбку и омега чувствует боль в груди. — Ты прав, мы что-нибудь придумаем. Не понимаю, когда я успел стать таким параноиком. Дурацкие гормоны, — он медлит, прежде чем добавить: — Я правда не хотел срываться на тебе. Прости. — Пустяки. Я все понимаю, — они пересекаются взглядами и Луи замечает блеск в несколько потемневших глазах мужчины. Его взгляд слишком внимательный и глубокий. Он ловит каждое движение Томлинсона, заставляя последнего насторожиться. Стайлс выглядит, как хищник. — Ты в порядке? — В полном, — часто моргая и прочищая горло, торопливо отвечает Стайлс. Он проводит языком по нижней губе и Луи отводит взгляд, сглатывая. Он выходит из-за стола, чтобы поставить грязную посуду в раковину, и включая горячую воду, Луи чувствует, как мужчина встает сзади него, подходя практически вплотную. — В доме полно детей, — предостерегающе напоминает омега, чувствуя властные руки на своих бедрах. — Я ничего не могу с этим поделать. Сущность перебесится и все будет, как прежде, обещаю, — он зарывается носом в волосы омеги, шумно вдыхая запах, — Господи, лучше тебе никогда не знать, что этот ненормальный творит в моей голове. Мне нужно успокоить его — показать, что ты принадлежишь ему, иначе эта чертовщина сведет меня с ума. Он проводит ладонями по животу омеги, чувствуя свою энергетическую связь с ребенком и приглушенно рычит в карамельные волосы. — Мой запах на тебе… Я и представить не мог, что это сочетание может так сильно дурманить голову. Мужчина проводит носом по гладкой шее, глубоко вдыхая аромат кожи, и тихо рычит, заставляя Луи покрыться мурашками. Он чувствует проблему Стайлса, сейчас так сильно упирающуюся в его задницу и своего внутреннего омегу, которого такой поворот событий никак не мог оставить безучастным. Луи ненавидит свою сущность и еще больше он ненавидит сущность Гарри. — Идем, — он берет альфу за руку, переплетая пальцы и уверенно направляется в ванную комнату для гостей, ведя мужчину за собой. Как только дверь тесной комнаты закрывается на щеколду, а голодный взгляд альфы судорожно мечется от изящных ключиц до тонких запястий, от живота к голубым глазам и острым скулам, самого себя заставляя сглатывать слюну так часто, словно он пьет воду — Луи чувствует непривычную уверенность и контроль над ситуацией. Власть над этим мужчиной. Он и вправду может свести его с ума, если захочет. Он подходит ближе к Стайлсу, чьи волны вибрируют и дрожат так сильно, что воздух в комнате вот-вот начнет искриться, и расплывается в скромной нагловатой улыбке, мягко и медленно касаясь щетинистой скулы альфы. Он касается губ кончиками пальцев, дразня, и смело заглядывает в потемневшие глаза, смеясь один лишь взглядом. Томлинсон приближается к лицу Гарри, опаляя приоткрытые губы горячим дыханием, и когда мужчина стремительно подается вперед, Луи уклоняется, заставляя альфу мазнуть по щеке и утробно зарычать, выражая недовольство. Настоящий зверь. И сейчас этот зверь принадлежит только ему. Сам того не понимая, он приручил хищника, сделав его своим личным защитником и домашним животным. Это тот самый Гарри, которого он знал большую часть жизни. Такой Стайлс мог бы убить за него. — В этой комнате я главный, ясно? — шатен видит протест в глазах напротив, но мужчина не смеет перечить, чувствуя повелительные волны своего омеги, и крепко сжимает челюсть, когда чувствует руку Луи на своем бедре. Проводя раскрытой ладонью вдоль бедра, обделяя вниманием напряженную плоть, сильно оттягивающую ткань черных джинсов, лишь изредка, словно случайно, касаясь кончиками пальцев, омега продолжает тихо и уверенно: — Ты сможешь поцеловать меня, только если я позволю тебе сделать это. Ты кончишь, только если я этого захочу. Ты дотронешься до меня, только если сможешь заслужить это. Так что без глупостей, Гарри Эдвард Стайлс. Судорожно облизывая губы, после громко сглатывая, мужчина кивает. Луи осторожно опускается на пол, упираясь коленями в ледяной кафель и Стайлс прикрывает глаза, наполняя тесную комнату шумным дыханием. — Я сделаю тебе хорошо, — звук расстегивающейся молнии звучит как самая идеальная двухсекундная мелодия, достойная всех наград, и Гарри едва ли может разобрать слова Томлинсона, заглушаемые сильным стуком крови в висках, — но только если ты будешь вести себя тихо. Он спускает джинсы и прижимается губами к напряженному члену, скрытому