Ребенок друзей

— Нам надо вот сюда, — с сомнением произносит омега, указывая на один из десятков небоскребов и Гарри ищет глазами парковку. Стайлс понятия не имеет зачем они здесь. Луи просто позвонил ему в десять утра и объявил, что у них есть одно важное дело в центре города. Настолько безотлагательное, что Гарри буквально обязан покинуть кровать в свой единственный выходной в разгар июня. Про себя альфа думает, что если это окажется не вопросом жизни и смерти, то он сменит номер телефона сразу же, как только покинет офисный центр. Ладно, это шутка. Наверное. Сразу же после «безотлагательных дел межгалактической важности» они едут в гости к семье Луи — на день рождения Дэна. И помогая омеге выбраться из машины, после входя в здание, Гарри почему-то думает, что, возможно, те часы, которые он выбрал для отчима Луи, недостаточно хороши. Но, в любом случае, Дэн обожает часы, и Гарри ничего не остается, кроме как надеяться, что он не прогадал с выбором подарка. В противном случае, та тысяча долларов, которую он заплатил в бутике, просто канет в досадное забвение. — Нотариус… Адвокат… — озвучивая таблички на многочисленных дверях, Гарри хмурит брови, следуя за неторопливо идущим омегой. — Ты с кем-то судишься? — Со своей упертостью, — ворчит Томлинсон, наконец останавливаясь у одной из дверей. Поправляя шифоновую рубашку цвета хаки, он игнорирует взгляд, полный непонимания. — Надеюсь, ты взял с собой паспорт, как я просил. — Зачем мы здесь? — настойчиво спрашивает Стайлс и Луи слышит нотки нервозности и раздражения. Шумно вздыхая, он чувствует волны альфы, излучающие настороженность. — Нам нужно составить договор, — поворачиваясь лицом к другу, спокойно произносит омега, смотря растерянному альфе в глаза. Он делает небольшую паузу, прежде чем добавить горькое: — в котором ты отказываешься от отцовства и значишься только как донор, не несущий никакую ответственность. Гарри требуется несколько секунд, чтобы суть слов дошла до него. Все вокруг становится каким-то заторможенным и размытым. В голове — секундный штиль сменяется сильнейшим штормом из разнообразных мыслей. Но из всего многообразия слов, единственное, на что растерянный мужчина находит силы, становится потерянное: — Что? С блеклыми оттенками непонимания и непринятия ситуации. И что-то еще. Что-то очень похожее на… боль. Тяжело вздыхая, Луи устало надавливает на виски, после проводя руками по лицу. Да, это звучит дико. И поступок, который он собирается совершить — еще большая дикость, особенно если учесть, что в последнее время их отношения несколько изменились. И те волны, которые исходят от Гарри прямо сейчас, очень понятны внутреннему омеге Томлинсона. Но так нужно. Так будет правильно и необходимо. Он обязан сделать все так, как обещал другу еще в самом начале. Да, между ними что-то изменилось, Луи чувствует и понимает это, но так же он понимает, что все это — временно. Они были и будут друзьями. А друзья не несут юридическую ответственность за детей своих друзей. — Гарри… — медленно начинает омега, сам не понимая, что собирается сказать, как его тут же перебивают: — Но… вдруг с тобой что-то случится? — Это еще одна причина, по которой нам нужно это сделать, — он замолкает на некоторое время, подбирая подходящие слова и стараясь успокоиться. — Я не хочу, чтобы ребенок создавал тебе какие-либо неудобства, и если мы не составим этот договор, то, в случае чего, тебе придется воспитывать его. Гарри смотрит в сторону некоторое время, словно обдумывая что-то и нервно облизнув нижнюю губу, переводит взгляд на омегу, резко выпаливая: — Что если я не против? Это звучит как скрытый самонадеянный вызов, и Луи медленно и глубоко вздыхает, прежде чем коснуться бицепса альфы, спокойно начиная: — Послушай, Хазз… Это говоришь не ты, а твоя сущность. С самого начала ты четко выразил свою позицию и я помню ее, и если сейчас из-за… всего этого внутреннего сбоя и этой дурацкой связи тебе начинает казаться, что тебе нужно все это, так это просто… кажется, — всем своим видом показывая несогласие, альфа открывает рот, собираясь возразить, но Луи не дает ему этого сделать. — Дослушай меня, Гарри, пожалуйста. Сейчас я не… не могу доверять тебе в этом плане, пойми меня правильно. Ты руководствуешься инстинктами и ты… немного нестабилен, я чувствую это. Поэтому будет лучше, если мы сейчас поступим так, как я предлагаю. Мы всегда можем аннулировать договор, — он мягко сжимает ладонь альфы, и Гарри видит тот особенный взгляд. — Просто… сейчас так нужно, ладно? Стайлс молчит некоторое время и Луи видит сомнение в зеленых глазах, но после мужчина кивает, все еще слегка хмурясь. — Ладно. — Все нормально? — Да. Думаю, да, — слова звучат автоматически. Стайлс чувствует себя беспомощным, словно все в этой жизни решают за него, не принимая его желания даже в самый мизерный расчет. Он обещает себе, что исправит это. Позже. Все будет так, как он хочет. Пусть не сейчас, и пусть он сам точно не может понять, чего же именно он хочет, ощущая свои потребности лишь сумбурными, спутанными и затуманенными отголосками от внутренней сущности и глубокого разума, тем не менее — он исправит все, что считает не верным и лишним в этой ситуации. С мягкой улыбкой произнося «иди сюда», Луи обнимает мужчину, делясь с ним частью своей спокойной энергии. Оставив поцелуй на плече, скрытом под темно-зеленой футболкой мужчины, он отстраняется. Небрежно зачесывая назад отросшие волосы, Томлинсон берет ладонь альфы, сплетая их пальцы и неторопливо открывает дверь. — Пойдем, нас уже ждут.

