Ребенок друзей

Он просыпается рывком. Учащенное сердцебиение громогласно напоминает о кошмаре, оборвавшемся ни на чем, пару секунд назад. Темно-серые стены спальни в первые, самые чувствительные после пробуждения, мгновения — душат, своей иллюзией тесноты заставляя сонный мозг искать темные ассоциации. Закрытый шкаф, кладовая под лестницей, гроб. Стайлс дергается. Поспешно стирая испарину со лба, так ярко контрастирующую с прохладой в комнате, влажность на руке вновь заставляет альфу провести параллель с темной и сырой могилой. Он знает, что за окном уже давно встало жаркое солнце первых дней последнего месяца лета, чьи лучи неспособны пробить тяжелые плотные шторы. Гарри совсем не хочется выходить из комнаты. Он слышит, как за дверью, где-то в глубине квартиры, шатенка средних лет пылесосит ковер. Дорота обожает пылесосить ковер в гостинной каждый четверг. Сегодня она решила заняться этим с самого утра, что кажется Стайлсу несколько странным, но он не станет выяснять обстоятельства. Его домработнице виднее, когда и как справляться со своими должностными обязанностями, а потому Гарри практически никогда не вмешивается. Каждый должен делать свою работу. Накинув белый халат и прихватив телефон с тумбочки, он распахивает дверь, практически лоб-в-лоб сталкиваясь с невысокой полной женщиной. Ловко маневрируя пылесосом, Дорота запоздало останавливается, нажимая на кнопку выключения. Она добродушно улыбается хмурому лицу хозяина дома, поправляя белый передник. — Доброе утро! Что желаете на завтрак, Мистер Стайлс? — Я не голоден, — слегка резко отрезает альфа, направляясь в сторону ванной комнаты, пересекая просторную белую гостинную. Мраморный пол сполна отдает весь свой холод, заставляя Стайлса чувствовать себя ледяным мертвецом. Домработница не придает никакого значения утренней грубости — она знает, что Стайлс часто «встает не с той ноги», а потому подобное поведение Гарри не является для нее чем-то из ряда вон выходящим. Скорее, наоборот, она испытывает искреннее удивление и растерянность, в те дни, когда альфа отвечает ей с тем же энтузиазмом и улыбкой, что присущи ей самой. Как правило, подобное нетипичное поведение становится предвестником «сложного времени», в которое Стайлс не будет выходить из комнаты несколько дней подряд, словно его вообще нет в квартире. Так что… да. Плохое утреннее настроение — это хороший знак для Дороты, вот уже много лет содержащей квартиру в чистоте и посильном уюте. Основываясь на опыте двадцати лет в эмиграции, Дорота так и не смогла понять, почему Гарри, в отличии от всех остальных англичан, у которых ей доводилось работать, так редко пьет чай. На ее родине, в Румынии, чай не имеет такую популярность, как в Англии, а потому, ей сперва пришлось долго привыкать к тому, что работодатели требовали сделать чай минимум три раза за день, а затем, когда она стала домработницей в доме Стайлса — ей пришлось так же долго отвыкать от этой странной, по ее мнению, национальной необходимости. Да и в целом, завтрак Гарри достаточно сильно отличается от классического английского завтрака — такого плотного и калорийного… Возможно, Гарри тоже в какой-то степени румын?.. Дорота не решается спросить. Да и есть в ее списке дела куда поважнее. Например, буднично уговорить хозяина дома позавтракать. — Это пока! А что случится с Вами, как только Вы покинете дом? Наброситесь на яичницу, пережаренную на пальмовом масле, в дурнопахнущей забегаловке? Ох… — поспешно следуя за альфой, рассудительно хлопочет бета, попутно приглаживая пучок на голове и поправляя слегка растрепавшиеся от усердной уборки волосы. Направляясь в сторону кухни, совмещенной с гостинной, она продолжает рассуждать: — Я не могу этого допустить! Это все так…вредно! Очень вредно. Несвежая, вредная еда. Стайлс хмурится, останавливаясь у двери в ванную. К несчастью для Стайлса, в словах Дороты немалую часть занимает доля нелицеприятной правды, взывающей к здравому смыслу. Он неохотно сдается: — Овсянку. — С ягодами? — с яркой надеждой, неконтролируемо плещущейся в больших карих глазах, уточняет женщина. Ее рука тянутся к дверце холодильника. — Без, — категорично отвечает мужчина, закрывая за собой дверь в