Ребенок друзей

Мир вокруг окрашен в бежевый, когда после покупки подарка для Лиама, Стайлс отвозит Томлинсона домой. Он не остается на ночь, потому что испытывает потребность побыть наедине с собой. Так же у него есть несколько незавершенных рабочих дел, которые он сможет выполнить только в своей квартире, потому что там есть его компьютер для работы и 3D принтер. Он озвучивает это беременному омеге, когда помогает тому выйти из машины и заносит покупки в дом. Луи не протестует. Он и сам чувствует необходимость побыть в одиночестве, особенно после долгих прогулок по магазинам, переполненных людьми. Ресурсная батарейка общения разряжена практически полностью. На прощание Гарри делает то, что диктует ему его сердце. Даже не успев ничего понять, он садится перед Луи на колени, и, в привычной манере развязывая шнурки шатена, он прикрывает глаза и осторожно целует большой живот омеги, ощущая шевеление ребенка. Луи чувствует растерянность от этого внезапного жеста, но не подает виду. Он дышит через раз, пытаясь стать практически незаметным. Проходит всего несколько секунд, и Стайлс уже поднимается, а затем лишь ненадолго обнимает Томлинсона, желая спокойной ночи. Все происходит так быстро… Но даже этого мимолетного физического контакта хватило, чтобы Луи успел почувствовать что-то… другое. От Стайлса исходит что-то, чего Томлинсон никогда не чувствовал от него прежде. Другие волны. Он не успевает понять, какие именно, потому что, Черт возьми, все происходит слишком быстро. Через несколько секунд альфа покидает дом омеги, уже на пороге слыша заторможенное «спокойной ночи, Хазз». Позже, почистив зубы и приняв душ, после одевшись в легкую серую пижаму, а затем выпив таблетки и потушив свет на кухне, поднимаясь в серую спальню и принимаясь взбивать подушки, Луи прокручивает в своей голове произошедшее. Снова и снова. Он ложится в постель, приглушая свет прикроватного ночника, и вновь не может отогнать от себя мысли. Что это было? Гарри и раньше развязывал и завязывал ему шнурки, теперь альфе даже не нужно об этом напоминать — он сам делает это автоматически, зная, что Луи тяжело наклоняться. Гарри и раньше целовал его живот. Но то, какие волны он передавал в этот момент… Такого не было никогда. Он нервно ворочается. Кутаясь в легкое одеяло, в тщетных попытках стремясь удобно устроиться и изо всех сил силясь уснуть, борется с мыслями. Но битва неравнозначна. Мысли не дают провалиться в сон. Он уснет только тогда, когда сможет хотя бы немного подступиться к истине. Подкопнуть нужное место. Луи не может вспомнить ни единого раза. Такого не было никогда, вторит он сам себе. Он переворачивает все в своей памяти вверх дном. Все, что связано со Стайлсом. От детства — с самой первой встречи и понимания без слов, до школы — и непониманий даже при длительных разговорах. От событий в летнем лагере — когда они занимались сексом в первый для Луи раз и до университета — в котором они занимались любовью и трахались очень много, как в стельку пьяные, так и абсолютно трезвые. От женитьбы Стайлса — и полного прекращения их общения, до клиники для наркозависимых — в которой общения было чрезмерно много, непоправимо травмирующего для обоих, но необходимого для жизни Гарри. От времен когда они были «не разлей вода», до времен «он мой друг, но сейчас мы не общаемся». От начала беременности и до сегодняшнего дня. Никогда. Он никогда прежде не испытывал этих волн от Гарри. Что это за волны? Что они значат? Он понимает, что это не дружеские и не родственные волны. Все дружеские и родственные волны, какие только можно испытывать от своей родственной души — Луи ощущал и перепутать тут просто невозможно. В его жизни было несколько любовников, но он не может вспомнить хотя бы что-то, связанное с ними и с их волнами — память давно все стерла без следа, за ненадобностью. Испытывал ли он эти волны хоть от кого-то раньше?.. Луи резко передергивает. Кто-то прошелся по его будущей могиле, как гласит пословица? Нет, это всего лишь осознание пускает нерасторопному Томлинсону пулю в затылок. Испытывал. Он уже чувствовал эти волны ранее. Но не от Гарри. Он испытывал их от Тайлера. Не так сильно, ведь, в отличии от Гарри, Тайлер не был его родственной душой, хоть они и были очень близки по духу и их внутренним сущностям было хорошо рядом друг с другом, но Луи всегда знал, что его соулмейт — Гарри. Тем не менее, он чувствовал эти волны от Тайлера, просто не так… сильно и остро. Не так резко и ошеломляюще. Эти волны означают… искреннюю преданность. Безусловную верность. И, в конце концов… любовь. Самую настоящую, неподдельную и крепкую любовь, исходящую из самых глубин души. Любовь, испытывать которую способна только родственная душа. Стайлс, что… любит его? Любит его сейчас? «Он любит меня» — думает про себя Луи. Он смотрит в потолок, не видя ничего перед глазами, кроме размытых кругов от абажура прикроватного светильника. Он не может поверить в это. Он не может поверить, что Гарри любит его всей своей половиной их совместной души. Не может поверить, что Стайлс любит его сейчас. — Я люблю его, — внезапно для себя вслух произносит Гарри. Стоя в своем домашнем кабинете, погруженном во мрак, он пустым и безучастным взглядом пялится на лазерные переливы от 3D принтера, печатающего очередную делать для макета, но речь идет вовсе не об этом. Он любит Луи. И он только что произнес это вслух. В голове был полный штиль: он выполнял работу на автомате, не думая ни о чем — мозг функционировал лишь в фоновом режиме. И внезапно эти три слова тихо, но четко срываются с его уст. Шумно и протяжно вздыхая, он устало потирает лицо рукой, после зажимая ладонью рот, словно боясь произнести это вслух во второй раз. Словно эти слова — противозаконны и прямо сейчас окна его домашнего кабинета ногами выбьют сотрудники ФБР в полной боевой амуниции, над многоэтажкой будет кружить вертолет, освещая все вокруг светом прожекторов, а громкий непреклонный голос будет оповещать в громкоговоритель о требовании поднять руки за голову и оставаться на своем месте. В этот раз он сдается без боя. Победа сердца над разумом.