***

Всю дорогу к дому Дикин в машине висит тяжелый смог тишины. Кондиционер в салоне включен на полную — за окном слишком жарко, возможно, даже шины и асфальт плавятся — Гарри не уверен. Возможно, плавятся совсем не шины и даже не асфальт, а сам Гарри. Стайлс ловит себя на мысли, что в последнее время он не уверен ни в чем. Вообще. Он не уверен, хочет ли дальше проектировать здания, не уверен, комфортно ли ему жить в своей квартире и не уверен, закрыл ли он дверь своего кабинета, когда в спешке покидал офис вчера вечером, почувствовав неимоверную усталость, которую ему передал Луи по их чертовой бесконечно раздражающей связи. Или эта связь не так уж и сильно раздражает? Гарри не уверен. Опять. Впервые за долгое время у альфы закрадываются боязливые мысли, что он теряет контроль над ситуацией. Он ощущает себя на пороге очередного экзистенциального кризиса, и боится сделать неверный шаг, который приведет его прямиком к пропасти. Стайлс чувствует, как запутывается в себе все больше и больше, и сворачивая с главной трассы, отмечая на навигаторе, что до конечного пункта остались жалкие десять километров, он и подумать не мог, что Луи, который всю дорогу сверлил вид из окна невидящим взглядом, то и дело снимая и надевая кольцо обратно на безымянный палец, потерянный в своих мыслях, чувствует то же самое.

***

Когда Гарри открывает автоматические ворота своим личным чипом и они заезжают на придомовую территорию, первое, на что Луи обращает внимание — машин Дэна и Лотти нет на их местах, машина Джей стоит в гараже, но это давно стало привычным — она редко ездит за рулем после той кошмарной аварии, в которой погиб отец Луи. Они паркуются рядом, на месте отведенном под машину Луи. Второе — на территории слишком тихо. И когда Луи зашел в дом, тишина не исчезла. Непривычно тихо для их вечно громкого и живого дома. Тут всегда играет музыка или включен телевизор, а иногда даже сразу несколько — в разных комнатах. Всегда что-то кричат дети и звук падающих вещей или игрушек из крепкого пластика. Звук роликовых коньков по паркету и собачьих когтей. Тишина в этих стенах неестественна и дискомфортна. Белый шум режет уши и Томлинсон хмурится. Входная дверь легко открылась ключом, но сигнализация не включена. Ощущение, будто тут никого нет. Но… где же тогда все? — Ма-а-ам? Тишина. Луи чувствует свой пульс, обивающий сильный ритм в висках. Где-то сзади Гарри открывает багажник и шуршит бумажными пакетами с подарками и гостинцами для младших, большую часть которых уже едва ли можно назвать детьми. Сглатывая вязкую слюну, омега повторяет опасливо, но более громко, требовательно: — Мама? Секунда, две, три… — Милый? Самый знакомый голос звучит приглушенно и неуверенно откуда-то из кухни. Затем звук возни и сдавленные тихие ругательства. Что-то падает. Звук похож на рассыпающийся пакет с сахаром. Облегчение расслабляет тело и с неконтролируемым громким вздохом Томлинсон готов пойти на голос прямо в обуви, наплевав на ковролин цвета слоновой кости. Он не успевает сделать и шагу, когда в просторной, залитой медовым светом парадной появляется невысокая женщина с волосами цвета темного шоколада, где местами посеребрила седина. В ее руках полотенце, и она на ходу вытирает руки о фартук. — Прости, милый, я просто немного занята на кухне, не видела, как ты приехал, все уехали в город за покупками, и я тут… Ох! Бесконечный поток торопливых объяснений прерывается, когда женщина поднимает глаза на сына, заторможенно откидывая полотенце в сторону, на небольшой диван из коричневой замши. Луи не может разобрать значение взгляда, с которым мать рассматривает его. Это похоже на коктейль из глубокого удивления и застывшая на лице улыбка отдает радостью, спутанной с поражением. Она делает небольшой шаг вперед и бормочет еле разборчивое: — Ты… Новый запах, исходящий от Луи, кажется ей слишком знакомым, будто когда-то давно он был неотъемлемой частью ее жизни, наравне с запахом ее детей, родителей или близких подруг, но она не может вспомнить, кому он принадлежит и когда Гарри появляется в пороге, маяча за спиной Томлинсона с одним из многочисленных бумажных пакетов в руках, все встает на свои места. — Ах! — округлив глаза, она рыщет рукой по спинке дивана, на которой лежит полотенце, неотрывно смотря на альфу убийственным взглядом, заставляя мужчину бледнеть и прятаться за спиной ничего не понимающего омеги. Она хватает полотенце и стремительно подается вперед, громко предостерегая испуганного тридцатидвухлетнего альфу: — Тебе лучше бежать, Гарри Эдвард Стайлс! Луи успевает осткочить в сторону прежде, чем вафельное полотенце измазанное в муке встречается с лицом альфы. Образуется небольшое белое облако и Луи чешет нос. Он правда не понимает, что происходит, но так же он еще в самом начале беременности решил для себя не переживать ни из-за чего вообще, и это стало его непреклонным правилом. Ну, почти… Так или иначе, он не собирается в это вмешиваться, потому что: во-первых — это его мама, а во-вторых — это Гарри. И встревать в их конфликт, даже если причина этого конфликта — он сам, все равно что сделать добровольный шаг навстречу торнадо. Они убьют его и даже не заметят. — Миссис Дикин! Джей! Стайлс прикрывает лицо руками, пытаясь увернуться от полотенца, что, если честно, со стороны выглядит несколько комично: высокий мужчина сопротивляется ударам полотенца, которые ему наносит низкорослая женщина, годящаяся ему в матери, вокруг облака из муки, а в стороне стоит невысокий беременный омега, наблюдающий за всем этим с лицом, выражающим смешанные эмоции. — Я все объясню! Ауч, Боже правый, ну, в самом деле! Издавая усталый стон Гарри сдавленно зовет на помощь высшие силы и Луи выпускает смешок, аккурат в тот момент, когда его мать наконец-то произносит: — О-о-ох! Кудрявый паршивец, не мог сделать этого раньше? — Вы… Что? — в недоумении застывает альфа, еще раз получая полотенцем по лицу. Потому что… Что?! Томлинсон и Стайлс делят одно шокированное лицо на двоих, и Джоанна выглядит довольной. Она поправляет выбившиеся из пучка волосы и теребит альфу по щеке, с самой счастливой в мире улыбкой добавляя: — Мы с Энн уже перестали надеяться, что понянчим свое чудо! Пользуясь моментом растерянности своего сына и, как ей кажется, зятя, она спешит обнять своего ребенка и поцеловать его в щеку. Пересекаясь взглядом с недоумевающим Гарри, Луи выдавливает медленное: — Что? То есть… Как это понимать?