ванную комнату. Подставляя руки под горячую струю воды, невидящем взглядом уставившись в зеркало, он чувствует легкое обжигающее покалывание на ладонях. В отражении он видит помятое лицо нездорового оттенка и синяки под глазами. Привычная недельная щетина переросла в двухнедельную и альфа ловит себя на мысли, что он слишком устал, чтобы что-то менять. Пусть пока будет так. Сегодня и еще несколько дней. А дальше, может, будет лучше. Благо, волосы еще не слишком отросли — отвлекаться на стрижку сейчас совсем нет ни времени, ни желания. Он чистит зубы слишком усердно, останавливаясь лишь тогда, когда сплевывает в раковину зубную пасту вместе с кровью. Белая густая пена, окрашенная алыми разводами ярко вдохновляет на детальное представление лица Алекса, если бы тот узнал, с каким усердием его брат надавливает на щетку, травмируя десны и белоснежные зубы, доведенные до идеала умелыми руками опытного стоматолога. Гарри не видел младшего брата уже несколько месяцев, и, несмотря на хорошие отношения между ними, Стайлс-старший не слишком расстроен, да и вообще, по правде говоря, осознание настигло его только сейчас. Он почти уверен, что не поздравлял Алекса с днем рождения в этом году. Дни пролетают слишком незаметно. Ответственность все прибавляется, а вот ресурсность его организма… Вытирая лицо серым махровым полотенцем, он понимает, что в его голове слишком много мыслей, которые совсем не поддаются структуризации. Занимая свое место за прозрачным стеклянным столом овальной формы, Гарри замечает, что стол выглядит нерационально большим. Чем и, самое главное, о чем он думал, когда покупал такой громоздкий предмет интерьера? В его доме никогда не бывает больше трех людей одновременно, а стол рассчитан минимум на шестерых. Очередной нелогичный выбор. Один из нескольких тысяч. Такое часто происходит, когда взваливаешь на себя слишком много ответственности. Сперва ты не замечаешь ошибки, все кажется более чем логичным, но позже они становятся раздражающим бельмом на глазах. На столе, внезапно ставшим раздражающе большим, Стайлса уже ждет слегка подостывшая овсянка, стакан гранатового сока и отсутствие домработницы в поле зрения. В четверг Дорота всегда подает на завтрак гранатовый сок. Гарри не знает, делает она это намеренно или просто так совпадает — но факт остается фактом. Четверг — день гранатового сока. А в понедельник — апельсиновый. В остальные дни — яблочный, но иногда, за редким исключением, виноградный. Стайлсу нравится, что хотя бы в такой мелочи в его жизни есть неизменная последовательность и стабильность. Ему не хватает стабильности в последнее время. Лениво ковыряя ложкой кашу, Стайлс достает из кармана халата телефон. 1 августа. Буднично проверяя электронный ежедневник, Гарри видит запланированную на полдень встречу. Останавливаясь взглядом на описании деталей встречи, его взгляд остается безучастным. Он практически не испытывает никаких эмоций и чувств, внутри — практически белое полотно. Практически. Потому что в центре белого полотна все-таки есть небольшая, черная клякса. Погруженный в поверхностные раздумия, он не замечает, как съедает овсянку. Убирая телефон обратно в карман, он опустошает стакан гранатового сока и уже собирается встать из-за стола, когда слышит за спиной грузные торопливые шаги. — Благодарю за завтрак, Дорота, — не оборачиваясь произносит Стайлс, вставая из-за стола и наполняя гостинную неприятным скрипом железных ножек о мраморный пол. — Как? Так быстро?! Одну минуточку! — заботливо наполняя стакан алой жидкостью, женщина мягко отодвигает пустую тарелку в сторону, в который раз за эту неделю замечая припрятанные таблетки. Стайлс закусывает щеку изнутри. Эта сцена повторяется каждое утро. Женщина слегка переигрывает, удивленно вздыхая: — Ой, кажется снова закатились! Как хорошо, что я заметила! — И в правду, ты как всегда вовремя… — слегка заторможенно подмечает альфа, не зная, что ответить. — Нужно выпить! — продолжает женщина, и взяв в руки графин с соком, приговаривает: — Это ведь витамины… Их нельзя пропускать! — Дора, я не… — протесты звучат слабо и бессильно. — Но я ведь уже налила сок! — не унимается Дорота, продолжая мягко наседать: — Сам Бог