***

Гарри Стайлс 7:23 pm / 26 aug Ну как тебе? Гарри Стайлс 7:23 pm / 26 aug [Файл]

Луи Томлинсон 7:25 pm / 26 aug Это проект дома для Алекса?

Гарри Стайлс 7:25 pm / 26 aug Да.

Луи Томлинсон 7:27 pm / 26 aug Не слишком ли много спальных комнат на втором этаже?

Гарри Стайлс 7:27 pm / 26 aug Он планирует большую семью. Очень большую.

Луи Томлинсон 7:27 pm / 26 aug У них с Беатрис намечается помолвка? Или я чего-то не знаю?

Гарри Стайлс 7:29 pm / 26 aug Они расстались в прошлом месяце. Гарри Стайлс 7:30 pm / 26 aug Я не знаю, что у Алекса на уме. Но он хочет большой дом для большой семьи. Спроектировал буквально на коленке, но ему нравится. Мне кажется, что он врет. Как тебе?

Луи Томлинсон 7:35 pm / 26 aug Если семья действительно большая — нужно больше ванных комнат. Их всего две — одна для гостей на первом этаже и там обычно нет ванной или душа. А на втором этаже я вижу только одну общую ванную. Нужна хотя бы еще одна, в спальне для родителей. Я бы вообще сделал три — я жил в большой семье и очередь в ванную всегда была проблемой, особенно утром. Мне приходилось чистить зубы на кухне. Такой отстой.

Гарри Стайлс 7:36 pm / 26 aug Ты прав, совсем забыл об этом. Но это еще не окончательный план, так что я его доработаю.

Луи Томлинсон 7:37 pm / 26 aug И столовую я бы сделал немного больше. Когда тесно — это неудобно. А дом — это про комфорт и удобство.

Гарри Стайлс 7:37 pm / 26 aug Точно. Это я тоже учту. Есть еще какие-то предложения? Есть что сказать?

Луи Томлинсон 7:41 pm / 26 aug Я тоже люблю тебя. Сделай кладовую под лестницей. Луи Томлинсон 7:42 pm / 26 aug Там можно будет сделать что-то вроде комнаты Гарри Поттера… Луи Томлинсон 7:42 pm / 26 aug Ну или укромное местечко для кошки Алекса!

Гарри Стайлс 7:43 pm / 26 aug Ты серьезно?

Луи Томлинсон 7:44 pm / 26 aug Нужно больше функциональности, ты сам об этом всегда говорил! Луи Томлинсон 7:44 pm / 26 aug Нерациональное использование пространства и все такое… Луи Томлинсон 7:45 pm / 26 aug К чему такой большой площади пропадать даром?