под боксерами и оставляя несколько поцелуев на черной ткани, он поднимает глаза на Гарри, видя, как тот откинул голову назад и его кадык дергается от нетерпения. Луи думает, что Гарри такой красивый сейчас. Омега медленно стягивает боксеры до колен и сразу же берется за основание, крепко сжимая. Стайлс прочищает горло, сжимая край раковины. — Посмотри на меня, — хрипло произносит шатен, мягко проводя ладонью по длине. Их взгляды пересекаются в тот момент, когда омега проводит языком по нижней стороне члена, оставляя широкую влажную дорожку. Первое, оттого и самое яркое ощущение сводит Стайлса с ума. Его глаза закатываются против воли, и он чувствует себя подростком, когда Томлинсон прикрывает глаза, острым кончиком языка лаская крупную головку. Омега сжимает основание, и повернув голову, уделяет внимание самой крупной и чувствительной венке, оставляя поцелуи и надавливая языком так мягко и любовно, что Гарри хочет выть. Луи помнит. От такого вида альфа застывает, боясь сделать любое, даже самое крохотное движение. Искрящийся воздух встает поперек горла, лишая сил. Оставив несколько поцелуев на бедре, Луи возвращает свое внимание члену и берет головку в рот, обхватывая тяжелый орган губами. Постепенно вбирая все больше длинны, он прикрывает глаза и слабо втягивает щеки, добавляя больше слюны. Стайлс не сдерживается. Короткий громкий стон разрезает тишину и Луи отстраняется с шумным вздохом, тыльной стороной ладони вытирая нижнюю губу.

Не останавливайся!

Гарри готов умолять. — Я же сказал, чтобы ты вел себя тихо. Ты хочешь кончить, Гарри? Или ты хочешь, чтобы я оставил тебя со стояком? Ты этого хочешь? Альфа мотает головой в разные стороны, чувствуя себя семнадцатилетним мальчишкой, которого шантажируют. И он охотно ведется. — Тогда веди себя тихо. А затем склизкий жар обволакивает со всех сторон, вынуждая мужчину прикусить ребро ладони, приглушая громкий протяжный стон. Странно осознавать и еще более странно признаваться себе в этом, но минет от Луи — самый любимый минет в жизни Гарри. Они делали так много разных вещей друг с другом, при этом никогда не покидая статуса друзей. Луи не берет слишком глубоко. Это его привычная техника и Гарри знает это. Знает, что шатен может взять глубже, а если захочет — то и до самого конца, уткнувшись носом в лобок, но так же альфа знает, что в этом нет необходимости — Луи отлично работает руками и знает, как довести его до грани без последствий для себя, в виде боли в горле. Он мог бы написать книгу о том, как правильно делать минет, и спасти целое поколение неумелых и стеснительных омег, хоть и сам в некоторой степени относится к неуверенным. Возможно, он действительно напишет такую книгу позже, но прямо сейчас его руки заняты яйцами Стайлса, заставляя мужчину задыхаться и скулить. Припадая губами к мошонке и оставляя широкие влажные полосы от языка, он держит зрительный контакт с Гарри, чьи ноги подкашиваются и для сохранения равновесия он сильнее впивается в край раковины и висящее на двери полотенце, слыша, как жалобно и недовольно трещит крючок. Стайлс уверен, что выдернет его с частью двери, если сию же секунду не перестанет смотреть на то, как омега оставляет поцелуи на мошонке и возвращается к члену, сразу вбирая до середины и закатывая глаза. Ему нравится то, что он делает. Ему нравится сосать член и он не скрывает это. Ему доставляет удовольствие ощущение слюны на подбородке и горящие губы. Нравится тяжесть пульсирующей плоти на своем языке и чувство контроля. Нравится слышать судорожные полу-стоны полу-хрипы Стайлса и чувствовать его длинные пальцы с ледяными кольцами в своих волосах. Ему нравится доставлять удовольствие. Его выдают подрагивающие ресницы и румянец на сильно втянутых щеках, сведенные к переносице брови и тихие стоны, отдающие вибрацией на члене Гарри. И язык его тела. Самая очевидная вещь на свете. Он сводит колени ближе, ёрзая, и то и дело мимолетно касается своей ширинки, после сразу возвращая руку к бедру или яйцам Стайлса, перебирая их в руке. От этого зрелища невозможно оторвать взгляд. — Господи, ты и представить не можешь, как горячо ты выглядишь, — медленно и хрипло произносит альфа, не справляясь с голосом. Восхищенным взглядом наблюдая за частыми движениями губ и скулами, что то и дело становятся острее и выразительнее, на мгновение он позволяет