велел, Мистер Стайлс. Альфа молчит, встречаясь с женщиной бессильным взглядом. — Пожалуйста, — ласково произносит женщина, — не выливать же его… Всего лишь пару глотков — ровно столько, чтобы запить витаминки. Они оба знают, что белая продолговатая таблетка и круглая, желтоватая — вовсе не безобидные витаминки. Но каждый должен играть свою роль в ежедневном утреннем спектакле. Домработница — роль ненавязчивой заботливой дурочки средних лет, Гарри — роль забывчивого ребенка, разменявшего четвертый десяток. Эти роли настолько дерьмовые, что хочется сменить их на что-то более значимое, но… На данный момент пока так. На данный момент Стайлс неохотно глотает таблетки, снова и снова предательски застревающие в горле, запивает их гранатовым соком, а после, приняв душ и выбрав что-то незамысловатое из гардероба, неторопливо направляется в другой конец города, между делом наслаждаясь мелодичной тишиной в салоне. На сегодня запланировано несколько дел, поэтому короткое мгновение тишины — как глоток свежего воздуха, дарующий возможность отвлечься от всей этой… мирской суеты. Стайлс хмыкает собственным мыслям.

***

— Все оказалось значительно хуже. Задумчиво потупив взгляд в серую обивку дивана, Гарри силится подобрать подходящие слова. В кабинете психолога сегодня по-особенному некомфортно. Серый бархатный диван, белые стены. Книжный шкаф со стеклянными полками и черное кресло специалиста в круглых очках на кончике носа. Окна в потолок и много света. Стайлсу куда комфортнее вести подобного рода беседы где-то в мягкой и пышной кровати, при приглушенном теплом свете ночника. А здесь… все такое… серое. Тусклое, но не теплое, а наоборот — отталкивающе холодное. В последние дни для Гарри все стало таким — отталкивающе холодным. Ему катастрофически не хватает тепла, несмотря на августовскую жару. Холод идет изнутри. Изливать душу — всегда некомфортно. Тебе позволено сказать лишнего, но ты не можешь. Ты платишь деньги специальному человеку, что бы излить ему душу, и все равно не можешь этого сделать. Вот незадача — эмоциональные барьеры и установки, опроменчиво заданные в юности, теперь катастрофически усложняют жизнь в более зрелом возрасте. Столько лет работы и все впустую. Где же все-таки собака зарыта? Саманта, крашенная блондинка с карими глазами, выжидающе смотрит на своего пациента, слегка приподняв бровь. Гарри не редко про себя называет ее «человек, без определенного возраста», ведь в действительности сложно было угадать, сколько ей на самом деле лет. Есть в ней что-то… неземное. Сегодня на ней черное платье из шерсти, которое по цвету практически полностью сливается с обивкой кресла, подобно хамелеону делая девушку почти незаметной, и так не подходящее к погоде, но полностью передающее состояние Стайлса. Он тоже хотел бы сейчас надеть шерстяной свитер. Изнемогать в нем от жары и нервно чесаться, чувствуя как колючая ткань вызывает зуд и раздражение на коже. Он хотел бы чувствовать хоть что-то. Психолог мягко кивает головой в знак поддержки. Она не торопит Стайлса, за годы работы выявив определенный алгоритм действий, который способен сподвигнуть альфу к диалогу, и неуклонно ему придерживается. Они столько лет работают над психическим здоровьем Стайлса, что временами кажется, словно и нет никакой зарытой собаки, из-за которой тянется вся эта канитель. Но собака есть. И ее нужно отрыть. Именно этим они кропотливо занимаются вот уже много лет, перерыв все, что только можно было перерыть, как считает Саманта. Гарри бы с ней не согласился, но откуда ей знать… В одном она уверена точно — тема с Луи… ее любимая. И она уверена, что неспроста. Все, что она знает о Луи — это незначительные мелочи, выдавленные из Стайлса в час по чайной ложке, хоть она и уверена, что знает о нем намного больше, но просто Гарри называет его разными именами, затрудняя процесс. Слишком много несостыковок. В ситуациях, в которых все указывает на то, что там фигурирует Луи, Гарри нередко называет другое имя, сбивая психолога с толку. Саманта, несмотря на свой многолетний опыт, так и не смогла найти этому логическое объяснение, кроме как назвать это одним из защитных механизмов Стайлса. Найдя в себе силы оторвать