Гарри Стайлс 7:45 pm / 26 aug Тоже верно. Спасибо за критику!

Луи Томлинсон 7:46 pm / 26 aug Всегда рад видеть тебя в своем классе критиканов и критикующих!

Гарри Стайлс 7:46 pm / 26 aug Ах, точно… Обязательно обращусь к твоим преподавательским услугам снова!

Луи Томлинсон 7:48 pm / 26 aug Приедешь сегодня? Я готовлю лазанью…

Гарри Стайлс 7:50 pm / 26 aug Нет.

Луи Томлинсон 7:50 pm / 26 aug Я и не надеялся…

Гарри Стайлс 7:51 pm / 26 aug Много работы.

Луи Томлинсон 7:51 pm / 26 aug Как всегда...

Гарри Стайлс 7:51 pm / 26 aug Мы увидимся через пару дней. У Пейна день рождения. Забыл?

Луи Томлинсон 7:51 pm / 26 aug Какой к Черту Пейн? Мне нужен ты и сейчас.

Луи Томлинсон 7:52 pm / 26 aug Нет, не забыл. Просто… хотел увидеть тебя.

Гарри Стайлс 7:54 pm / 26 aug Я тоже. Прости. Нужно работать.

Луи Томлинсон 7:55 pm / 26 aug [Прочитано]