***

После недолгого разговора Луи приходит к выводу, что он… не понял ничего вообще. Это слишком сложно, запутанно и попахивает предательством. Но одно он понял предельно ясно — их родители, а в особенности матери, с самого первого дня думали, что они с Гарри будут «вместе навсегда» и уже годам к двадцати настрогают им внуков. Признаться, Луи прибывает в небольшом шоке и разочаровании. Благо, эта тема давно водится во всех кругах, которые хоть как-то с ними пересекаются, и Томлинсон знал, что все их друзья тайно этого желают, ровно как и многие коллеги и друзья родителей, но… их родители? Серьезно? Это больно. Больно чувствовать себя пешкой в чьей-то игре, в которою люди пытаются превратить их жизнь. Больно осознавать, что некоторые люди считают, что имеют право выбирать пару для других людей, и отчаянно пытаются свести двух бедолаг, словно они собаки ценной породы, чье потомство принесет хозяевам хороший доход. И еще больнее осознавать, что, как оказалось, «некоторые люди» — это и их родители тоже. Самые близкие и родные. Те, кто априори должен понимать и принимать их такими, какие они есть. Ценить и уважать их мнение и выбор даже тогда, когда он расхож с родительскими представлениями об «идеальном и правильном». Но проблема в том, что Гарри и Луи — не ценная порода и их союз не сделает этот мир лучше, а родителей — богаче. Все с точностью наоборот. Будучи настолько противоречивыми личностями, за годы дружбы чудом не поубивавшими друг друга, их союз не только не украсит этот мир, а и вовсе может невольно разрушить. И каждый, кто знает их чуточку лучше, чем совсем никак, знает это, но игнорирует, опираясь лишь и на их красивую обертку, так хорошо сочетаемую, что, скомбинировав, из них может получиться что-то крайне красивое. Чисто внешне. Этот союз сможет доставлять удовольствие лишь от эстетической сочетаемости по внешним признакам. Но внутренне они совсем разные. Это как пытаться соединить карамельку и конфету с горьким шоколадом. Несъедобно. Тошнотворно. Но кого волнует вкус, когда обертка так хороша? Луи шумно вздыхает, разрезая большую луковицу пополам. Остальная часть семьи вернулась из города около получаса назад и прямо сейчас Луи помогает матери закончить готовку. Время на часах — без двадцати минут пять, так что, наверное, это будет праздничный ужин, хоть в этом доме и принято ужинать не раньше восьми. Лотти в своей комнате — ей нужно закончить статью для журнала, Физз — обещала помочь, но так и не вернулась, а музыка доносящаяся из ее комнаты недвусмысленно намекает, что на обещанную помощь рассчитывать не стоит. Дэн — в гараже проверяет машинное масло, старшие близняшки — о чем-то спорят в гостинной, младшие близнецы — играют в саду с Гарри, а Джоанна готовит ужин. Привычное дело. Временами Луи чувствует обиду за нее, ведь, будучи матерью шестерых омег, пять из которых живут в доме на постоянной основе, никто из них не помогает ей в готовке. Джей говорит, что ей совсем не сложно и помощь ей вовсе не нужна, но Луи не верит. Мысленно он обещает себе, что в его доме все будут друг другу помогать, когда дело дойдет до чего-то, что касается каждого. — Какой у тебя срок? — промывая зелень в раковине, интересуется женщина, и Томлинсон неоднозначно дергает плечом, не отрываясь от шинковки лука. — Двадцать вторая неделя. — Оу… — она ненадолго замолкает, и Луи уже чувствует, какой вопрос будет следующим. — Почему ты не говорил, что ждешь малыша, милый? Бинго. — Я… не знаю, — медленно тянет омега, слегка нахмурившись. Потому что счастье любит тишину. И эта тишина распространяется даже на самых близких по крови. — Наверное, я был не готов рассказать об этом и пытался оттянуть этот момент настолько, насколько это возможно… Он видит, как Гарри катает Дорис на спине и ее легкое платье задирается от порыва ветра, оголяя зеленые шортики. Луи хмыкает, испытывая гордость за смышленость младшей сестры. Женщины умнее. Стайлс скрывается из виду, унося Дорис за угол дома, и Луи видит, как Эрнест что-то кричит им в след и уже в следующее мгновение с воплем обращается в бегство, увидев, как Гарри возвращается и бежит к нему, смеясь, пока Дорис издает боевой клич, вытянув руку со сжатым кулаком вперед. Гарри смеется. Он всегда становится счастливым