взгляд от бархатной обивки дивана, Гарри переводит свой взгляд на окно, продолжая с тяжелым, шумным вздохом. — Я причинил ему гораздо больше боли, чем предполагал. Вернее, то, что я считал ранее — вообще не подходит под определение боли, по сравнению с тем, на что он открыл мне глаза совсем недавно. Он любил меня, когда был подростком. Любил меня даже тогда, когда я был женат на другом человеке. Любил меня, когда сам едва ли не вышел замуж. Саманта выдерживает непродолжительную паузу, во время которой Стайлс успевает отвлечься на внутренние размышления, теряя бдительность. Психолог решает ступить на тонкий лед. — А ты? Вопрос, заданный так бесцеремонно и открыто, сбивает альфу с толку. Он слышал этот вопрос бессчетное количество раз в своей жизни. Начиная с четырнадцати лет, многие, если не сказать, что все, кому не лень, пытались заводить эту песню в разговоре с ним. И говоря «все», тут действительно можно иметь именно это, ведь этот вопрос задавали не только люди из более близкого круга общения, такие, как, к примеру, Найл или Лиам, его собственная мать или брат, но и далекие знакомые — подруги его матери, безликие одноклассники, некоторые соседи и даже почтальон, однажды увидевший, как Луи заботливо забинтовывает Стайлсу расцарапанную после падения с велосипеда ногу. Все они, так или иначе, в своих, как им, возможно, казалось, ненавязчивых размытых вопросах неприкрыто проявляли свой интерес к их личной жизни и взаимоотношениям. И сейчас настал момент, когда этот же самый бесконечно надоедливый вопрос задает Саманта. Он испытывает так много эмоций: от раздражения из-за того, что и она тоже посмела покуситься на самое сокровенное, до облегчения, что она впервые за всю их многолетнюю совместную работу осмелилась спросить у него это напрямую. Тихо усмехнувшись собственным мыслям, он легко произносит то, о чем никогда не признавался. Вернее… Он делал это ранее. В пределах своей черепной коробки. Говорил это ранее, но в другом контексте. — И я. Вот так просто. Так легко и честно. Эти слова звучат так естественно и искренне, что, не долго думая, Гарри решает гармонично закончить начатое предложение: — Я всегда любил его. Саманта чувствует ликование, но она бы никогда не простила себе, если бы не осмелилась задать контрольный вопрос. Неужели…? — А сейчас? — И сейчас. Они оба понимают, что отрыли чертову собаку. Перерыв весь двор, выкорчевав многолетние деревья, уничтожив все сорняки, лопаты наконец-то вонзились в утрамбованную землю. Просто Саманта ликует от находки, а Гарри скромно улыбается слегка в стороне, зная, что уже топтался на этом месте чуточку раньше.

***

К середине августа Гарри ловит себя на мысли, что, постепенно, наконец-то, он начинает чувствовать себя… нормально. Кошмары практически прекратились и на их место пришли обычные сны. Иногда он видит в них что-то хорошее, и, хоть и проснувшись по утру, не может ничего вспомнить, одно он знает точно — это был хороший сон. Внутренние ощущения громко и уверенно твердят альфе об этом. Внутренняя сущность тоже постепенно приходит в норму — Гарри почти не чувствует резких вспышек необоснованных эмоций, и он соврет если скажет, что ему это не нравится. Возможно, это всего лишь очередная ремиссия, а может быть, ему и вправду становится лучше и он на верном пути к выздоровлению… Гарри не знает, но ему нравится то, как он чувствует себя сейчас. Он чувствует, словно становится более живым и настоящим. Словно ледяные оковы медленно тают. Серая палитра медленно и неохотно сменяется, а на ее место приходит более комфортный цвет. Теперь мир вокруг переливается разными оттенками бежевого. Вкус последних дней — твороженный кекс, с легкой посыпкой из сахарной пудры. Терпеливо ожидая своей очереди в небольшой пекарне, в которую он заехал за очередными творожными кексами, Стайлс получает потоки сообщений от нетерпеливого Луи, который пытается выяснить где альфа и его кексы, которые он так сильно ждет. Эти сообщения вызывают неконтролируемую, слабую улыбку на лице Гарри, которая тянет за собой теплые, ленивые и мягкие размышления о том, что ему нравится получать такие сообщения. Ему нравится покупать кексы для Луи. Нравится заботиться о нем.