***

Усердно и сосредоточенно заворачивая коробку с бежевыми тапочками из натуральной шерсти в подарочную упаковку, Луи кажется, что он спутал месяца. Обычно о разноцветных обертках вспоминают на Рождество или же на Новый год, а сейчас двадцать девятое августа и это выглядит немного… неуместно? Озадаченно рассматривая рулон упаковочной бумаги, лежащий рядом с практически упакованной коробкой, Луи чувствует сомнение в своих действиях. Кто вообще придумал все эти подарочные пакеты, обертки и бантики? Ленты и шары? К чему весь этот пластиковый мусор? Луи ловит себя на мысли, что любит этот, хоть и пластиковый, но все-таки праздничный, мусор. Именно он создает для него атмосферу праздника. Атласные ленты, оплетающие цветы, воздушные шары всех возможных оттенков, целлофановые бантики и разноцветные, зачастую шуршащие, праздничные пакеты всех видов и мастей. Хлопушки и конфетти, рассыпанные по всему дому, мишура и гирлянды… Луи любит все это. И пусть сейчас не канун Рождества, а конец августа, Томлинсону кажется, что бежевая крафтовая бумага с изображением незамысловатых черных зигзагов и небольших серых цветов, выглядит вполне гармонично. Да и, что греха таить, он любит упаковывать подарки. Ему даже больше нравится сам процесс, нежели результат, который, к слову, не всегда выходит идеально, иногда становясь поводом для досадного огорчения и разочарования из-за, казалось бы, потраченного впустую времени и нервов. В его семье с самого детства было принято упаковывать подарки, какими бы большими, или, наоборот, незначительными они не были. Луи не умеет по другому. Он любит дарить подарки и красиво, насколько это возможно, их упаковывать (а если сказать по секрету: ему даже больше нравится их дарить, нежели получать). День рождения Лиама Пейна не может остаться в стороне от этой традиции. Любуясь неплохим, по меркам Томлинсона, результатом кропотливой работы, Луи слышит звонок в дверь. Это Гарри. Стайлс обещал заехать за ним ровно в час и сдержал свое обещание. Изначально они договаривались на двенадцать, но это было слишком рано для капушливого Томлинсона, поэтому они сошлись на том, что можно выехать на час позже. Несмотря на отсрочку времени выезда, Луи сам себе удивляется, как он умудрился управиться к назначенному времени. Омега любит подолгу валяться в постели и подолгу принимать душ. Неторопливо готовить незамысловатый завтрак и тратить целую вечность на выбор наряда, стоя перед распахнутым настежь шкафом. А учитывая, что Луи уже практически «на сносях», все эти будничные действия стали занимать еще больше времени, растягивая сборы. На ходу поправляя широкий черный бант на груди, Луи распахивает дверь перед недолгим гостем. Дыхание перехватывает у обоих. Никто не подает виду. Ну… Точнее… — Выглядишь… богоподобно, — вдумчиво произносит Стайлс вместо приветствия, не найдя в себе силы скрыть восхищение. Он заторможенно осматривает омегу с головы до ног, кивая самому себе, подтверждая. Сейчас он напоминает оленя, ослепленного огнями несущейся навстречу фуры. Томлинсон чувствует обескураженность и неловкость перед таким громким сравнением и взглядом. — Да брось, Гарри… — Луи гулко сглатывает, кривовато улыбаясь, пытаясь скрыть смущение, — к чему такая лесть? Наряд Луи невозможно с чем-либо сравнить. При первом взгляде даже невозможно понять, что на нем надето: для просто брюк — слишком высокая посадка, для обычной полупрозрачной черной блузки — слишком коротко, да еще и с рюшами на руках, а под большим атласным бантом — кружево… Возможно, логичнее всего было бы назвать наряд Луи комбинезоном, но ни Луи, ни Гарри, так до конца и не поняли. Они поняли только одно — Луи выглядит в этом наряде просто умопомрачительно. — Всего лишь констатирую факт. — Это Гуччи, — быстро и глупо выпаливает шатен, запоздало понимая, кому он это сказал. — Правда? — Стайлс отвечает с небольшой улыбкой, вскинув брови в наигранном удивлении. Почему реакция наигранна? Что ж… наверное, потому что это он оплатил этот костюм для Луи и сам возил его в ателье для небольшого перешива, ведь изначально комбинезон был совсем не рассчитан на большой живот Луи. Результат получился великолепным, ведь «большой живот Луи» на самом деле не такой уж и большой. И пусть Луи уже и находится на последних неделях беременности, его живот меньше, чем у большинства омег. Возможно, это как-то связано с его собственным телосложением, а может быть все дело в том, что их «маленькая принцесса» и впаду достаточно миниатюрная. Впрочем, это не имеет большого значения. — Да, так и есть! Хочешь, бирку покажу? — Луи смеется, начиная крутиться перед альфой, словно маленький ребенок перед родителем, демонстрируя свой наряд со всех сторон. Говоря через плечо, Луи уходит на кухню за подарком для именинника, от чего его голос становится слышен менее разборчиво, — ты тоже выглядишь очень хорошо! Ты побрился? — Да… Наконец-то дошли руки, — Стайлс хмыкает, трогая собственный гладковыбритый подбородок и переступает через порог, бросая на зеркало беглый взгляд, добавляя: — еще и волосы уложил. — Да, я заметил. Выглядишь прекрасно, — голос Луи доносится из кухни, — на тебе смокинг? — Почти, — медленно тянет альфа, оглядывая себя в отражении зеркала, словно впервые видит, во что одет, — мы ведь едем на день рождения нашего местного Джеймса Бонда. Он сметает невидимую пыль с плеч своего черного пиджака, когда Луи смеется, выходя из кухни с коробкой в руках. — Мне стоило надеть коктейльное платье? — Если желаешь… — Стайлс забирает коробку из рук омеги. — Могу представить лица гостей! — Луи улыбается, бегло оглядывая себя в зеркале и поправляя волосы. Гарри хмыкает. Они пересекаются взглядами. — Беременным можно все, — объясняет альфа. — Да, поэтому я хотел накрасить ногти черным лаком, но вспомнил, что у меня его нет, — омега наигранно вздыхает, садясь на серый пуфик. — Купим, — просто отвечает альфа, помогая омеге обуться в черные лакированные туфли на небольшом каблуке. Еще несколько минут уходит на стандартную проверку, что ничего не забыто — все приборы выключены, задняя дверь заперта, подарок для Лиама в руках Гарри, ожидающего омегу у своей машины, телефон и ключи от дома — в руке, ключи он позже положит в бардачок машины Стайлса, а телефон… ну… он и так давно прирос к руке Томлинсона, так что вопросов не вызывает. Сигнализация включена. Можно ехать.