в окружении детей. Он любит детей, а дети любят его и в этом нет ничего удивительного. Даже будучи тридцатидвухлетним мужчиной, с вечно безразличным лицом и холодным отношением ко всему, что его окружает — Стайлс до сих пор не может устоять, когда дети зовут его играть, ибо кем бы он себя не возомнил и кем бы его не считали окружающие, он все еще не прочь лишний раз поиграть в догонялки с более юными представителями человечества. Луи касается своего живота, любовно оглаживая. Возможно, Гарри полюбит и этого ребенка тоже. За спиной слышится возня и спустя пару мгновений рядом появляется Джей, ставя глубокую тарелку с остальными овощами для салата. Замечая отстраненность омеги, она прослеживает его взгляд и тепло улыбается, понимая, на что так засмотрелся сын. — Они его обожают, — с улыбкой примечает женщина. — Мы не вместе, — тихо произносит шатен, не отводя взгляда от альфы, играющего с детьми. — Я и Гарри. Мы не встречаемся. В ответ бесконечная тишина, длинной в девять секунд. По одной секунде на каждый круг его личного ада. От разочарования до призрения. — Но как же ребенок? — в голосе матери отчетливо слышится непонимание. Луи не рассчитывал услышать что-то другое. Это нормальная реакция. Колючая, как гребаный шерстяной свитер, но нормальная. — Ребенок только мой. В смысле… — он наконец переводит взгляд на овощи перед собой, часто моргая. Он кладет на доску красный перец, и принимается шинковать. Он начинает резать очень неаккуратно, когда продолжает говорить: — Гарри только донор генетического материала. Я попросил его. Он всего лишь биологический отец моего ребенка. После рождения малыш не будет знать, что Стайлс его отец-альфа. Это останется в тайне. Он замолкает, продолжая резать овощи. Джей ничего не говорит, и Луи чувствует боль в горле. Он бросает быстрый взгляд наверх, часто моргая. Это все дурацкий лук, это вовсе не слезы. После долгой паузы женщина произносит нерешительное: — Ты несчастен, милый? — Нет, — твердо отвечает Томлинсон. Он чувствует, как с каждым новым словом его голос начинает дрожать все сильнее, ломаясь, но он не останавливается: — Я счастлив, правда, очень счастлив. Я мечтал об этом ребенке, и… Просто я… Я снова подвел тебя, да? Снова разочаровал, в который раз. Прости. Прости меня, мам, я правда не хотел подводить тебя и никогда не хотел быть твоим самым большим разочарованием. Клянусь, я пытался поменяться и быть другим. Правильным. Шаблонным. Но я просто… не могу. Мне жаль, что я не могу быть тем сыном, о котором ты всегда мечтала и каким пыталась меня воспитать. Мне жаль, прости меня, пожалуйста. — Хей, милый, ты чего? Что же ты такое говоришь, родной, — она торопливо вытирает руки о фартук, мягко кладя ладони на щеки сына, поднимая понурую голову и заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты не подвел меня. И никогда не подводил. Даже не смей думать так. Ты мой идеальный первенец и ты стал именно тем, кем я всегда хотела, чтобы ты был. Завести ребенка от Гарри — это твой выбор, и если это действительно то, чего ты хочешь, и это делает тебя счастливым, то я буду счастлива точно так же, как и ты. Не думай, что я не буду любить тебя и своего внука за то, что вы только вдвоем, без Гарри. Конечно, как любая мать, я хотела бы, чтобы у моего ребенка был супруг, но я не осуждаю тебя, потому что вижу, что твой выбор делает тебя... счастливым, судя по всему. Луи просто кивает несколько раз, ничего не произнося в ответ. Он чувствует, как горят его щеки, и крупные слезы, стекающие по лицу, вызывают зуд. Джоанна стирает влагу с одного из самых любимых лиц на планете, целуя сына в нос. Она отстраняется с улыбкой. — У тебя будет девочка. — Что? — проводя тыльной стороной ладони по носу, он шмыгает, смотря на мать с легким недоумением. — Твой нос, — она ласково касается кончика носа, и одарив сына теплой улыбкой, объясняет: — Он припух. Есть такая примета. — Ох, мама, я не верю во все эти выдумки… — А вот и зря, милый. Я мать семерых детей, и пять из них — девочки. Так что послушай мудрую женщину в лице меня и не вздумай покупать одежду для мальчишек! Да и вообще, рожать одних лишь девочек — это проклятье нашего рода. Или дар… Кто знает? — она по доброму смеется, ловко нарезая оставшиеся овощи.