***

— Что подарить человеку, у которого все есть? Разгуливая по торговому центру неторопливой походкой, задумчиво вслух размышляет Луи. Раньше Томлинсон обожал торговые центры. Ему не столько нравилось совершать бездумные покупки (хотя, если признаться честно, этим он тоже часто и много грешил), сколько сама атмосфера, царящая здесь. Популярная музыка, приятные запахи, яркие вывески «Распродажа», толпы людей и сотни разных голосов, детские веселые крики и смех школьников. Улыбчивые консультанты и кокетливые бариста. Луи нравилась эта атмосфера… жизни. Будучи подростком, он обожал смотреть фильмы конца девяностых, ведь в каждом из них непременно была сцена, в которой старшеклассники отправлялись на шоппинг, скупая десятки разноцветных футболок, широких джинс и тонны бижутерии низкого качества, которая, по тем временам, вызывала восторг не меньше, чем сейчас ювелирные украшения от Картье. Чего стоит эта сцена из фильма «Паспорт в Париж», в которой сестры Олсон собирают чемоданы для поездки к своему дедушке-министру. Или он был послом Франции? Не имеет значения. Луи отчетливо помнит, как многократно перематывал кассету именно к этому моменту, а после останавливал, чтобы внимательно рассмотреть все содержимое чемодана. В то время он занимался футболом, в какой-то степени пытаясь казаться более мужественным, чем его настоящая натура, но, к счастью, у него были младшие сестры и он воспринимал это своего рода привилегией к просмотру таких фильмов и интересу к ярким безделушкам. С течением времени и возраста, так или иначе, любой восторг притупляется. Нельзя сказать, что теперь Луи ненавидит торговые центры, но в последние годы он все чаще начал замечать за собой, что ему комфортнее совершать покупки онлайн, лежа в своей постели, нежели ехать в другой район города, а после в течение нескольких часов утомительно бродить из одного магазина в другой, в поисках идеальной вещи. Вот и сейчас, будучи на восьмом месяце беременности, испытывая боль в пояснице и легкий голод, который не смог утолить литровый молочный коктейль и сэндвич с тунцом, вот уже около двух часов шатаясь по торговым рядам, так и не найдя ничего, что ему захотелось бы подарить Лиаму Пейну на день рождения, Луи начинает злиться от усталости и досады. — Свое присутствие, — прозаично отвечает альфа, разглядывая витрины магазинов. В отличии от омеги, Стайлса не так сильно заботила оригинальность или незаменимая необходимость подарка. В его случае куда большую роль играла практичность. В этом году он посчитал практичным подарить другу сертификат на покупку спортивной одежды. У Лиама не было трудностей с финансами и он мог позволить себе приемлемый спортивный костюм, но деньги никогда не бывают лишними и каждый это понимает. Поэтому Гарри спокоен и уверен в своем выборе. — Хороший подарок, но нужно что-то материальное, — противится шатен, корча несчастную гримасу. Он заправляет волосы за ухо, подобно потерянному щенку устало озираясь по сторонам. Ему кажется, будто все витрины и вывески слились в единое разноцветное пятно. Мозг будто не разделяет буквы и цвета. У него что, инсульт? С такими муками выбора, вполне возможно… — Мне кажется, что ты вполне материален, — хмыкает Стайлс, с легкой улыбкой одаривая омегу поддерживающим взглядом. — Хазз… — устало вздыхает омега. Последовав примеру Томлинсона, Стайлс протяжно вздыхает, осматривая окрестности в поисках вдохновения. Не долго думая, он начинает рассуждать: — Каждый человек, создающий впечатление обладателя «всего на свете», всегда имеет Ахиллесову