***

Проехав, казалось бы, вечность, но по факту не более часа, Гарри останавливает машину у одного из престижных загородных домов на побережье Ирландского моря. Лиаму всегда нравилось море и океан, какое-то время назад он, последовав примеру Эштона, уехавшего к океану, даже хотел переехать сюда из Манчестера, но в итоге мечта так и осталась мечтой. Впрочем, это не помешало ему получить отдушину в виде недвижимости вблизи привлекательного для него Кросби. Вряд ли кто-то из гостей сегодня захочет спуститься к воде и устроить заплыв, но насладиться живописным видом можно прямо из дома и смотровой площадки. Да, в работе над этим проектом, несколько лет назад, Гарри приложил немало усилий. Открыв дверь машины, Гарри окатила волна аппетитных запахов. До этого момента он и не догадывался, что проголодался. Обойдя машину, он открывает дверь пассажирского сидения. — Чем так пахнет? — риторически интересуется альфа, протягивая руку Томлинсону. — Не знаю, — отзывается омега, неуклюже выкарабкиваясь из машины, — но я планирую взять сразу три порции, что бы это ни было. Но сперва мне надо отдышаться, подожди... Стайлс коротко смеется, с улыбкой поправляя прическу друга. — Ты прекрасен, — напоминает Стайлс, мягко целуя друга в лоб. Луи лишь отмахивается, выпустив смешок. Поздравить Лиама Пейна с днем рождения собрались только самые близкие... тридцать человек. Многочисленные братья и сестры, их дети, друзья, дети друзей, родители, партнеры... Если бы в подростковом возрасте Луи сказали, что с годами на всевозможных праздниках будет присутствовать все больше и больше родственников, друзей, друзей родственников, а так же родственников друзей — он бы рассмеялся, посчитав это бредом. Как правило, с годами тенденция встречаться большими компаниями только сходит на нет, но в их уникальном случае, все случилось совсем наоборот. Все-таки, частично породниться между собой, также попутно назначив друг друга крестными родителями своих детей — отличная идея. Лайфхак, как не потерять друзей с возрастом: даже если ваши интересы начинают расходиться, вам не уйти друг от друга, не потерять связь. Семья, все-таки... Сказать, что Лиам доволен подарком Луи — не сказать ровным счетом ничего. Томлинсон и не ожидал увидеть такой палитры эмоций, когда вручал другу тапочки. Но, видимо, это действительно то, в чем так сильно нуждался Пейн. Луи угадал с подарком, или, вернее, Гарри угадал… неважно. Можно считать, что это их общая победа. Если честно, сам Луи прямо сейчас не отказался бы от такого подарка, ведь, полагаясь на негласный дресс-код, он выбрал закрытую лакированную обувь, пусть и летнюю, но жутко неудобную для ходьбы по газону. Благо, последние дни августа в этом году не такие уж и жаркие, а мягкий теплый ветер, приносимый морскими волнами, приятно обдувает лицо и ласково ерошит волосы. Они, впрочем как и всегда, решают разминуться, в попытке избежать неудобных вопросов от гостей торжества, ведь, в их случае, вести бой в одиночку более результативно. И в то время, пока Лиам был окружен толпой детей, полностью игнорирующих стоящую неподалеку девушку-аниматора в костюме Эльзы из Ледяного сердца, на лице которой ярко читалось полное негодование, а Луи мелькает где-то в глубине сада, приветствуя всех собравшихся, Стайлс решает выпить. Какого было его удивление, когда из «взрослых» напитков на «взрослом» столе альфа обнаруживает лишь безалкогольное шампанское. Он решает остановить свой выбор на яблочном соке. Это хотя бы имеет смысл и пользу. Наверное. В первом Гарри до конца не уверен. Найл появляется из ниоткуда и практически доводит Стайлса до сердечного приступа своим внезапным появлением, заставляя немного поперхнуться от неожиданности. — Ты до сих пор не сказал ему? Блондин, стоящий напротив, чертовски красив в своем черном костюме в дополнении с черной