***

Остаток дня проходит спокойно. За ужином каждый рассказал о своих планах на лето и просто о последних новостях. К счастью для Луи, никто не задавал вопросов об их с Гарри отношениях, всех волновало только одно — когда родится ребенок, чтобы к назначенному сроку успеть купить все, что им хочется подарить малышу. Особо восторженной в этом плане оказалась Фиби — она уже давно составила список всех интересных и просто «прикольных» по ее мнению вещей для детей, и была готова прямо сейчас встать из-за стола и начать заказывать все это «добро» в нескончаемом объеме. Предвидя растраты планетарных масштабов, Дэн, как глава семейства, тактично, но твердо заявил, что подарки будут, обязательно, но лишь те, которые будут нести хоть какую-то пользу как для ребенка, так и для Луи, а не создавать проблемы и захламлять дом Томлинсона. Вечер же завершился игрой в скраббл и, признаться, с годами Луи и сам не заметил, как полюбил эту игру. Она напоминает ему времена детства и ранней юности, когда мать Гарри зачастую приглашала Томлинсона в гости после уроков, и они все вместе играли в эту, как сказал бы шестнадцатилетний Луи, «нудную игру для стариков», вдоволь напиваясь земляничным чаем и кроша на стол шоколадным печеньем. Ближе к одиннадцати часам, когда все начали расходиться по комнатам и готовиться ко сну, Джоанна сообщила, что спальня Луи все еще является его спальней, а это значить, что спать они с Гарри будут именно там. Томлинсон находит забавным тот факт, что даже будучи людьми за тридцать, и он и Стайлс все еще спят в своих детских комнатах, когда приезжают в гости в родительские дома. Забавность заключается в том, что теперь эти комнаты кажутся незнакомыми, когда еще каких-то десять лет назад они были их личными убежищами от всего мира. Он включает настольную лампу, и теплый свет заливает комнату, окрашивая в медово-пшеничный. Если раньше, будучи подростком, Луи считал свою комнату просто необъятной, особенно когда дело касалось уборки, то теперь, имея во владении свой собственный дом, в котором он вот уже который год еженедельно убирается самостоятельно, а в последнее время и вовсе с помощью клинеров, его детская комната кажется удушающе крохотной. Вся мебель стоит так плотно друг к другу, что омега недовольно удивляется, как сюда вообще смогло поместиться так много всего — двухстворчатый шкаф, письменный стол со стулом, две тумбочки, кресло, книжный шкаф и большая, даже для взрослого тридцатилетнего Луи, кровать. Томлинсон негодует. То ли он вырос, то ли комната уменьшилась. Погодите-ка… Что-то из этого точно должно быть правдой. Гарри меняет постельное белье на свежее и проветривает комнату, пока Луи переодевается в ночную одежду. Несмотря на выходной, Стайлу нужно немного поработать, и забравшись на постель с ноутбуком в руках, он говорит об этом Луи, в ответ получая согласный кивок. Под звук включающегося ноутбука, Томлинсон останавливается напротив книжного шкафа и натыкается на одну из книг, которую так и не дочитал, хотя прошло больше пятнадцати лет, если не больше. Омега решает дочитать ее прямо сейчас, хоть и понимает, что это будет, скорее, отвлекающим маневром. Ему нужно побыть наедине со своими мыслями. Удобно расположившись в кресле, он открывает книгу на одной из последних тридцати страниц, и прочитав первый абазц, омега понимает, что понятия не имеет о чем эта книга. Он напрочь забыл сюжет и читать ее — нет никакого смысла. Оно и лучше, решает Томлинсон. В комнате стоит тишина, разбавленная лишь шумом ноутбука Стайлса, который жужжал то тише, то громче, и звук торопливых пальцев на клавиатуре. За окном шелестит листва и изредка доносится слабый шум от проезжающих вдалеке машин. Этот район нельзя назвать элитным, но люди, живущие тут, добились в этой жизни немного больше, чем среднестатистические жители Британии, оттого и шум в ночное время суток тут довольно редкое явление. Исключением является, пожалуй, только Рождество. Но сейчас середина июня, поэтому все тихо и умиротворенно. Луи не читает, и прекрасно понимает, что Гарри знает это. Он не перевернул ни одной страницы в течение сорока минут, и осознание доходит до него слишком поздно. — Я видел, как ты плакал на кухне, — тихо произносит альфа, закрывая ноутбук. — Точнее, сначала почувствовал это. Замечательно. Луи ничего не отвечает, продолжая смотреть в книгу. — Почему тебе грустно? Луи тяжело вздыхает, не поднимая