пяту, не так ли? — замечая вдалеке магазин с бытовой техникой, Гарри продолжает воодушевленно философствовать. — Такие люди, как правило, забывают о каких-то мелочах. О чем-то, без чего, в общем-то, можно обойтись, но при наличии, жизнь становится немного комфортнее. Останавливаясь на входе в магазин бытовой техники, Стайлс озвучивает свое первое предложение: — Что насчет Робота-пылесоса? — Он есть у Пейнов, — в, казалось бы, тысячный раз, вздыхает Луи, — даже, по-моему, две штуки. Одного они назвали Малыш, а другого… Честер? И когда они встречаются, начинается что-то, отдаленно напоминающее драку двух роботов-уборщиков. Каждый пытается отодвинуть другого в сторону. Наверное, если я подарю еще одного — можно будет считать, что я положил начало первой в истории войне роботов-пылесосов. — Тогда… увлажнитель воздуха? — не унывает Стайлс. — Тоже мимо, — отмахивается омега, уводя альфу в другую сторону от магазина. Они обошли весь торговый центр вдоль и поперек. Зашли во все магазины и два раза прерывались на перекус. Гарри кажется, что он хочет курить от безысходности, а Луи — в десятый раз хочет в туалет. Через час торговый центр закрывается, и, да, день рождения Лиама только через неделю и у них есть еще целых семь дней, чтобы ежедневно приезжать сюда в поисках идеального подарка. Но идеал, как известно, недосягаем, а Гарри, в отличии от Луи, не находится в декретном отпуске и все еще вынужден ходить на работу, а потому не располагает бесконечным количеством времени. Поэтому подарок нужно купить. Сегодня. Сейчас. Или никогда. Когда они проходят мимо обувного магазина, мозг Стайлса генерирует новое предложение. Немного помявшись, он озвучивает на первый взгляд странную идею: — Может быть, тапочки подойдут? Луи неоднозначно фыркает, бросая на магазин быстрый, незаинтересованный взгляд. Он видит высокого мужчину, который избирательно меряет дорогие кроссовки и девушку в белых босоножках, красующуюся у зеркала. — Тапочки? Ты серьезно? — А что не так? Лиам часто мерзнет, в его доме нет полов с подогревом и я не припоминаю, чтобы у него были хоть одни тапочки. Томлинсон выглядит растерянно и переводит на друга неодобрительный, полный сомнения взгляд: — Ты предлагаешь мне купить ему дурацкие плюшевые тапочки за пять баксов? Или белые?.. — Да почему же! Это может быть дизайнерская модель, среднего сегмента, или, к примеру, ортопедическая домашняя обувь, снимающая усталость. Мне кажется, звучит весьма неплохо… — Гарри останавливается, и, встав напротив Томлинсона, берет его руки в свои, заглядывая в голубые глаза, коротко и мягко улыбаясь задумчивому и глубоко озадаченному, хмурому взгляду омеги. — Пойми, Луи: Лиам знает, что ты работаешь университетским учителем и не ожидает получить от тебя в подарок крыло от Боинга. Да и где он будет его хранить... — Хм… — шатен выглядит задумчиво, словно идея Гарри действительно не так уж плоха, от чего Стайлс готов пуститься в пляс. Проходят бесконечно долгие десять секунд, прежде чем омега протягивает неохотное: — Возможно, твой вариант действительно имеет место быть… Только вот… Я не знаю размер его ноги. Аллилуйя! — Я знаю! — быстро выпаливает альфа и его тон очень похож на вселенское облегчение и радость. Он едва сдерживает улыбку, когда взяв Томлинсона за руку, тянет за собой в магазин. — У нас с Лиамом один размер! Мы иногда путаем нашу обувь для тенниса. Пойдем! Омега лишь тихо смеется, соглашаясь. Он надеется, что Лиам будет в таком же восторге, как и Гарри сейчас, когда Луи вручит ему коробку с плюшевыми тапочками.