рубашкой, две верхние пуговицы которой расстегнуты. Чертовки красив и чертовки недоволен, подмечает про себя Стайлс. Откашлявшись, он видит, как вдалеке, Зейн, одетый в коричневые брюки и песочную рубашку с подвернутыми до локтей рукавами, и Луи, заправляющий прядь волос за ухо, о чем-то жарко дискуссируют, а судя по движениям рук Зейна, Гарри и вовсе кажется, словно в бывшем Малике проснулись неизвестные ранее итальянские корни. Он замечает, как Луи с улыбкой закатывает глаза. Похоже, Хораны также решили разделиться и атаковывать по одиночке. Стайлс едва ли сдерживается от закатывания глаз, а затем медленно мотает головой в разные стороны: — Я не смог. Он хмурится, поджав губы и потупив взгляд в яблочный сок в своем бокале для шампанского. Найл глубоко вздыхает, выпуская воздух через рот, издавая звук, похожий на тот, словно он останавливает невидимую лошадь. Недолгая пауза, прежде чем блондин поворачивается к другу всем телом. — Чего ты ждешь? — решительно произносит Хоран. — Я не знаю, — с толикой раздражения честно выпаливает Стайлс. Хоран устало потирает лицо, на котором неоновой вывеской ярко мигает разноцветное «как же вы оба заебали меня со своей тупостью». — Ты любишь его? — уточняющий вопрос и недоверие в голосе Найла заставляет Гарри поморщиться. — Ты знаешь ответ. — А он — нет, — блондин разводит руками в недоумении, уточняя: — Почему я знаю, а он — нет? — Ладно, я понял! — несколько резко выпаливает Стайлс, впиваясь в друга раздраженным взглядом. Хоран отчетливо понимает, что прямо сейчас оказывает на друга сильное давление, буквально вынуждает его либо поступить так, как того требует Хоран, либо набить последнему морду за чрезмерно настойчивые советы. Найл понимает все риски и последствия, но так же он понимает, что Гарри не просто прячется в своем карточном домике — он застрял в нем, не в силах сделать первый шаг. Ведь тогда все разрушится. Мнимое убежище, возводимое так долго и кропотливо, перестанет существовать за доли секунд. Его охватывает настоящий ужас от мысли, что нужно покинуть зону комфорта. Так было не всегда. И Найл знает это. Он знает, что Гарри не такой. Он знает настоящего Стайлса и, если для его счастья Хорану придется пожертвовать целостностью своего лица — он готов принести эту жертву. Лишь бы все было не зря. Лишь бы карточный домик наконец-то рухнул. Найл ждал и ждал терпеливо. На протяжении многих лет он видел, как эти двое изводят друг друга, но, в отличии от большинства, от комментариев воздерживался, лишь в глубине души лелея надежду на счастливое будущее для двух дураков. Даже с Зейном он не давал этой теме прохода, практически всегда сворачивая разговор аргументом «это не наше дело», заставляя своего супруга лишь раздосадованно вздыхать и уходить, вскинув руки в непонимании. Годы шли и титановая выдержка альфы дала трещину. Проанализировав все, он пришел к закономерному выводу — это театр абсурда. Двое людей любят друг друга и не решаются признаться в этом. Без всяких весомых причин. Они как будто застряли в прошлом, только и делая, что вспоминая невозвратные события минувших лет, сбившие их с верного пути. Лишь старые, зачастую глупые, местами надуманные, абсолютно бессмысленные, но тем не менее беспощадно разрушающие убеждения, посеянные в неокрепшей психике начиная с далекого детства — это все, что отделяет их от совместного счастья, предначертанного им еще до рождения. Жениться на первых встречных, мнить их судьбой всей своей жизни, игнорируя факт наличия родственной души в лице совершенно другого человека. Садиться на тяжелые наркотики, кодироваться от алкоголизма, принимать рецептурные лекарства без назначения, задыхаться от панических атак, резать свое тело кухонным ножом, тратить годы на психотерапию, забивать мозг саморазрушающими мыслями, трахаться по пьяни и делать вид, что