глаз: — Все наши друзья и родные… — Давно поженили нас в своих фантазиях? — Гарри прерывает его, и Томлинсон кивает в согласии. Он закрывает книгу и кладет ее обратно на полку, бормоча: — Все эти годы… Уму не постижимо. Снимая тапочки, он забирается в постель, укутываясь в легкое одеяло. Гарри смотрит на него взглядом не выражающим ничего. Этот взгляд всегда означает, что он не рассчитывает на какой-то глубокий разговор, но если он все-таки состоится — Стайлс не против. Тяжело вздохнув и уставившись в потолок, омега произносит медленное: — Но, с другой стороны, конечно… чего же я ожидал? Мама знает, что ты мой первый. — А о том, что было в университете? Томлинсон кивает. — Тоже. И про аборт. Что? Краем глаза Луи замечает, как тело альфы напрягается. Он молчит некоторое время, прежде чем начать предложение с потерянного и недоверчивого: — Ты… — Да, — слышать этот тон Стайлса — невыносимо для ушей Луи, и он резко перебивает альфу. Безразличность и наигранная легкость даются ему с колоссальным трудом: — Я сделал это. На третьем курсе. — Почему ты никогда не говорил мне? — А это имело смысл? Ты бы хотел, чтобы я родил в двадцать лет? Этот ребенок был нужен тебе? — этот тон, звучащий как вызов, и насмешка, которая слышится в голосе Луи, не более, чем сильнейшая защитная реакция, Гарри знает это, а потому игнорирует. «Да!» — разъяренно рычит озверевший внутренний альфа — новость выбила его из колеи, но Гарри умело игнорирует сущность, давно привыкнув к этому нестабильному идиоту и соглашается со здравым смыслом. — Нет, — это чистая правда. Он знает, что испытывал и всегда будет испытывать к Луи определенный сорт странных чувств, но они не настолько сильные, чтобы желать иметь ребенка от друга в столь юном возрасте. Впрочем, даже через десять лет эта ситуация не изменилась. Наверное… Ну, Гарри так считает. Он убежден в этом закоренелом решении. — Вот именно поэтому. Ни тебе, ни мне, не нужен был ребенок. Мы даже не были парой, если ты забыл. Гарри помнит. Они действительно не были парой. Никогда. Все, что у них было и есть — крепкая дружба, и отношения, иногда пересекающие все рамки дружеских. Временами они спали вместе — как в буквальном, так и в переносном смысле, помогали друг другу в решении тех или иных ситуаций, громко ссорились и безмолвно мирились, поддерживали любые начинания и осуждали мелкие задумки, общались целыми днями без остановки и не говорили друг другу ни слова неделями. Но чтобы ни происходило, как бы не менялись их жизни — они оставались вместе, но только как друзья. Всегда. Луи кусает губу, перебирая в руках край одеяла. Он чувствует себя виноватым из-за того, что проболтался. Это был секрет, и он до сих пор не уверен, что готов говорить об этом хоть что-то. Даже его мать не знает всех подробностей. Он лишь поставил ее перед фактом: он имел глупость заниматься сексом без предохранения с одним из самых близких, как по физической, так и по духовной связи, людей, и от этого возникла непредвиденная проблема, от которой он избавился в частной клинике. Она не задавала вопросов и Луи благодарен ей за это, ибо он был не готов на них отвечать. Она приняла эту новость спокойно. Возможно, спокойствие было лишь внешнее, но она смогла сдержать свой гнев или, возможно, невыносимую боль, внутри себя. Внутри своей головы и души. И сейчас, обмолвившись об этом на эмоциях и нервах, Луи понимает, что все еще чувствует вину. Он даже не понимает перед кем: перед собой, неродившимся ребенком, или, в конце концов, Гарри. Но одно он понимает точно — он снова испытывает это давно притупившееся чувство и теперь оно снова начинает грызть его изнутри. Эта рана все еще болит. Даже после стольких лет. — Срок был маленький, если хочешь знать. Всего несколько дней. Гарри молчит. Шестеренки в голове вращаются слишком медленно. Он не понимает свои чувства, и, если честно, не хочет копаться в этом. Не хочет копаться в своих эмоциях и внутренних переживаниях. Он хочет оттолкнуть это вязкое ощущение тоски и сделать вид, что его это не касается никаким образом. Но вот только разум говорит, что… нет, касается. Его касается эта ситуация. Касается так же сильно, как и Луи. Это их общая проблема, одна на двоих, и они должны были решать ее вместе. И прямо сейчас, оттолкнув все чувства и эмоции, он понимает: — Ты… ты поступил правильно. Стайлс чувствует, как он испытывает физический дискомфорт, произнося эти слова.