себе подумать «Все это должно принадлежать только мне». И это звучит как обещание. Прочесывая русые волосы, Гарри медленно опускает ладонь ниже и гладит омегу по лицу, отчего последней практически мурлычет, наслаждаясь похвалой альфы. Мужчина давится стоном, когда нащупывает пальцами очертания собственного члена у Луи за щекой. — Ах, Лу… Он чувствует, как омега расслабляет горло, и в покорном жесте кладет ладони на свои колени, закрывая глаза. Он разрешает. Стайлс запутывает пальцы с русых волосах, делая первый пробный толчок, замечая, как дрожат закрытые веки Луи. Альфа решает, что сегодня им подойдут мягкие толчки. Ему хочется быть нежным. Он не хочет задевать заднюю стенку горла. Не хочет доставлять своему омеге дискомфорт. Он хочет заботиться. — Идеальный, — хрипло хвалит мужчина, прикрывая глаза и толкаясь бедрами в скользкое тепло. Луи слабо втягивает щеки и Стайлс не сдерживает грубый стон. Черт возьми, он трахает горло своего лучшего друга, беременного его ребенком. Он чувствует, что покалывание внизу живота учащается и его край вот-вот настанет. И пытаясь отстраниться, чувствует руки Томлинсона на своих бедрах, сдерживающие отступление. — Я близко, — ломко предупреждает альфа, сжимая собственное бедро, чтобы сдержать неконтролируемые резкие толчки. Луи лишь кивает, согласно мыча, и вибрация доводит Стайлса до грани. Он вновь быстро вплетает пальцы в спутанные волосы шатена, притягивая ближе к себе, не встречая сопротивления, и бурно кончает в самое горло, издавая громкий протяженный стон. Луи немного давится и Стайлс отстраняется, давая омеге сглотнуть. Несколько белесых капель скапливаются в уголках губ и омега убирает их большим пальцем, после слизывая с прикрытыми глазами. Оргазм снова оглушает мужчину и это начинает становиться чем-то привычным. Секс с Луи всегда переворачивает все вверх дном в его голове и душе. Уши заложило, как при посадке самолета и откинув голову назад, уперевшись в дверь, Гарри шумно дышит, не сдерживая тихие короткие стоны, не слыша ничего, кроме звенящего писка в ушах. Луи оставляет мягкие поцелуи на его бедре, большими пальцами поглаживая тазобедренные косточки, и мягкие поцелуи на чувствительной коже постепенно возвращают Стайлса к реальности. Он опускает голову, без единой мысли в голове наблюдая за Луи, что с теплым и преданным взглядом продолжал оставлять легкие поцелуи на члене, медленно слизывая оставшиеся капли спермы. Он все еще не слышит ровным счетом ничего, а тесная комната плывет. Прочесывая волосы омеги и убирая назад лезущие в глаза влажные пряди, он вспоминает, как нужно правильно дышать и тихие звуки неторопливо начинают вновь проникать в его черепную коробку. Луи медленно поднимается с колен, чувствуя, как сильно затекли мышцы, и медленно возвращает боксеры Стайлса на место, стараясь не касаться такой чувствительной до касаний плоти. Он натягивает джинсы Гарри, когда чувствует слабые благодарные поцелуи на своей макушке. — А ты? — Гарри едва находит в себе силы на два коротких слова, абсолютно бесконтрольными пальцами пытаясь застегнуть пуговицу и ширинку. — Все нормально, — со слабой улыбкой заверяет омега, но это выглядит неубедительно. Он морщится от дискомфорта, когда поправляет свои джинсы, направляясь к раковине. Гарри следует за ним, едва ли волоча ноги и мужчина благодарит вселенную за расстояние всего в один шаг. Он слегка наваливается на омегу, заставляя нагнуться над раковиной и встречая взгляд серых глаз в отражении зеркала, нащупывает резинку джинсов на бедрах Луи. — В этой комнате нет места для несправедливости, — не отводя взгляда, над самым ухом хрипло произносит Гарри, одновременно с этим спуская джинсы омеги. Луи не сопротивляется. Он хочет этого, но чувствует странную неловкость. Как будто хотеть отца своего ребенка — это что-то постыдное. Сплюнув на ладонь, Гарри запускает руку в боксеры Томлинсона и последний вздрагивает от такого долгожданного и необходимого контакта. Они оба знают, что Луи не потребуется слишком много времени для того, чтобы кончить. Чувствуя переизбыток вязкой влаги, Стайлс сдавленно ворчит. Луи слишком терпелив и зачастую пренебрежителен по отношению к себе, забывая, что он достоин заботы не меньше, чем Гарри или любой другой человек. Оставляя поцелуи на влажной шее, альфа мягко двигает кистью, второй рукой стягивая нижнее