ничего не было, ненавидеть друг друга за все и безусловно принимать ни за что, отказываться из-за мелких недопониманий, но все равно держать на привязи, проклинать вслух и молиться в тишине, страстно желать и остервенело отталкивать, объятия в слезах и взгляды, холоднее вечной мерзлоты, ночные звонки и черный список днем, сотни неотправленных писем, сожженных на заднем дворе и удаленные, непрослушанные сообщения на автоответчике. Не давать другу другу дышать. Жить. Выглядит как краткий анамнез из истории больного. Но в данном случае больных двое, а вот карточка, на удивление, одна на двоих. Симптомы как под копирку. Вот что происходит, когда два человека, начертанных друг другу судьбой, с усердным упорством и феноменальной тупостью, пытаются эту судьбу изменить. Хватит. Хватит ворошить прошлое. Разрывать могилы убитых собак, вешать тысячные замки на шкафы со скелетами, хрупко лелеять свои карточные домики и в упор не замечать слона в комнате, пряча голову в песок, пугая этим соседством страуса. Возможно, это игра в Бога. Найлу плевать. Он хочет лишь счастья для крестных родителей своей дочери. Если бы он увидел хотя бы каплю сомнения в глазах Стайлса — он бы тут же дал заднюю, не раздумывая ни секунды. Но все, что он видит в глазах друга — страх. Страх быть отвергнутым самым любимым и нужным для него человеком в этой галактике. Найл не в силах объяснить Гарри, что этот страх не имеет никакого весомого основания, лишь старые обиды за собственные поступки и ошибки, раны от которых давно затянулись. Но ему по силам подтолкнуть друга. Это не край пропасти в смерть — это начало нового этапа жизни. Найл делает глубокий вдох и кладет руку на плечо друга. — Если тебе нужен знак, то вот он. Сегодня. Ты обязан сказать ему сегодня. Приоткрыв рот, подбирая последующие слова, он с надеждой смотрит в зеленые глаза напротив. Он видит протест, Гарри явно хочет что-то ответить, но Найл не дает ему шанса. — Мы договорились? Стайлс долго и пристально смотрит в глаза Хорану. Его взгляд не выражает ничего, но в то же время — всю палитру эмоций, какая только возможна. Вся его жизнь подобна модели Кюблер-Росс. Отрицание, злость, торг, депрессия, принятие. Отрицание прошло быстро, злость длилась долго, торг пролетел практически незаметно, а вот на стадии депрессии он сидит уж слишком… непозволительно много, и, возможно, сегодня тот самый день, чтобы уже наконец-то наступила стадия принятия?.. Гарри неохотно молча кивает головой. Один раз. Найлу этого достаточно. — Вот и славно, — нервно выдохнув, блондин пытается сдержать себя в руках, борясь с волнением, — давай, приятель, просто сделай это. Помедлив, Хоран достает из кармана своих брюк маленькую коробочку и молча кладет ее в карман брюк Стайлса. — Это оно. На всякий случай. Ну, так, знаешь... Как маленькая гиря в кармане анорексички перед взвешиванием. Просто для уверенности. Стайлс коротко кивает, гулко сглатывая. — Ты сможешь, — напоследок бросает блондин, прежде чем уйти. Гарри смотрит ему вслед, видя, как друг подходит к по прежнему беседующим Луи и Зейну. Когда все трое оглядываются на него, Стайлс хочет исчезнуть. Он лишь коротко машет рукой, выдавливая из себя кривую улыбку, и Зейн с искренней улыбкой машет ему в ответ. Альфа встречается с вопросительным взглядом Луи и быстро отворачивается. Идеальный момент никогда не наступает самостоятельно. Мы сами выбираем, когда он наступает. Сейчас Найл решил за него, что сегодня — идеальный момент. Пусть будет так. Ведь всем иногда нужен волшебный пендель и Гарри не исключение. И пусть он тридцатидвухлетний альфа, совладелец крупной строительной компании, успешный архитектор, и, как говорится, «гений, миллиардер, плейбой, филантроп и просто»… Гарри Стайлс. Несмотря ни на что — он просто человек. Порой, волшебный пендель нужен даже сильным мира сего.