Ты поступит правильно, что убил нашего неродившегося ребенка, не дав ему ни единого шанса на попытку сплотить и связать нас в одно целое. Связать нас в то, к чему мы неосознанно стремимся половину своей жизни. Ты поступил правильно.

— Я знаю, — Луи кивает, нахмурившись. Краем глаза он видит, как Гарри смотрит на него потерянным взглядом, омраченным той же тоской, которую он испытывал несколько лет назад. Это сожаление и понимание, что то, с чем они играли, обошлось слишком дорого одному из них. Их чувства, которые они топили, обошлись слишком дорого. Луи издевательски хмыкает, чувствуя, как этот душевный яд распространяется по его ротовой полости, и произносит скрипучее: — Я, фактически, был шлюхой, так что… нам никогда не нужны были все эти… проблемы. Тело Стайлса напрягается. — Ты… не говори про себя так. Никогда. Ты не шлюха и никогда ею не был. Томлинсон снова хмыкает. — Я изменял своему парню со своим лучшим другом, — он поворачивается к альфе и задает вопрос, на который не надеется услышать лестного ответа: — Кто я после этого? Дева Мария? Гарри молчит несколько секунд, прежде чем ответить твердо и уверенно. — Он не давал тебе того, что мог дать я. У тебя не было выбора. — Ты оправдываешь измену, Гарри, — горькая усмешка звучит в голосе Томлинсона, но Гарри не осуждает его, — это так похоже на тебя. Ты всегда был слишком… мягким и понимающим. Стайлс действительно был таким. И по этой причине он никогда не выгонял Луи из своей комнаты, когда омега приходил к нему. В первый раз это было… странно. Ровно как и во второй, а дальше это стало их грязным секретом, о котором они никогда не разговаривали. Инициатором всегда был Луи. Гарри никогда не позволял себе проявлять какие-либо запретные чувства, хоть и сгорал от желания владеть телом своей родственной души, каждый раз, когда Луи попадался на глаза. — Мы никогда не разговаривали об этом, — задумчиво тянет альфа, рассматривая лицо друга. — Помнишь самый первый раз? В конце первого курса. Ты был настолько пьяный, что я до сих пор сомневаюсь, помнишь ли ты об этом. Луи издает странный звук — что-то среднее между смешком и насмешкой. — Я был расстроен из-за заваленного экзамена, — лениво тянет шатен, раскрывая карты, — пьян в дерьмо и мне хотелось, чтобы мой первый отымел меня как следует. Он смотрит на друга с ухмылкой, и Гарри думает, что сейчас омега напоминает ему хитрого лиса. — Ты правда думал, что я совсем ничего не понимаю? Ты что из тех парней, кто пользуется пьяной безвольностью омег? Фу, Гарри, мерзость. — Нет, — альфа закатывает глаза, массируя виски одной рукой. Как бы абсурдно это не звучало — разговор становится более легким, хоть они и обсуждают что-то из серии «сделаем вид, что этого никогда не было», подкаста «неловкие истории, о которых мы предпочитаем забыть и никогда не вспоминать».  — Я похож на насильника? Ты был моим другом, на которого я иногда передергивал и ты сам пришел, вернее, приполз ко мне и с порога упал на колени перед моей ширинкой, не слыша моих протестов. Естественно я трахнул тебя. Так что, кто тут еще кого изнасиловал. Луи смеется. — Ты тогда кончил мне на волосы, — в шутку упрекает омега, добавляя: — Я был обижен. Гарри ничего не отвечает, лишь коротко улыбаясь. На некоторое время образуется комфортная тишина, во время которой каждый из них думает о чем-то своем, не загрязняя комнату своей тяжелой энергией. — Я рассказал маме, что мы не вместе, — тихо произносит омега. Стайлс кивает, спустя время уточняя: — Она звонила моей? — Я не знаю, — Луи пожимает плечами. Он действительно не знает, успела ли Джоанна позвонить Энн в перерыве между их встречей в парадной и готовкой ужина. В тайне он надеется, что нет, ибо когда Энн видела Луи последний раз — не было и намека на беременность. Ни запах, ни фигура — ничто на тот момент не могло выдать деликатное положение Томлинсона. Луи отвлекается от монолога внутри своей головы когда чувствует большую теплую ладонь у себя на животе. Стайлс молча выводит пальцами круги, временами оглаживая кожу всей ладонью. Он выглядит задумчивым и Томлинсон не задает вопросов. Гарри начинает говорить сам: — Он такой подлиза… Омега слегла хмурится, не понимая: — М-м-м? Гарри мотает головой, хмурясь в ответ. — Мысли вслух. Луи кладет свою ладонь рядом, чувствуя движение у себя под кожей, и тихо произносит: — Мама думает, что это девочка, — альфа неоднозначно мычит в ответ, и Луи решается на вопрос, который волнует его практически каждый день, начиная с момента зачатия: — А ты кого хочешь? — Я? — альфа выглядит удивленным. Он не думал, что его желания в этой ситуации вообще играют какую-либо роль. Он всего лишь донор. А мальчик или девочка — это уже не его дело. Хоть трансгендерная двойня — его это не касается. Но раз уж Луи спрашивает, то… — Хм… Я как-то не особо задумывался об этом, — чистая ложь. Хоть Гарри и знает, что ему не достанется ничего кроме роли «друга семьи» для этого ребенка, в тайне он тоже думал о том, каким он будет — мальчик или девочка. Будут ли у этого ребенка кудрявые волосы или он будет обладателем Томлинсоновского цвета и структуры, будут ли у него зеленые глаза или голубые, будет ли у этого ребенка вообще хоть что-то от Стайлса, или генетическая рулетка выстрелит в пользу Луи и ребенок будет чистой копией Томлинсона. Он думал об этом и чувствует небольшую неловкость из-за этого. Альфа медлит, прежде чем ответить. Его мысли путаются, и в итоге он отвечает лаконичное: — Наверное, мальчика. Да, я хотел бы сына. И даже в таком коротком предложении он умудряется облажаться.