белье Томлинсона. Мелодичные стоны ласкают слух и завороженно смотря на Луи в отражении зеркала, он чувствует себя вне этого мира. Все происходящее ощущается слишком идеально и правильно. Как будто это должно быть частью его жизни. Секс с беременным Луи в ванной комнате в доме их друзей. Беременный Луи. Беременный от него. Все это должно быть в его жизни. Поцелуи на шее, закатывающиеся в экстазе глаза, дрожащие ресницы и подкашивающиеся ноги. Изломы бровей и морщинки на лбу. Луи выглядит чуточку идеальнее, чем обычно. Это допустимый максимум. Он приоткрывает рот, выпуская несдержанные стоны и скулеж, с трудом смотря на альфу в отражении зеркала. Он сжимает в кулаке короткие волосы Гарри, чувствуя свой край. Он практически хнычет, когда Гарри шепчет о его великолепии. Еще пара быстрых движений, слишком сильный поцелуй, определенно точно ставший багровой меткой и вот, белесые следы уже украшают раковину и кафель на стене. Зейн убьет их, если когда-то узнает, чем они тут занимались. Луи громкий. Всегда. Гарри наслаждается протяженным стоном и скулежом, зарываясь носом во влажные волосы, вдыхая свой запах на не своем мужчине, который всегда будет его мальчиком, даже когда они оба достигнут того времени, когда озвучивать свой возраст станет чем-то, что вызывает гордость вперемешку с грустью. Он чувствует себя мазохистом. Большие ладони альфы скользят по оголившемуся животу, очерчивая округлость, и внутри у обоих мужчин все замирает от трепета. Один думает, что находиться в руках друга сродни возвращению домой — так же комфортно, надежно и правильно, а у второго в голове не укладывается, что округлость будет становиться лишь больше и значительнее, уже через несколько месяцев явив миру нового человека, ценность жизни которого Гарри уже превозносит гораздо выше, чем собственную, до конца не понимая, как такое возможно. — Ну и что это сейчас было? — тихо интересуется Стайлс, одевая омегу и заправляя водолазку обратно в джинсы, как все было до входа в ванную комната. — Понятия не имею, — честно отвечает омега, включая воду, — просто почувствовал необходимость сделать тебе хорошо. — Ты сделал мне очень хорошо, будь уверен, — с наглой улыбкой заявляет Гарри, поправляя свои волосы и замечая улыбку на розоватых щеках омеги. Нет, этого точно не может быть. Луи не умеет краснеть, правда? Когда омега заканчивает протирать кафель сухими салфетками, выкидывая их в мусорное ведро, Гарри спрашивает: — Идем? — Подожди, мы не можем выйти вместе! — Луи поспешно хватает мужчину за руку, останавливая, и встречая вопросительный взгляд, он торопится объяснить: — Они сразу поймут, чем мы тут занимались! — Если кто-то проходил мимо — он и так все понял. Ты громкий, Луи. Очень громкий. — Черт, ладно, — раздосадованно простонал омега, а после, несколько замявшись, добавил: — Эм… Тогда… Мне надо… Ну… — Что? — в очередной раз недоумевает альфа, замечая, как друг сводит ноги. — Тебе надо пописать? Луи кивает, смущенно поджав губы. — Мне выйти? — Я не знаю. Обычный Луи возвращается. Гарри закатывает глаза, отворачиваясь к зеркалу. — Господи, давай, делай свои дела и пошли уже. Чего я там не видел у тебя? Луи мнется некоторое время, а затем озвучивает реплику, заставляющую Гарри издать усталый стон. — Ладно, я тогда схожу потом… — Ты серьезно? — с непониманием спрашивает альфа, и увидев в отражении согласный кивок, неодобрительно нахмурив брови, добавил: — Прекращай дурить. Писай. Быстро! — Ладно! — пискнул Томлинсон, со стоном стягивая джинсы вместе с бельем и садясь. — Ты настолько устал? — не отрываясь от рассматривания своих зубов на наличие застрявшей еды [упаси Господь!], мягко спрашивает альфа. Луи делает так только тогда, когда слишком устает и чувствует себя измотанным. Еще он делает это, когда пьян, но сейчас точно не тот случай. — Я очень хочу домой. — Уже скоро поедем. Когда все омежьи дела закончены, а между зубов Гарри определенно точно нет ничего, кроме самих зубов, они готовы покинуть ванную комнату. Наконец-то. — Как я выгляжу? — спрашивает альфа, в очередной раз проводя рукой по волосам, причесывая. — Разбитым, — Луи довольно хмыкает, краем уха слыша, как в гостинной начинают напевать поздравительную песню для именинницы. — Идем, мы не можем пропустить то, как наша дочь задувает свечи, — щелчок замка и они возвращаются к обычной жизни.