***

Наблюдая за оранжево-алым солнцем, медленно приближающимся к темно-синему морскому горизонту, Стайлс медленно и глубоко вздыхает. Вот и еще один световой день подходит к концу. Еще один день его жизни. Жизни, в которой Луи Томлинсон не знает о том, что Гарри Стайлс любит его. Жизни, в которой сам Гарри Стайлс только недавно честно признался в этом самому себе. Жизни, в которой тихий Найл Хоран оказался храбрее громкого Гарри Стайлса. Небо расписано завораживающими оттенками богатейшей цветовой палитры. Подобно слоеному торту, ежевичный цвет переходит в вишневый, а затем малиновый. Отрезки серебряно-серых облаков, словно неаккуратные торопливые мазки художника, тут и там пропускают ярко-оранжевые лучи закатного солнца, цвета пламени. Бесспорно, для Стайлса самые красивые закаты всегда были и будут на берегу моря. Спустя время, Гарри решается подойти. После недолгих поисков, он находит Луи в компании старшей дочери Пейна, пятилетней Скарлетт, сидящими на подвесных качелях, в окружении цветущих кустарников, чьи бардовые и фиолетовые бутоны цветов по-особенному красивы в свете закатного солнца. Кудрявая русоволосая малышка в изумрудном платье оживленно и не по годам вдумчиво рассуждала о черепахах, страдающих от рыболовных сетей, и Стайлс думает, что чрезмерная серьезность Пейна, очевидно, передающаяся по ДНК — это самая первая характерная черта, по которой в толпе детей можно безошибочно найти любую из дочерей Лиама. Луи выглядит искренне заинтересованным, откусывая от своего сэндвича с курицей, попутно кивая в знак солидарности с девочкой. — Я не помешаю? Девочка оборачивается на голос альфы и машет рукой в приветственном жесте, приглашая сесть рядом. — Вовсе нет, — с полуулыбкой отвечает Томлинсон, доедая сэндвич, — Скай рассказывает об экологической обстановке в океане. — Надо же! Как интересно... — устраиваясь на качели рядом с девочкой, Гарри делает преувеличенно заинтересованное лицо. Не долго думая, Скарлетт ловко пересаживается на колени Стайлса, впрочем, не сказать, что последний был против, и продолжила просвещать взрослых: — Да! Сотни черепашек ежедневно погибают, запутавшись в рыболовных сетях, а рыбки едят кусочки пластика. Птички думают, что пакеты — это медузы, и съедают их. Это так пугает и расстраивает! Животные ни в чем не виноваты... — И как же ты предлагаешь бороться с этим кошмаром? — интересуется Луи, смотря на маленькую кареглазую омегу. — Мы не покупаем пакеты, они разлагаются очень много лет и неприятно шуршат. И воздушные шарики я тоже не люблю — от них гибнут птицы в небе. А из картона и обрезков бумаги мы делаем с мамой самодельную бумагу... Ее приятно трогать! И рисунки на ней красивее. Еще мы не используем пластиковые бутылки. Ну, почти... Иногда папа покупает газировку в таких бутылках, но из них не вкусно пить. Мне нравятся стеклянные бутылки, — девочка пожимает плечами, — они прозрачные и через них можно смотреть на пузырьки... А еще они красивые и их можно перерабатывать бесконечно. — Ты умница. Так много знаешь про экологию и переработку! Вы с родителями все делаете правильно. Природу и животных нужно беречь, — Гарри дарит девочке теплую улыбку. Немного помедлив, Стайлс добавляет: — Позволишь мне украсть у тебя Луи? Я тоже хочу ему кое-что рассказать. — Разрешаю! Я как раз хочу съесть кусочек торта, поэтому... — девочка ловко спрыгивает с колен альфы и, поправляя платье, продолжает разъяснения: — Мне нужно срочно идти! Важные дела не ждут! Особенно торт с клубникой! Задорно улыбаясь, она поднимает лежавшего на траве плюшевого медвежонка и стремительно покидает взрослых, практически сразу переходя на бег. Пара мгновений, и девочка скрывается из виду, оставляя после себя протяжный и многократный шлейф из «Тортик! Тортик! Тортик!». С улыбкой смотря вслед девочке, Луи негромко смеется. Они оба молчат около минуты, и когда улыбка практически окончательно сошла с лица омеги, он поворачивается к альфе, вглядываясь в его лицо с тенью беспокойства. — Что-то случилось? Стайлс отрывает взгляд от смотровой площадки, залитой золотистым светом закатного солнца, практически опустившимся на морской горизонт, и встречает взгляд Томлинсона. Да. Я люблю тебя. — Да, — слегка нахмуренно, но спокойно отвечает Гарри, добавляя: — И уже достаточно давно. Замечая растерянность, ярко выраженную на лице омеги, Стайлс встает с качели и, обернувшись, протягивает другу руку. — Давай немного пройдемся? Я хочу увидеть закат. — Эм... Да. Да, конечно... — Томлинсон торопливо, насколько это возможно на его сроке, поднимается, ухватившись за ладонь альфы. Пройдя несколько метров, не проронив ни слова, они поднимаются по темным деревянным ступенькам к небольшой террасе, вид с которой охватывает не только всю территорию участка Пейна, но и песчаный берег, темно-синее море и бескрайнее, словно нарисованное, небо. Облокотившись на деревянные перила цвета графита, Гарри бросает короткий взгляд на голубоглазого парня, который, по его примеру, принял похожую позу, но решил упереться руками. Все выглядит так, как будто у Гарри все под контролем и он в своей максимально комфортной среде, а вот Луи, наоборот, напряжен. В действительности, прямо сейчас они оба сгорают от волн паники, а положение еще больше усугубляется тем, что помимо собственного волнения, они так же ощущают и волнение родственной души. — Что ж... Это... Это будет долго, — с коротким смешком и нервной улыбкой предупреждает альфа. Луи не знает, что ответить. Он не понимает, что происходит и чего следует ожидать. Все, что он чувствует сейчас — нервозность. Комок нервов. Натянутая до скрипа струна. С трудом сглатывая, голубоглазый просто кивает в ответ, соглашаясь на продолжение. Глубокий, шумный вздох зеленоглазого, и Луи, кажется, вовсе перестает дышать, замирая в ожидании неизвестности. — Я полюбил тебя, когда мне исполнилось двадцать лет, — Томлинсон чувствует, как его ноги моментально становятся ватными. Он крепче сжимает пальцы на перилах, пытаясь сознанием прочувствовать опору. Какого...