Блять! Черт возьми. Я не…

Сгорая от волны паники, Гарри надеется, что Луи не предаст этому значения. Не заметит вторую часть предложения, полностью обнажающую его внутренние желания, скрытые под семью замками. Да, черт возьми, он хочет сына, хочет наследника его небольшого вклада в эту жизнь, хочет кого-то, кто сможет продолжить его крохотное дельце в компании его отчима, которая, позже, достанется Стайлсу. И, да, черт возьми, (в который раз), он строит планы на ребенка Томлинсона. Это провал. Если прямо сейчас Луи выгонит его из своей комнаты, а затем и из жизни — Гарри знает, что заслужил это. — Сына? — с трепетом переспрашивает омега. Гарри не верит своим ушам. Уточнее звучит скорее как растерянное мягкое удивление, нежели как гнев и разочарование. Это зеленый свет? Гарри решается на второй рискованный шаг. — Я буду рад и дочери. Луи ничего не отвечает, смотря на альфу с приоткрытым ртом. Ему стоит бежать или же…? — Все нормально? — он боязливо уточняет, опасаясь услышать шквал плохих и грубых слов. Он боится попасть под эмоциональный шторм, который разрушит все их отношения, не дав и надежды на что-то хорошее и светлое. Но Луи лишь кивает, облизывая нижнюю губу и тихо сглатывая. Он мягко улыбается и кладет свою небольшую ладонь поверх руки Стайлса. — Да. Все хорошо. Я… рад. Рад, что ты примешь этого ребенка любым. Облегченный вздох, за который Гарри становится стыдно позже, а затем торопливое: — Будем спать? — Да, будем спать… Пока малыш не начал свои полуночные танцы. Стайлс тушит свет и они обмениваются пожеланиями спокойной ночи и приятных снов. Последняя мысль, которую Луи успевает запомнить прежде чем уснуть — Гарри хочет этого ребенка. И, кажется, любит его.

***

Утро последнего дня июня начинается с перепалки. Впрочем, как и всегда. Наверное, стоит прояснить, почему именно сегодня перепалка набрала особые обороты вплоть до импульсивных выкриков Стайлса «Я уволюсь к чертовой матери, если ты не позволишь мне быть там!». Сегодня важный день. День, когда они узнают пол ребенка. Ну, или пол ребенка сначала узнает Луи, а уже потом Гарри. Проблема в том, что их графики работы… разные. И так уж вышло, что именно сегодня Стайлсу нужно сдавать проект, а в университете, в котором преподает Луи, уже закончились экзамены и теперь нет нужны появляться там каждый день. И если второму ничего не препятствует для посещения клиники, то первый — в пролете. — Я хочу присутствовать, — в который раз произносит альфа, нервозно завязывая галстук у зеркала в ванной комнате. Луи лишь в очередной раз вздыхает, выплевывая зубную пасту. Он полощет рот и чувствуя, как Стайлс буквально сверлит его взглядом, Луи думает, что у него уже есть один ребенок. Тридцатидвухлетний, высокий мужчина с щетиной. Капризный и настойчивый. Не понимающий, когда нужно поступиться чем-то одним ради чего-то другого. Иногда мы пропускаем важные моменты своей жизни для того, чтобы произошли другие. И, к сожалению, это нормально. Просто нужно принять это как должное. — А я хочу, чтобы у тебя наконец-то приняли этот чертов проект и ты начал нормально спать, не изводя меня своими волнами усталости и раздражения. Альфа шумно вздыхает, буквально рыча. В его жизни бывали случаи, когда приходилось работать в праздники или выходные дни. Он работает каждый свой день рождения на протяжении вот уже многих лет и даже на Рождество он не каждый год может быть уверен, что будет отдыхать в кругу семьи. Но мысль о том, что ему придется работать сегодня — заставляет его гневиться. А что дальше? Когда Луи будет рожать, он тоже будет работать? Скорее всего да. Эта мысль доводит его до истерики. Он позволяет себе короткий бессильный смешок, полный усталости и отчаяния. Стайлс уходит, так ничего и не ответив. Через час Луи садится в машину, и заводя двигатель, он думает о том, как на самом деле сильно он хотел бы, чтобы Гарри был рядом и разделил с ним этот момент.

***

Луи Томлинсон 1:06 pm / 30 jun Это девочка, Хазз. И розовое сердечко рядом с плачущим смайликом. У Гарри перехватывает дыхание.

Гарри Стайлс 1:07 pm / 30 jun Наша принцесса.

Луи Томлинсон 1:07 pm / 30 jun Хочешь, я распечатаю для тебя ее фотографию?

Гарри Стайлс 1:08 pm / 30 jun Хочу.

Луи Томлинсон 1:17 pm / 30 jun Попросил еще одну для тебя, папочка. Ты придешь сегодня домой? 1:17 pm / 30 jun Ко мне домой. 1:18 pm / 30 jun В смысле… ночевать.

Гарри Стайлс 1:19 pm / 30 jun Если ты хочешь — я приеду.

Луи Томлинсон 1:19 pm / 30 jun Я хочу. И она тоже.

Гарри Стайлс 1:19 pm / 30 jun Я приеду.

Луи Томлинсон 1:20 pm / 30 jun ♡

Гарри Стайлс 1:20 pm / 30 jun хх.

Луи Томлинсон 1:20 pm / 30 jun Только два?

Гарри Стайлс 1:21 pm / 30 jun Один для нее, а второй… 1:21 pm / 30 jun Тоже для нее. 1:21 pm / 30 jun :)